Иша… Ее имя – давно не боль, а холодный камень в груди. Она верила, что я выберу свет, даже когда сама погрузилась во тьму. Я выбрал долг. Порядок. Часовщика. Предал ее веру. Теперь ее дочь смотрит на меня. В ее радужных глазах застыл немой вопрос: «Стоило ли оно того?»
Тим… Он не ошибка системы, а единственная искра в мертвом механизме Клокхолла. Его хаос ценнее всей «идеальности» Часовщика. Я охранял этот механизм веками. Но если он требует уничтожить единственную подлинную ценность… значит, механизм неисправен.»
Волк провел пальцем по раме. Оставил невидимую метку.
«Пусть Часовщик видит в этом предательство. Пусть Аритмикс злорадствует. Я видел гибель империй и богов. Переживу и их гнев. Но шанс дать миру нечто настоящее… выпал впервые за тридцать тысяч лет».
***
В таверне завыл фальцет:
«Когда же сеееемь станет однииииим, и одноооо станет семьюююю… Когда текуууучий соединиииит…»
На этих словах Лорд Вульф прорычал:
– Не погань Легенду, мерзавец!
Певун тотчас же испарился.
Тим вопросительно уставился на наставника. Волк понял, что отступать некуда.
– Это очень древняя Легенда о Слезе Иштар, – медленно проговорил седовласый, будто подбирал слова, – считается, что в начале времен красавица-богиня любви и войны Иштар, наблюдая за первым актом творения, так была поражена красотой и трагедией происходящего, что из ее глаз скатилась единственная слеза. Но та слеза не была обычной – она содержала в себе семь граней бытия, которые вместе составляли совершенный Кристалл понимания…
– Дайте угадаю, – хмыкнул Тим, – Слеза была утрачена или разбилась на мелкие осколки, которые ужасно сложно найти, но однажды должен появиться Герой, который всех спасёт…
– Иштар разделила ее сама. Боялась силы. Реальность содрогнулась, и вырос наш город.
– Допустим. Но певец пел не об этом.
– Он пел… о возможности соединения Слезы вновь, – последние слова Вульф едва выдохнул.
– Вы можете хоть раз НОРМАЛЬНО объяснить? Не Вашими этими загадками и притчами. – Кулак Тима грохнул по столу.
Из угла донеслось:
«Слеза скатилась. Слеза упала. Слеза разбилась. Но веры мало…»
Звякнули бубенчики.
– Я НАЙДУ тебя! – Тим сорвался с места, снося стул.
Глава 4: Карнавальный Квартал
«Почему никто не может говорить напрямую, как есть? А не загадками или метафорами. Я же не об интимных вещах спрашиваю! Мало того, что Лорд Вульф любит напыщенные словечки и фразы типа «а не соблаговолит ли глубокоуважаемый джин…» – (А вот и не соблаговолит!!!) – так еще и не договаривает.»
Тим несся, перепрыгивая зловонные лужи и трещины между булыжниками на мостовой.
Кто-то рассказывал, что есть в городе так называемая «слепая зона» – место обитания Хаоситов. О последних Тим знал лишь понаслышке. Но появление загадочного Шута – мсье Ренара пробудило острое любопытство.
Где искать то, чего вроде бы и нет, но оно еще и тщательно спрятано? Правильно! На самом видном месте! Возможно, под самым носом у Часовщика. А что у нас ближе всего к Шпилю Времен? Мост Бесконечности. А к нему – через Квартал Спящих пружин.
– Решено! – воскликнул Тим и запрыгал по брусчатке в сторону мрачного пустынно-заброшенного квартала.
«Мысли… Они буквально вываливаются из головы… Где-то тут был дневник…» Тим порылся в сумке, достал потрепанный блокнот, но…
Или это не мысль, а звук? Откуда? Словно грохот волн о берег. Художник обернулся…
И МИР ВЗОРВАЛСЯ.
Мостовая под подошвами стареньких башмаков не только запульсировала разными цветами, но еще и запружинила, словно он шел по батуту.
«Черт возьми, где это я?» – Тим попытался хоть на чем-то сфокусироваться.
Но разве можно за что-нибудь зацепиться взглядом на скорости 200 км/ч? Лишь крутятся огни и мелькают какие-то рожи.
Чтобы не потерять равновесие, молодой человек опустился на мягкую брусчатку, достал дневник и поспешил записать:
«ЦВЕТА! СТОЛЬКО ЦВЕТОВ! Они будто КРИЧАТ и оглушают мои глаза!
А эти дома! Их будто нарисовал пьяный Дали после десяти чашек кофе или Пикассо в прыжке. Они дышат?!
Вон тот, розовый с ЖЕЛТЫМИ окнами мне что подмигнул, что ли?! А этот – зеленый – выгнулся, будто хочет обнять небо! У третьего – вообще двери вверх ногами. А четвёртый… СЛОЖИЛСЯ как оригами!..»
Последние слова Тим накорябал кое-как и вскочил.
Его словно магнитом тянуло куда-то… Он прыгал вроде бы по прямой, но улица сама по себе ИЗОГНУЛАСЬ (как удав)! И художник уперся прямиком в карусель, похожую на огромного шахматного ферзя.
– ЧТО?! – выкрикнул Тим, – да что это за место такое? Кто этот безумец?!. Это грифон?..
***
«Пока я тупо пялился на ожившего золотисто-зеленого птицельва, он зыркнул на меня малиновым глазом и… превратился в розового осьминога! В РОЗОВОГО, Карл!
Если это снова один из моих снов, то я хочу поскорее проснуться! ПАМАГИТИ!!!
Вдруг я почувствовал дрожь внутри костей. Так-так-так… Паничка? А, нет, это МУЗЫКА! Бам-бум-трам-там-дзинь! Тут и барабаны, и скрипка, и банджо, и ХЛОПУШКИ… Какой-то дикий хохот и визг… А еще какое-то одинокое и нелогичное дребезжание шарманки… И всё это СРАЗУ! Одновременно и… ритмично! Вот откуда дрожь! Это вибрация.
Поймал себя на том, что ладонью выстукиваю по бедру дробь – ритм, а ноги сами выделывают кренделя. Хмм…
И тут моя левая рука сама по себе начала рисовать ЧТО-ТО в воздухе и… ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ?! линии повисли! Мой рисунок застыл в ВОЗДУХЕ, объемный и разноцветный, как мыльный пузырь!
Ну всё, пока, моя кукуха…
Вдохнул и… Боже, это же жареные орехи и карамель! А еще… пахнет сладкой ватой и газировкой! Стоп, а это что ещё… порох?! Ржавчина?
Кто-то рядом со мной уплетал за обе щеки что-то ярко-синее и круглое. Кажется, я проголодался…
ОГО! Мимо меня только что проплыла женщина в платье из перьев, а рядом с ней господин, у которого вместо головы… ПТИЧЬЯ КЛЕТКА с живым колибри внутри!
Так-так-так… Это зашло слишком далеко! Хочу в свою реальность!
О нет! Рядом со мной пацан (в костюме?) лисы жонглирует… своими пальцами? Нет, они снова на месте. Или нет? Бррр…
Я зажмурился покрепче и закрыл уши ладонями. Досчитал до десяти. Приоткрыл левый глаз… Вокруг всё замерло, будто на паузе. А затем краски словно потекли, расплываясь и смешиваясь.
***
– Смотрите, кто-то к нам пожаловал! Тим-Тим-Тимми, собственной персоной. Ну, здравствуй, друг сердечный!
Лицо Трикстера мелькало то справа от Тима, то слева, то сверху, а потом и вовсе вверх тормашками.
– Да остановись ты уже! – не вытерпел художник. – Мельтешить и прыгать – это моя привилегия.
– Привилегия?! – повторил насмешливо мсье Ренар, – ты называешь ЭТО привилегией? Быть собой, дурачиться или грустить, прыгать, скакать, мельтешить, кривляться и забавляться? Всё это, mon cher, ПРАВО! Привилегия – быть серьезным и скучным, правильным, благополучным. Ты так хочешь, Тимми? Нет? Мне нравится твой ответ!
Наконец Шут замер, тотчас преобразившись. Только что кривлялся ярмарочный Петрушка в колпаке с бубенчиками. И вот – важный господин в причудливом головном уборе (не то средневековый берет, не то цилиндр-шапокляк), которого выдает хитро-насмешливый прищур разноцветных глаз и улыбка Джоконды.
– Чем могу служить, многоуважаемый мсье Тим?
– Где я? – выпалил без церемоний молодой человек.
Шут вскинул брови и озадаченно оглянулся. Щелкнул пальцами и «картинка ожила» как ни в чем ни бывало.
– Ох, старый ты дурень, Ренар! – Трикстер хлопнул себя по лбу ладонью в кипенно белых перчатках. – Наш дорогой Тим НИКОГДА не бывал в Карнавальном Квартале! Как ты мог забыть?!
Шут дурашливо расшаркался и отвесил поклон.
– Позвольте, mon cher Тим, сопроводить Вас по нашим скромным владениям.
И снова тренькнули колокольчики на шутовском колпаке.
– Уж будьте любезны, мсье Ренар, – фыркнул в ответ Тим.
«Это у него что, наушники? А на ногах – разноцветные кеды-конверсы? Откуда?! Мне бы сейчас наушники и побольше! И от новых кед не отказался…»
– О, Тим-Тим-Тимми, я с радостью подарю тебе наушники и кеды, лишь следуй за мной! – с этими словами мсье Ренар протянул Тиму новенькие Converse и полноразмерные наушники Sony.
«Жаль, что это сон… Проснусь, а ничего такого нет. Только старенькие дырявые педы…»
– Недоверие, мой юный друг, хорошая вещь, но в умеренных дозах. Обещаю, кеды и наушники никуда не денутся даже завтра утром. Ну а теперь – вперед, к тому элегантному серебристому зданию из хрусталя!
Тим надел наушники и какофония звуков немного отступила. Чей-то взгляд? Обернулся, лишь мелькание масок. «Орисс?.. Ладно…» – и помчался за Ренаром.
***
Тим пружинил на месте, слегка покачиваясь вперед-назад. Он только что во что-то врезался со всего прыжка, хотя преграды не было. Или была?
Парень протянул руку и не уверенно ощупал «стену». Он бы не удивился, если бы ладонь «провалилась», но этого не произошло. Под пальцами ощущалась гладкая прохладная поверхность. Тогда Тим толкнул вперед. Дверь распахнулась, а он шарахнулся назад.
– О, Тим-Тим-Тимми, mon cher, ты явно устал от суеты, бедняжка… Смелее прыгай вперед! Там тихо и спокойно, царит истинный порядок!
Да, молодому человеку до зуда в ногах хотелось разложить мысли и чувства по полочкам, упорядочить их. Даже для него это было слишком!
Он прыгнул вперед… и зажмурился, потому что со всех сторон, даже сверху и снизу, из круглых-прямоугольных-овальных-квадратных-ромбовидных и богегознаеткакихеще зеркал на Тима смотрел Тим. Множество Тимов!
– Смотри, Тим-Тим-Тимми, вот он ты, художник-шедевратор, искусник-провокатор! Ан нет, не тут, не ты… Неужели мечты?
Мсье Ренар похлопал парня по плечу, а в зеркала десятки рук (словно Шива) коснулись отражений Тима. Затем Шут исчез за поворотом.
«Куда я снова попал? Какой же это порядок? Это ловушка! Не могу вдохнуть… Где пол? Так, вот… но он тоже отражается… Так, Тим, сосредоточься! Вот твоя нога в новеньком кеде! Или нет, это нога того Тима… или этого? Сколько тут меня?! Стоп-стоп-стоп! Тим один! Это Я! Смотрим, где Я… Вот рука… нужно пошевелить пальцем… Блин, и все тысячи пальцев – вслед… Что-то голова кружится и сейчас лопнет. Этот блик! Блик-блик-блик в глазах! Даже на карнавале было проще…»
– О, Тимми, смотри, вон твоё отражение рисует шедевр! Ой, нет, это ты вчерашний… А вон, посмотри, видишь парня с синими волосами, узнаешь его? А тут – ты будущий и знаменитый! А вон ты – бог? Тиран? Ребёнок или святой?!
Парень почувствовал подкатывающий комок тошноты.
– Какое же из этих отражений настоящее, Тим-Тим-Тимми? Все? Ни одного? Или, может быть… – Шут наклонился ближе, а его лицо внезапно сделалось серьезным. – Все они настоящие, просто в разных мирах, которые ты ещё не нарисовал?
Тим отпрыгнул назад, споткнулся и уткнулся носом в огромное прямоугольное зеркало, сел на полу.
– О, трещинка! – выдохнул облегченно.
Едва касаясь, он провёл пальцем по тоненькой паутинке скола на раме старинного овального зеркала. Тут же заметил разноцветные пылинки, танцующие в луче закатного света. Проследил за их бесконечным отражением и уперся взглядом в собственное отражение крупным планом.
– Поры на носу… и ультрамарин на ухе? Как?!
«Так. Кажется, я нащупал настоящее, а не отражение! Не идеальный блеск, а шероховатости. Вот трещинка… она, как молния на зеркальном небе. А пыль… настоящая пыль! Как на зиккуратах… Куда она отражается? В бесконечность пылинок… Красота! Ага, вот и моя синяя краска. Ультрамарин? Нет, скорее кобальт… Хм, интересно, в каком отражении она ярче? Вон в том кривом зеркале мой нос красный… Ха! Как у клоуна! Нужно запомнить этот оттенок для карнавальной маски… Стоп, а где выход-то?»
Тим медленно повернул голову влево. И тут же на него «вывалилась» карнавальная феерия в отражении зеркал: искрящийся хвост костюма жар-птицы. Длинноносая маска, возникшая за спиной у одного из «Тимов». Блики разноцветных фонарей, помноженные на бесконечность, превратившиеся в ослепительные бури. А среди них ухмыляющийся Шут… Или нет, только одна его половина… Или это оскал?.. А то вдруг – вторая половина лица мсье Ренара – рыдающая маска Пьеро?
– Да что тебе от меня надо? – вскричал Тим ускользающему/растворяющемуся в бликах Трикстеру.
«Ртуть течет, но не вода. Ртуть блестит, но не звезда. Ртуть связует, что разделено. Ртуть – это ты, но ты – не она», – гулом-эхом морских волн разнеслось по Зеркальной Галерее и зазвенело самой тонкой струной.
– Тим-Тим-Тимми, я хочу, чтобы ты вспомнил! Вспомнил себя! Ты уверен, что настоящий?.. – с этими словами мсье Ренар исчез с полотна каждого из зеркал.
Тим с лихорадочно бьющимся сердцем, ощущая струйку липкого пота между лопаток, снова опустился на пол. Он попытался сфокусировать взгляд.
«Так. Вот она, трещинка-паутинка, дальше… влево – Карнавал, а вправо… геометрические тени, строгие линии, мерный блеск металла… Клокхолл! Мой Клокхолл! Значит, мне направо… Стоп! Это же зеркала… тогда – налево…»
Художник уже прыгнул влево, но вдруг замер. Из отражения на него смотрел растрепанный, весь в краске, парень с темно-серыми настороженными глазами. Слева от него – хаос цвета, движение, Карнавал! А справа… Клокхолл – Порядок? Или другой вид хаоса?
«Как часто я стою «между»? Мои отражения… какие из них настоящие? Прав мсье Ренар! Это, где я художник? Или это, где испуганный подросток? А тут – рассеянный мечтатель… Или это всё – маски… карнавальные глупые маски… Тогда какая моя? Или все?»
Тим снова сел, закрыл лицо ладонями и уткнулся головой в колени. Пальцы дрожали. Сквозь них просочилась капля и упала на пол…
– Хватит… хватит… ХВАТИТ! – сначала бормотание, потом истошный крик.
Молодой человек схватил скетчбук и швырнул в «ближайшее» отражение. Дзиньк… Взъерошил волосы… Засунул дрожащие руки в карманы. Там пальцы нащупали что-то родное и привычное – рашкуль! Он сжал его до боли и услышал собственный шепот: