Время тянулось невыносимо медленно.

– Вечно бабуля тянет с ответом, – пробубнил трус в ее голове.

– Немудрено, у нее здесь, оказывается, столько дел, – ответила самоуверенность несколько настороженно.

– Надеюсь, у нее найдется для нас объяснение всему происходящему, – хмыкнул трусишка. – Я начинаю злиться, хотя мне это несвойственно. Неизвестность так раздражает.

Кора чувствовала, что начинает закипать. Столько вопросов в голове, хочется кричать от несправедливости и обманутых надежд. Как же так? Бабуля, которую она любила и потеряла, вдруг оказалась здесь. Кроме того, Муун – старейшина. Когда она успела завоевать доверие трайба?

Может, и родители где-то здесь? Разбитые надежды болезненны, они надолго сбивают с толку, мешая жить. Поэтому Кора гнала от себя подобные мысли. Надо просто дождаться бабушку. Но, елки-палки, ожидание слишком затянулось!

Она следила за передвижением старейшины, не отрывая глаз. Та ходила по подземелью, общаясь то с одним, то с другим жителем, наставляя, помогая, объясняя. Иногда жалея некоторых, а других, наоборот, ругая. Как обычно, строгая, но понимающая, умеющая выслушать и дать совет. Почему бабушка променяла ее на какой-то трайб? Кто заставил ее сделать это? Кора не могла поверить, чтобы Муун сделала подобное добровольно.

Наконец, старейшина закончила обход и вернулась к входу в обитель. Внимательно посмотрев на гостью, она жестом пригласила ее войти. Люк, лязгнув, отъехал в сторону. Кора быстро окинула взглядом подземелье, споткнувшись о взгляд Рамуна. Глава трайба выглядел обеспокоенным. Зря переживает, его власть мне не нужна. Или причина не только в этом?

Перешагнув порог, она цепко оглядела комнату и охнула от удивления. На полках стояли горшки с растениями. Настоящими, живыми, зелеными. Вся обитель была завалена свитками. Судя по всему, Муун много читала и писала.

Старейшина молча стояла за спиной и не торопила Кору, а та боялась обернуться, делая вид, что рассматривает то одну, то другую вещь. Мысли скакали и бились друг о друга, как бешеные мухи, случайно выведенные в лаборатории. Пришлось их потом ловить и уничтожать. Нестерпимо хотелось развернуться и закричать. Просто заорать от обиды.

– Если очень хочется, можешь кричать, – вспыхнуло в мозгу.

– Не лезь в мою голову, – Кора все-таки не сдержалась. Она развернулась к Муун. Лицо горело. Сердце неистово билось. – Не смей! У тебя нет больше права делать это.

Муун тяжело вздохнула, согласно кивнула и перешла на жесты.

– Выслушай меня, пожалуйста.

– Зачем? – руки замелькали так быстро, что мышцы свело судорогой. – Я не хочу слушать твои жалкие объяснения. Они были необходимы мне через полгода, год, как ты исчезла, а сейчас… Зачем они мне сейчас?

– Разве не хочешь узнать причину? – брови Муун поднялись вверх, хотя она, по-прежнему, оставалась невозмутимой.

Впрочем, как обычно. Бабуля никогда не выходила из себя.

Хотела ли Кора знать правду? Страстно желая докопаться до истины, она проделала такой путь в компании. Мысль о возможности получить хоть какую-то информацию о пропавших родителях не давала покоя всю жизнь, гнала дальше и дальше. Кора понимала, что злость – это просто детская обида, на которую она не имеет права, но, елки-палки, в четырнадцать лет еще так хочется отпустить свои эмоции, а не сдерживать их.

– Прости меня, девочка, – прошелестело в голове. – Прости. У меня нет оправдания. Есть только долг. Жаль, что иногда долг сильнее всех прочих чувств.

Кора упала в объятия бабули и расплакалась. Навзрыд, всхлипывая и шмыгая носом. Чего не делала уже почти пять лет. Пять долгих, трудных, одиноких лет.