Шапур держал в руках натянутый лук. Он направил его на Валериана. Двое клибанариев подтолкнули старика вперёд, бросили его лицом в грязь, а затем резко поставили на колени.

«Валериан, бывший император римлян, а ныне раб дома Сасанидов, прикажешь ли ты остаткам своей армии, съежившимся на холме, сдаться?»

'Я не буду.'

«Жаль. Это избавило бы от многих страданий», — задумчиво произнес Шапур. «Сегодня утром мой сын, принц Валаш, радость Шапура, подал благородный пример милосердия дома Сасанидов, отпустив тех, кто храбро сражался в составе легиона, который он загнал в ловушку и уничтожил. Теперь, похоже, нужен другой пример. Пример образцовой жестокости; зрелище того, что их ждёт, если они не спустятся с холма».

Шапур велел вывести остальных пленных. Их по одному бросали на землю, и выкрикивали их имена и звания: Префект претория – Сукцессиан, аб-адмиссионер – Кледоний, трибун Особых всадников – Аврелиан.

Баллисту толкнуло вперёд, ноги выбили из-под него. Несмотря на связанные спереди руки, он тяжело приземлился, выбив из колеи дух. Кулак, схвативший его за длинные волосы, резко поднял его на колени.

Шапур наклонился вперёд, держа лук в руках. «Этого я знаю — мясник Ареты, нечестивец, осквернивший священный огонь телами истинно верующих в Цирцезии. Он и будет тем самым».

«Нет!» — закричал Турпио.

Через мгновение он приземлился лицом вниз рядом с Баллистой. Клибанарии рывком поставили его на колени.

«Он доблестно сражался с вами при Арете, разбил ваших людей при Цирцезии в открытом бою. Воин заслуживает уважения!» — с вызовом прорычал Турпио.

Шапур с любопытством смотрел на чудо человека, открыто бросившего вызов Царю Царей. Затем выражение его лица изменилось. Он встал. Он спрыгнул с трона, подошёл и схватил Турпио за правую руку. Богато украшенный золотой браслет заблестел.

«Откуда ты это взял?» — Голос царя Сасанидов был полон угрозы.

Турпио промолчал.

«Ты тот, кто убил бы меня в моей постели, перерезал бы мне горло, пока я спал или наслаждался сексом».

Шапур отступил назад. Он крикнул через плечо: «Валаш, сын мой».

Высокий, стройный юноша в сюрко, расшитом изображениями больших кошек, подошёл и встал рядом с отцом. Он положил руку на свой длинный прямой меч. Шапур указал на Турпио. «Вот этого. Сделай это у подножия холма, где все римляне смогут это увидеть».

Баллиста вскочил на ноги. «Нет, ублюдок, не он!»

Что-то очень твёрдое и тяжёлое ударило Баллисту по голове. Резкая боль. Земля взмыла вверх. Глухой удар. Песчинки неестественно крупные и чёткие возле глаз. Тьма.

Эпилог (весна 260 г. н.э.)

Около пяти тысяч римлян, оставшихся на холме, продержались более суток. Ночью некоторые пытались прорваться. Многие были убиты. Большинство было оттеснено обратно на бесплодный склон холма. Небольшой отряд бежал из долины. Их преследовали на север полчища сасанидской конницы. Остальные сложили оружие.

На следующий день после капитуляции пленным было приказано двигаться на юг. Тех, кто не мог идти, казнили без суда и следствия. Персы выстроили пленников в пародии на римский триумф. Императорскую свиту схватили. Ликторов посадили на верблюдов; их фасции увешали мешками с деньгами и некоторыми из наиболее изобретательных порнографических материалов, найденных у офицеров. Император ехал позади них. Публий Лициний Валериан, Пий, Феликс, Непобедимый, ехал на осле. Он был одет как раб, с терновым венцом на голове. Его аббат Адмиссибус Кледоний шел рядом с ним, говоря ему на ухо: «Помни: ты всего лишь смертный». Остальные солдаты последовали за своим императором. Отягощенные цепями, их офицеры спотыкались об их головы.

Лодыжки Баллисты были ободраны и кровоточили от кандалов, когда они покинули лагерь. Он плелся по песку. Его сапоги сняли. Шипы впивались в ступни. Мысли блуждали. Он надеялся, что его семья – Калгак, Максимус и Деметрий – сбежала. Если Всеотец позволит, они, возможно, уже в безопасности в Самосате. А что же Квиетус? Неужели этот отвратительный юнец тоже там? Баллиста повторял про себя клятву, данную в Эфесе, клятву, которую он дал недавно на бесплодном склоне холма: «Однажды, может быть, не скоро, но однажды я убью тебя».

Краткий проблеск оптимизма Баллисты, основанный на невероятных планах мести, был омрачен гораздо более мрачной мыслью: Джулия и мальчики далеко, в Антиохе. Мысль о том, что они больше никогда не увидят друг друга. Не для того, чтобы увидеть, как растут Исангрим и Дернхельм. Не для того, чтобы узнать, какими людьми они станут. Нет! Этого не может быть. Всеотец, Ослепляющий Смерть, Глубокий Капюшон, Исполняющий Желания, рождённый Одином, услышь мою молитву: я отдам всё необходимое, сделаю всё, что потребуется, но позволь мне вернуться к ним – вернуться к ним любой ценой.

Споткнувшись и резко пронзив боль в лодыжках, Баллиста вернулся в реальность. Он и другие пленники брели по выжженной, голой земле долины.

Приближаясь к южным холмам, Баллиста увидел одинокую пику, резко выделяющуюся на фоне горизонта. На полпути к ней была пригвождена правая рука мужчины. На ней красовался богато украшенный золотой браслет. На острие была насажена голова мужчины. Баллиста порадовался, что смерть была быстрой. Никакого кипящего масла. Обезглавливание. Он остановился, чтобы в последний раз взглянуть на лицо друга. Озадаченное выражение исчезло. На лице Турпио отразилось лёгкое узнавание – выражение, часто встречающееся у мёртвых, которое так тревожит тех, кто остался скорбеть.

Остриё копья вонзилось в спину Баллисты. Он пошатнулся. Ему вспомнилось одно из любимых стихотворений Турпио: «Не плачь над счастливыми мёртвыми, а плачь о тех, кто боится смерти».

Оглавление

Гарри Сайдботтом, король королей

Пролог (Осень 256 г. н.э.)

я

II

III

IV

В

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

ХХ

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI Эпилог (весна 260 г. н.э.)