Сон – это периодично возникающее состояние, которое характеризуется пониженной реакцией на окружающий мир. Это неотъемлемая часть жизни, необходимая для продолжения нормальной физической и умственной деятельности. Из-за недостатка сна у человека растёт психическое напряжение, хорошее настроение посещает его реже, тучи над головой сгущаются, а также возникают нарушения со стороны вегетативной нервной системы. Как же мне иногда жаль, что Юлька – математик, потому что из курса биологии она знает разве что пару понятий из пятого класса. Её, дурёху, если в лес отправить, она не то что семисильник от тирлич-травы не отличит – Вяземская сосну с пихтой попутает. По этой простой причине отсутствия понимания биологии нашей совушке невдомёк, что спать всего лишь полчаса за ночь – это вредно.

– Ань, ты меня слышишь вообще? – помахал правой рукой перед лицом дочери Вяземский, перестраивая машину в другой ряд. – Ты что ночью делала?

– У Вари дома к олимпиаде по математики готовилась, – произнесла первую попавшуюся отмазку Юля, устало потирая глаза.

– Ладно, учёба – это важно, – одобрительно сказал отец, постукивая по рулю. – Но ты предупреждай хотя бы. Анжелика очень волнуется за тебя.

– Как будто бы ей больше всех надо, – хмыкнула Юлиана и уставилась в окно. Надо же, снег пошёл. Весной. Удивительная и необузданная природа Сибири умеет делать сюрпризы. На улице сейчас будет ещё холоднее, чем обычно. Хотя гидрометцентр утверждал, что вчера был самый холодный день за эту весну. Но почему-то из всей ночной прогулки Вяземская не заметила только холод. Юля помнила, как она измазала лицо Лёни в кетчупе из шавермы; как он внимательно слушал её рассказы о достопримечательностях Желтогорска; как он верил во все придуманные на ходу небылицы; как его тёплые пальцы переплелись с её; как они танцевали на центральной площади просто потому, что захотелось; как они встретили рассвет на берегу реки; как она трепетно прижимала к груди букет тюльпанов; как он на прощание невесомо поцеловал её в щёку и убежал, дабы избежать наказания.

На самом деле Юлька бы Красавцеву ничего не сделала, ведь сама не хотела прерывать мгновение. Каждый его комплимент, проявление внимания и даже самое быстрое касание – всё это запомнила наша сибирская королева. Сейчас будто бы лёд сверху молодого девичьего сердца начал понемногу таять. Юля смогла себе позволить за эту ночь всё то, что избегала. Девушка до этого давно не ела жирную еду, не танцевала в паре, не улыбалась так широко, не шутила искренне, без щепотки язвительности. И самое главное – она уже много лет старалась ни к кому не привязываться. Знаем мы эти ваши «старания». Я вот тоже когда-то старалась перестать брать на себя ответственность за других и меньше печься о судьбе людишек. По итогу миссия провалена: я работаю в полиции, защищаю права и свободы каждого гражданина да стараюсь спасти всех невинных. Миссия у меня провалена. У особы «Я вообще-то самая холодная и бесчувственная на планете» тоже всё пошло не по плану. Поздравляю, Юлька, ты балбес!

– И прошу тебя, в этот раз принимай поздравления не с таким кислым лицом как всегда, – закончил отец свою, по всей видимости, долгую и пылкую речь.

– Какие поздравления? – недоумённо спросила Юлиана, рассматривая свои кисти. Ещё вчера они бережно лежали в ладонях Красавцева, и казалось, будто бы именно этой нежности и заботы не хватало Вяземской всю жизнь.

– Ты меня вообще слушаешь? Мы послезавтра устраиваем торжество в честь твоего дня рождения, – ответил отец, чем прервал нескончаемый поток воспоминаний Юли. – И обязательно напомни Пашке о празднике.

– Я уверена, что о таком Кудрявицкий не забудет, – усмехнулась девушка и, дождавшись, пока отец припаркуется возле школы, выскочила за дверь.

А на улице и правда было холодно. Снежинки медленно опускались на землю, будто бы танцуют вальс. Как вчера Юля с Лёней кружились под «Маскарад» великого Арама Хачатуряна. Когда только вышло это произведение в свет, я буквально кусала себе локти, что этот чудный вальс не появился на сотню лет раньше, а я не смогла станцевать под него на балу. Ведь что может быть прекрасней, чем музыка, которая окрыляет? Тем более, когда разделяешь её неописуемый вкус и свой внутренний трепет вместе с близким человеком. Завидую я иногда Юльке белой завистью, честное слово.

– А что зайка уши повесила? – раздался как гром среди снежного неба голос Лёни над головой Вяземской. Он быстро поравнялся с ней и, закинув Юле руку на плечо, продолжил вместе с ней путь во двор школы.

– У Деда Мазая спроси – я не разбираюсь в биологии, – ответила девушка, спрятав свою улыбку в шарфе.

– Я, кстати, спешу напомнить, на неё мы с тобой и опаздываем, – усмехнулся Красавцев, как вдруг его кто-то неприятно толкнул в бок локтем. – По легче.

– Сам половину прохода занял, – едко процедил Кудрявицкий, заходя в железную дверь здания. Вот кому-кому, так Пашке я последнее время точно не завидую. С Бегимотиком поцеловался, Юлька с другим, да и отец работой загрузил. Ему ведь, понимаете ли, не просто так готовое место под солнцем готовят, а ещё уму-разуму обучить хотят. Если же Альберт Яковлевич Кудрявицкий оставит за собой никудышного наследника, то как он потом будет смотреть всем работникам в глаза? Они же ему как семья стали. А в семье подставлять друг друга не принято. Вот и страдает наш бедный Пашенька ещё и от бумажной волокиты. Оказывается, тяжела и неказиста жизнь наследника завода, а не как вы там себе нафантазировали.

Желтогорский зоопарк является одной из главных достопримечательностей города. На выходные в него всегда приходят семье с детьми, а каждый второй ребёнок считает своим долгом покормить медвежонка Гришку. У сибирских людей вообще какое-то особенное отношение к животным: они всегда стремятся обогреть своих братьев меньших, дать им кров над головой. Я до сих пор не устаю поражаться культурой быта этих таинственных людей Сибири. Они какие-то иные, холодные снаружи, но такие и искренние и тёплые внутри. В Питере такого нет, там жизнь другая, облака темнее. Желтогорск – это отдельный мир, полный ярких красок и самобытности. Я могу с уверенностью сказать, что в таких провинциях кроется настоящая русская душа.

Возвращаясь к мыслии о том, как в Желтогорске любят животных, могу провести вас на второй этаж школы Вяземской. Здесь вместо урока злосчастной физкультуры ученики собирали посылки в любимый всеми зоопарк.

– Сюда поместится ещё пакет яблок, – сказала Вяземская, рассматривая содержимое картонной коробки.

– Я сейчас пойду у Юры возьму, – ответила Варя и, быстро встав с корточек, побежала в сторону Романова. – Я быстро!

– Ага, жду через час, – грустно хмыкнула Юля и хотела уже сама отправиться на поиски яблок, как вдруг к ней подошёл Лёня с небольшим пакетом любимого лакомства коней. – Оперативно.

– Стараюсь, – произнёс Красавцев и присел рядом с Вяземской. – А что у Ховроши с Романовым?

– Ревнуешь, Красавец? – спросила Юлиана, на что Лёня только улыбнулся, укладывая яблоки.

– Наоборот, завидую. Так же хочу, – ответил Красавцев, весело подмигнув девушке. Юлька только улыбнулась и оставила на лбу парня лёгкий щелбан. – Вот это да, на этот раз обошлись без подзатыльников.

– Ещё не вечер, – усмехнулась девушка и закрыла крышку плотно забитой коробки. – Принеси скотч и ножницы.

– Сейчас, – произнёс Лёня и, оглядев коридор, заметил лежащие предметы на соседнем подоконнике. Тем временем на другом конце помещения происходила менее трепетная ситуация.

– Бегемотик, я всё упаковала, у меня получилось ровно тридцать две морковки, – протараторила Лебедь, с восхищением смотря на Кудрявицкого, которому было абсолютно всё равно на хлопоты девушки.

– Вот это идиллия, – возмущённо фыркнул Паша, наблюдая за милым общением Лёни и Юли. Прямо золотая парочка: вместе гуляют, в школу приходят под ручку, посылочки собирают – просто семья года.

– Пашенька, помоги мне, пожалуйста. Коробочку надо заклеить, – жалобно пропищала Лебедь, стараясь обратить на себя хоть какое-нибудь внимание Павла Альбертовича.

– Ага, конечно, только скотч принесу, Лебёдушка, – едко выплюнул слова Кудрявицкий и побежал в сторону Красавцева. – Эу, слышь.

– И тебе доброе утро, Паша. Слова вежливости для тебя платными стали? – ответил Лёня и лучезарно улыбнулся парню. Так счастливо, что аж бесит.

– Ты мне расскажи лучше, чем ты Юльку мою заманил? – спросил Кудрявицкий, сложив руки на груди.

– Она не твоя и твоей никогда не была, смирись уже, – самодовольно сказал Лёня и похлопал собеседника по плечу.

– Ну, расскажи мне. Про что ей наплёл? Про Питер свой? Золотые горы и белые ночи пообещал? – не унимался Павел и сделал шаг навстречу к Лёне, встав практически вплотную. – Наговорил, что с собой заберёшь, да?

– Судя по твоим словам, ты мою Юлю вообще не знаешь, – усмехнулся Красавцев, сделав акцент на принадлежности девушки.

– Это ты её не знаешь – она же чокнутая. Наплетёшь ей, бедной, с три короба да уедешь в свою прекрасную культурную столицу, – сказал Кудрявицкий, а его желваки заходили под кожей сильнее. – А ей здесь жить и жить.

– Не тебе тут судить меня и тем более её, – ответил Леонид и, опустив голову, столкнулся со взглядом Паши – злым и обиженным на весь мир.

– Ты ведь просто трепло. Даже не любишь её. Ты только себя любишь. А на неё тебе плевать, – процедил Кудрявицкий, на что Лёня резко взял его за грудки. – Ой, как мы умеем.

– Если ещё раз ты что-нибудь хрюкнешь про меня и Юлю, – начал говорить Красавцев, а Паша в ответ только засмеялся.

– Ты мне ничего не сделаешь. Потому что ты – трепло, – перебил парня Павел, гордо вскинув голову. Последняя капля упала в кофейную чашку терпения Лёни, и он тут же прошёлся кулаком по мордашке Пашки. Кудрявицкий схватился за челюсть, отошёл на несколько шагов назад, но равновесие не потерял. Паша быстро выпрямился и, не дожидаясь ответной реакции Лёни, ударил ему в нос. Красавцев поднёс руку к лицу и, ощутив стекающую струйку алой крови, хитро ухмыльнулся и ринулся на Кудрявицкого. Лёня повалил его на землю и, насев над ним, начал наносить удары один за одним, размазывая по лицу Паши уже его собственную кровь. Красавцев не заметил, как Романов оттащил его за ворот толстовки, как Серёжа помогал встать Павлуше, как прибежали разъярённые учителя. Ему на это стало абсолютно всё равно, главное было – получше разукрасить Кудрявицкого.

– Что у вас здесь произошло? – звонкий голос Юли вывел Лёню из оцепенения. Вяземская, уткнув руки в боки, стояла между парнями, переводя выжидающий взгляд с одного на другого.

– Юля, он тебя «своей» называет, – тут же ответил Кудрявицкий, опёршись о Ховрошу.

– Юля, он вообще тебя «чокнутой» назвал, – перекричал его Лёнька, которого всё ещё удерживал Романов. – Отойди ты, Юр.

– Ведёте себя как психи. Если вы оба неуравновешенные, то идите и на улице морды друг другу набейте, но не здесь, – сказала Юля, посмотрев на их обезображенные кровью лица. – Нашли место и время, где драться.

– Юля, ты вообще на чьей стороне? – возмутился Паша, принимая платок из рук Серёжи.

– Я ни на чьей. Я думала, что вы сюда помочь пришли, а вы – идиоты. Оба, – ответила Вяземская, разминая пальцы рук. – Если в вас остались ещё признаки нормальных людей, то приведите себя в порядок и займитесь делом, которое намного важнее ваших разборок.

Стук дождя по крыше – это ежедневный ритуал Петербурга, с каждым годом досаждающий всё с большей силой. Вечная сырость и слякоть не скрывают за собой ни капли романтики, а наоборот, превращают жизнь в день сурка. Уж я и не вспомню времена, когда на улице появлялось солнце больше, чем на неделю. Надо бы отсюда переехать, и желательно ближе к морю. В Крым, например. Буду выращивать фрукты на огороде, купаться в море, рыбачить и работать почтальоном, никого не трогая. Не жизнь, а сказка, которая останется только в моих мечтах.

У нас тут, в Питере, впрочем как и всегда, апокалипсис назревает, и даже если я захочу от него сбежать, то Яга лично поймает меня за уши, использует все известные виды пыток, убьёт, потом заставит вернуться к жизни и за шкирку притащит обратно. Остаётся только одно – работать, работать и работать на благо страны, Волшебного мира да всего живого. Единственное, на какую передышку я могу рассчитывать, – это выходные, и то обеспеченные не Ягой-ненаглядной, а государством.

В этот прекрасный день мне не нужно бежать спасать попавших в неприятности людишек или же упавшего в мир деградации Сашу. Решила я остаться дома и заняться самым полезным делом – отдохнуть. Я достала из серванта ступу, к счастью, не летательную, как у бабы Яги, а для перемалывания крупы. За ней из шкафа вылетело несколько пузырьков с маслами родом из Крыма и пакетиков эквитас-травы. Сейчас всё это смешаем, отправим на двадцать минут в печь и будем излучать полное спокойствие. Для вкуса ещё советую добавить мать-и-мачехи. Все ингредиенты нужно смешать и причем исключительно в деревянной ступе. Затем перелить в горшочек, поставить его с помощью ухвата в раскалённую русскую печь, закрыть заслонкой и забыть на двадцать минут. После этих манипуляций у вас получится первоклассный расслабляющий отвар, который утихомирит и ваш пыл, и нервы, и мозги в порядок приведёт. Единственное «но» – печку русскую вы, конечно, у себя в доме не найдёте, но и духовка сойдёт. У меня она, к счастью, уместилась за фальшстеной в спальне.

Счастливая я, поставив свой котелок в печку, отправилась принять ванную с пушистой пеной. Затем я планировала посмотреть новый отечественный фильм, съесть свежие роллы и просто отдохнуть. По крайней мере, я так думала до выхода из ванной комнаты и неожиданного звонка в дверь.

– Саша? – удивлённо, с неким огорчением произнесла я, увидев на пороге Руденко. – Если ты мне сейчас скажешь, что нас куда-то срочно вызывают, то я уволюсь задним числом.

– Да никуда нас не вызывают, – отрицательно замотал головой капитан. – Я просто к тебе заехать решил. Ну, в гости.

– Ты? Просто? – не менее ошарашенно переспросила я и пропустила Сашу в квартиру.

– Я не вовремя? – поинтересовался Руденко, кивнув на мои влажные волосы и халат. Нет, конечно, я же всего лишь хотела отдохнуть наедине с вечностью, а ты идеально вписался в мои планы.

– Разувайся уже, – отмахнулась я и, зайдя на кухню, принялась к приготовлению второй порции кофе. – Есть будешь?

– Если можно, – кивнул головой Саша, садясь за стол. – И кофе.

– С двумя ложками сахара и долькой лимона. Я помню, – ответила я, засыпая кофейную пудру в джезву. – Когда ты на работу выходишь?

– Завтра, – кратко ответил Руденко, разворачивая ириску. – Даша, слушай, извини меня за тот раз. Я не хотел сказать тебе что-то плохое или обидеть.

– Проехали. Ты сказал то, что хотел, и этого уже не изменить, – сказала я, развернувшись к Саше лицом. Вид у него был не потрёпанный, наоборот, намного лучше, чем в прошлый раз: чистая поглаженная одежда, причёсанные волосы, побритое лицо, да и взгляд стал проще. Он начинает понимать, что даже после смерти есть жизнь. Особенно после чужой. – Ты стал лучше выглядеть.

– Я не знаю, что на меня тогда нашло и зачем я столько наговорил. Прости меня, если сможешь, – перебил меня Руденко, смотря своими бездонными голубыми глазами.

– Я тебя услышала, – кивнула я и, взяв с кухонного гарнитура оранжевую коробку пиццы, поставила её перед Руденко. – К сожалению, лобстеры в устричном соусе к твоему приходу не успели промариноваться.

– Очень жаль, – усмехнулся Саша и взял себе самый большой кусок. – Как там обстоят дела с римскими циферками?

– Всё так же глухо, как и до твоего ухода в незапланированный отпуск. Было ограбление Юсуповского дворца с таким же подчерком, но это оказалось простое подражание, – ответила я, отпив кофе из своей кружки.

– Я не представляю, что мы с этим будем делать, – обречённо произнёс Саша, проведя руками по лицу. – Какой-то псих совершил пять громких преступлений и затих, не оставив никаких зацепок.

– Спешу напомнить, что первое из них мы вообще не обнаружили и можем только предполагать о его существовании, – добавила я, поправив тюрбан на голове. – А ещё, если у нас не будет результатов до конца недели, то дело заберут московские.

– И это крах, – вздохнул Руденко и, сложив руки на стол, устало положил на них голову. – У меня есть только одна зацепка, и то нереальная.

– Сашка-Сашка, если ты думаешь, что из твоего укрытия мне будет лучше тебя слышно, то ты критически ошибаешься, – ответила я и, подойдя к парню ближе, погладила его по голове, на что капитан облегчённо вздохнул. – Рассказывай давай, потом отдохнёшь.

– Никакого сострадания ко мне, – усмехнулся Руденко и вернулся в сидячие положение, пока я подошла к плите. – Понимаешь, я вчера был в библиотеке, где Маша работала, мне надо было её вещи забрать.

– Я надеялась, что их сожгли, – хмыкнула себе под нос я, ожидая услышать долгую тираду о том, как я вообще посмела открыть свой скверный рот в сторону нашей прекрасной Мари. На удивление, Саша промолчал. То ли не услышал меня из-за шуршания новой упаковки от конфеты, то ли сделал вид, чтобы снова не скандалить.

– И у неё было много книг по эзотерике. В половине из них я не смог разобрать текст, но там абсолютно точно что-то мистическое, – сказал Руденко, пока я от удивления взялась чуть дальше деревянной ручки джезвы и обожглась о горячий металл.

– Етишкин хвост, – вскрикнула я, прижимая обожжённый палец к мочке уха.

– Сильно больно? – сорвался со своего места Саша и подошёл ко мне. – Дай посмотрю.

– Я не с девятого этажа упала, чтобы так хлопотать, – ответила я, но Руденко взял меня за запястье и попытался развернуть к себе местом ожога, но я воспротивилась. Конечно, что бы он там увидел? Здоровую руку – вот что. У нас, у нечисти, механические повреждения заживают в разы быстрее, чем у людей. Мы, естественно, чувствуем принесённую ими боль, но проходит она быстро, не оставляя следов. Единственное, что доставляет нам реальные проблемы, – это увечья от тяжёлых заклятий и заговорённых предметов.

– Нужно срочно обработать, – обеспокоенно произнёс Руденко, пытаясь посмотреть мою руку.

– Саш, так что там было написано, скажи, – произнесла я, пытаясь выпытать из блондина правду.

– О чём ты? – не понимая, спросил Сашка, открывая правый верхний ящик в поисках аптечки.

– О книгах, Руденко, – нетерпеливо ответила я, сопровождая каждое движение юного врача яростным взглядом. – Что было дальше?

– Я непохож на казаха с хорошим юмором, – произнёс блондин, осматривая одинокий бинт и пластырь в сумочке с красным крестом. – Ты вообще лечишься когда-то?

– Я ящерица с ускоренной регенерацией, – сказала я, с грохотом закрывая ящик вместе со всеми надеждами Руденко на проявление талантов врачевателя. – Рассказывай.

– Ничего я не понял. Просто, может быть, эти преступления совершает какая-то неуловимая нечисть, – вздохнул Саша и слегка погладил моё запястье своим большим пальцем, будто бы пытаясь успокоить. – Я уже перепробовал несколько теорий и версий, сверил улики, но ничего не выходит. Не понимаю, может, это какие-то новые сектанты. Или же вообще древние маги.

– Саша, успокойся, – ласково произнесла я и осторожно поднесла руку к щеке Руденко. – Магии не существует, это сказки для детей. А фанатов эзотерики мы найдём. И не из таких передряг вылезали.

– Ты как всегда права, Сазонова, – вздохнул Руденко, пока некто мелькнул за его спиной. Я удивлённо вздёрнула брови вверх и, кинув взгляд на карниз, заметила Вербина, пляшущего чечётку. – Что-то случилось?

– Ничего, – ответила я и, чтобы не дать Руденко развернуться к источнику моей бурной реакции, положила вторую руку ему на щёку. Дурацкая привычка со времён царя Гороха, когда людей вручную приходилось отгораживать от лицезрения всяких тварей иноземных. Когда-нибудь я привыкну к невидимости чертильников для людей и появлениям Антипки или его сородичей при малейшем скверном слове, но не сейчас. – Просто я.

Просто я. Точка. На этом моя речь завершилась, а Руденко нагнулся и начал целовать меня. Сначала робко, он невесомо касался губ, будто бы боясь спугнуть меня. Так нежно, несколько по-детски, как раз то, чего не хватает мне и миру в целом. Идеальная картина: прекрасный парень младше меня в восемнадцать раз рядом со мной и Вербин, прижавшийся носом к окну. Один волшебный жест, который известен даже вам людишкам, – и чертильник, недовольно закатив глаза, исчезает. Хотя бы что-то в нём осталось человеческое.

– Саша, – начала говорить я, оторвавшись от губ парня. Я прикрыла глаза, чтобы как-то объяснить произошедшее хотя бы в своей голове.

– Даша, – обратился парень, заставив меня посмотреть в его голубые глаза. Сейчас он извинится, скажет, что по гроб жизни будет любить свою Машеньку и убежит в страхе. – У тебя горелым пахнет.

– Точно! – вскрикнула я и побежала в спальню. – Саш, я сейчас приду. Я, это, утюг выключить забыла.