Виктория ожидала, что её новое жилище окажется такой же тесной и негостеприимной кельей, как на борту полевой лаборатории Абеля. Её ожидания приятно не оправдались. Вместо узкого номера, за дверью с именем её ждали просторные апартаменты на несколько комнат, со своей кухней и большой ванной. Да и температура была намного выше, чем в остальном комплексе. Не жара, конечно, но и не ужасающие плюс десять. Нехитрый багаж уже стоял в спальне, ожидая прихода хозяйки. За окнами её части купола был виден сталагмитовый лес, мрачными тенями тянувшийся к плотным облакам. Пейзаж казался мёртвым, было сложно представить, что эти столбы были не иссечёнными ветром горами, а живыми организмами. Какими же окажутся животные? Вика не помнила, чтобы Абель упоминал о них.

Она перевела дух, удивившись, что такой длинный перелёт не вымотал её напрочь. Напротив, Вика была полна сил. Вероятно, это объяснялось массой новых впечатлений, которые затмили её уже привычную после воскрешения апатию. Выпив чашку ароматного кофе, приготовленного местной кухней, она отправила сообщение родителям, чтобы они не беспокоились о её благополучии, и открыла входящие. Там были отчёты рабочих групп, из которых она не успела выйти, какой-то неизвестный спам и голограмма от Алины, в которой девушка пыталась делать вид, что беспокоится за неё, но слишком быстро начинала сыпать сплетнями об Искандере и других коллегах. Из этого нестройного повествования Вика поняла, что её бывший муж истерично притворяется довольным разрывом и планирует разгульный образ жизни, освободившись, наконец, от пут брака. Сама Алина страдала по какому-то новому мужчине, которого встретила на Универсариуме, и даже в быстрой перемотке её рассказ занял больше двадцати минут.

Утомлённо вздохнув, Вика решила утеплиться и пойти на обещанную Ии экскурсию по комплексу. Ей не хотелось погружаться в мысли о прошлом, а переживания нового восприятия жизни она оставила до вечера. Выйдя из квартиры, она позвала нейросеть, и та мгновенно откликнулась.

– Я точно не отвлекаю вас от работы? – спросила Вика.

– Что вы! Я могу быть одновременно в разных местах. Сейчас мы с доктором Абелем масштабируем предложенную вами модель интерпретации сигнала.

– Наверное, мне стоит присоединиться?

– Нет, что вы! Доктор просил дать вам время для отдыха. Первый межзвёздный перелёт – это не шутка для организма.

– Я чувствую себя хорошо.

– Прекрасно! Но лучше не нагружать себя в первый день.

– Как скажете, – Вика пожала плечами, догадываясь, что никакой вежливости в просьбе Абеля не было.

Скорее всего, он хотел избавиться от назойливой компаньонки хотя бы на время. Она решила ему не мешать.

– Желаете осмотреть наш городок? – предложила Ии елейным голосом.

– Конечно, видела, у вас здесь много интересного.

Нейросеть приняла комплимент и скомандовала направление. Первым чудом комплекса Абеля была невероятных размеров оранжерея, которую Вика заметила ещё во время посадки. Это был второй по высоте купол после планетария. На деле оранжереей называть этот лес не поворачивался язык. Доктор собрал здесь растения разных миров, рассортировав их по зонам. Секции зарослей были отделены друг от друга внутренними полусферами, хранившими необходимую для жизни атмосферу. В некоторые нужно было заходить в масках, которые висели перед дверьми. Ии объяснила, что здесь доктор изучает биологию и молекулярную структуру разных представителей органической жизни, подобной Земной. В отдельных помещениях, рядом с которыми висели костюмы химзащиты, находились образцы живой материи, которая по жизнедеятельности могла определяться, как растительная, но критически отличалась от земной. На экране рядом с каждой дверью отражались условия камер: давление, температура, спектр химических элементов атмосферы и время, которое можно было находиться внутри. Параметры были ужасающими, едва ли человек мог выжить, попав туда без защиты. Вика не решилась зайти, рассматривая диковинные растения снаружи. В сравнении с ними местные деревья выглядели ближайшими братьями земных тополей.

Одни из них были похожи на живые камни. Движение плоскостей этих замерших структур можно было заметить только после длительного наблюдения. Виктория разглядывала один такой камень пять минут, и лишь однажды его грань чуть заметно двинулась, поймав отражённый куполом лучик света. Другие растения были скорее подобны жидкости: они струились в воздухе, направляя свои потоки в направлении источников какого-то кислотного пара. Вика видела много инопланетных растений в музеях Универсариума, но большинство из них мало отличались от земных цветов и грибов. Тогда невероятные хищные пальмы виделись ей чем-то сверхъестественным. Экспонаты лаборатории Абеля перечеркнули прошлые восторги. Оранжерея оказалась настоящей кунсткамерой, хоть здесь и не было ни причудливых животных, ни генетических аномалий.

В смешанных чувствах Виктория покинула чудесный лес и, направляемая голосом Ии, двинулась к куполу планетария. Там посередине стоял огромный телескоп, направленный в небо. Его линза была закрыта. Вокруг громоздились столы, уставленные экранами, на которых непрерывно велись какие-то расчёты.

– Зачем доктору Абелю телескоп, если на планете такая облачность? – удивилась Вика, разглядывая махину.

– Основные наблюдения ведутся на орбите, здесь мы получаем данные, – начала объяснять Ии. – Однако этот телескоп – наша гордость, его линзы разработаны по собственной технологии доктора и позволяют получить чёткие сигналы из далёких галактик. Это экспериментальный образец, мы ещё не выводили подобные в космос. Линза планетария воспринимает не только видимый свет, но и другие спектры, но чаще всего мы используем её, когда попадаем в область сверх антициклона Форстера. Это бывает дважды в год. Довольно опасное время для человека, поскольку поверхность менее защищена от космических лучей. Однако для наблюдений условия идеальные.

Вика подошла к одному из дисплеев, по которому на высокой скорости метались цифры.

– Это сигналы с Кеплера-47?

– Да, мы собираем их спутниковым телескопом, чтобы всегда иметь свежие данные.

– Как там дешифровка? – как бы невзначай спросила Вика.

– Пока без изменений.

После Оранжереи и Планетария Ии провела гостью по отсеку ресторана, где под большим куполом стоял всего один стол, а по периметру тянулся длинный бар с расставленными вдоль него высокими стульями. Всё, конечно же, было белым. Вика мысленно улыбнулась, представляя, как Абель каждый вечер выбирает новое место, чтобы пропустить стаканчик наедине с цифровой женой. Затем была большая электронная библиотека с экраном для чтения и удобным креслом. Другие купола тоже были подобиями городских пространств, но спроектированных под одного жителя. На прогулку ушло больше четырёх часов, а они не обошли и половины. Виктория немного вымоталась. Она решила, что вернётся к себе, отдохнуть, а позже будет готова продолжить. На обратном пути она заметила непрозрачный купол на самой окраине комплекса.

– А там что?

– А, это отсек номер десять, – весело ответила Ии.

– Что в этом отсеке? – помня о предостережении, спросила Вика.

– Это мой дом, – без утайки ответила собеседница.

– Дом?

– Там находятся мои серверы. Хотите заглянуть?

Вика была уверена, если бы вход был строго запрещён, Абель бы дал нейросети указания не пускать туда гостей. Она почувствовала себя маленькой девочкой, которая втайне от родителей лезет в запертую кладовку, чтобы раскрыть загадку появления варенья.

– Конечно, – с готовностью ответила она и направилась к высокой белой двери.

Вика ожидала увидеть там ряды чёрных монументов, обвязанных проводами. Но её ждал сюрприз. Под крытым небом купола располагался внушительных размеров матовый белый цилиндр, обёрнутый геометрическим звукоизоляционным покрытием.

– Добро пожаловать! – улыбнулся голос Ии.

– Это твой главный сервер?

– Да, это я.

– Он, конечно, огромный, но не настолько, как я представляла, – Вика обошла цилиндр, это заняло у неё не больше минуты. – Почему же нельзя переместить тебя на корабль полностью?

– Это из-за структуры моего мышления, – объяснила Ии. – В отличие от большинства обычных квантовых компьютеров, которые способны преодолевать космические путешествия, я работаю на квантовых мемристорах. Эта технология близка к действию человеческого мозга, его нейронов. Но из-за точной настройки квантовых состояний и малой стабильности их связи меня очень рискованно перемещать. Здесь, как видите, множество изоляционных слоёв, на куполе и на обшивке. Это помогает изолировать квантовые состояния от воздействий извне. На самом деле даже сам доктор не заходит ко мне лишний раз, это тоже риск.

– Зачем же ты пустила меня? – Вика хотела дотронуться до внешних пирамид корпуса, но опустила руку.

– Я оценила все вероятности и пришла к выводу, что риск минимален. Последний раз доктор был здесь шесть лет назад. Так что ваш визит можно счесть за погрешность.

– Думаю, мне пора, – она спешно вышла из серверной, стараясь даже не дышать, чтобы не тревожить воздух внутри.

«Вот уж действительно, Красавица и Чудовище», – подумала Вика, представив, что цилиндр нейросети – это та самая роза, скрытая под стеклянным куполом в сказке. К счастью, никакой страшной тайны за этим не стояло. Но у неё перехватило дыхание, когда она осознала, насколько ужасающими могли быть последствия её любопытства.

– Вы, наверное, проголодались? – отвлекла её Ии от мрачных дум.

– Да, было бы неплохо перекусить. Кажется, я видела меню на своей кухне.

– Если хотите, я могу подать обед в ресторан. Он как раз по пути. Тогда мы сможем ещё поболтать!

– Да, конечно, давайте.

– Может быть, перейдём на «ты»? – спросила сеть. – Мне кажется, теперь мы довольно хорошо знакомы.

Вика с улыбкой согласилась и отправилась под купол пустого ресторана. По дороге они обсудили меню, и когда она зашла в просторный зал, на одиноком столе уже красовалась тарелка с томатным супом.

– Приятного аппетита, – сказала Ии.

Виктория села, расправив широкие брюки своего строгого серого термокостюма, и, выпив воды, принялась за суп.

– Вы растите овощи здесь, в оранжерее?

– Да, доктор Абель сам занимается селекцией. Этот суп, например, не из земных томатов. Это результат скрещивания ваших помидоров с подобным овощем с Роса. Там, как вам известно, сложная многоступенчатая система видов, отличная от привычной землянам. Растения там близки по природе к грибам, но сохраняют многие признаки растительного царства: например, размножаются не спорами, а семенами. Однако корни большинства из них образуют своего рода грибницы.

– Беседы с тобой очень познавательны, – улыбнулась Вика, проглотив ложку томатно-грибного супа.

– Благодарю! – не заметив иронии, ответила Ии. – Мне бы хотелось чаще общаться с людьми, кроме доктора Абеля, это помогло бы мне стать более человечной в разговоре.

– Ты и так вполне человечна, человечнее многих моих соплеменников, – вздохнула Вика. – Хотя мы знакомы не так долго, чтобы делать такие далекоидущие выводы. По крайней мере, с тобой разговаривать намного приятнее, чем с твоим, – Вика замешкалась, подбирая слово. – Боссом, – выкрутилась она.

– Тебе нравится суп?

– Вполне.

– Это рецепт доктора Абеля. Он обожает готовить. Думаю, потому, что приготовление пищи – это в чистом виде химия. А химия – одна из его любимых областей науки.

– Никогда бы не подумала.

– Почему? Химия…

– Я о готовке, – уточнила Вика. – Мой муж, то есть бывший муж, тоже любит всё это: выращивать, собирать, готовить. Говорит, это недоступное мне искусство.

– Доктор Абель считает это наукой.

– Разумеется. Значит, я чужда обеих этих сфер: и науки, и искусства, – Виктория кисло улыбнулась.

– Судя по твоим данным, собранным из общедоступных источников, ты хороша в искусствоведении, истории, древних языках и, конечно, археологии. Ты прекрасно развила свой мозг, несмотря на то, что совершенно игнорируешь современные технологии Земли по нейро и генной модификации.

– У меня есть моды, – насупилась Вика, уставшая, что даже компьютер умудряется попрекать её в недостаточном интересе к совершенствованию своего тела.

– Доктор Абель очень ценит развитие стартовых возможностей, хотя сам, конечно, стал жертвой генной модификации не по своей воле, и не может знать, каких успехов смог бы достичь, исключи его апгрейды.

– У Абеля есть геномоды? – Вика едва не поперхнулась.

– О нет! Что ты! Он большой противник всяческих надстроек в своём теле. Однако его родители прибегли к глубокому отбору и программированию ДНК большого числа своих половых клеток, прежде чем определились с выбором. К счастью, у них была такая возможность, пока в колонии Роса метод ЭКО не был запрещён религиозным правительством.

– Какой кошмар…

– Думаешь? Мне кажется, хорошо, что родители доктора сделали такой выбор. Иначе мы лишились бы одного из самых светлых учёных умов современности!

– Нет, я о запрете ЭКО. Это правда? Это же какое-то средневековье!

– Так и есть, именно в Средние века религия имела сильное влияние на решения правительств на государственном уровне.

Вика вздохнула, беседа превращалась в сёрфинг по научной сети Универсариума. Тем не менее её заинтересовали опыты родителей Абеля с селекцией эмбриона. Потому что этот эмбрион вырос в довольно любопытного представителя человечества.

– Это и есть страшная тайна Чудовища из Замка, – пробормотала Виктория себе под нос.

– Прости, я не очень понимаю этой аналогии со средневековой религией.

– Ничего, – отмахнулась Вика. – Скажи, какие гены были в приоритете, когда родители Абеля делали свой выбор?

– Боюсь, доктору не понравится этот разговор. Он очень щепетильно относится к личным данным.

– Хорошо, конечно, это не так важно, – она отложила ложку, доев суп.

– А ты бы хотела что-то в себе улучшить? – вдруг спросила Ии.

Вика задумалась, потом вздохнула:

– Я бы хотела не быть воскрешённой.

– Почему? Если бы тебя не воскресили, ты была бы мертва. Вы не познакомились бы с доктором Абелем, а мы с тобой. Разве это не удача?

– Даже и не знаю, – Виктория ещё никогда не чувствовала себя такой одинокой. – Если посмотреть на это с твоей точки зрения, наверное, в этом что-то есть.

– Может, ты хотела бы провести интеграцию со мной? – вдруг прямо спросила Ии, видимо, над её социальными навыками Абель поработал недостаточно тонко.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы могли бы провести операцию на твоём мозге, чтобы усовершенствовать твои мыслительные процессы.

– Это как слияние личностей?

– Нет, я останусь на своём сервере, но поделюсь с тобой производительностью.

Виктория нахмурилась, эта беседа вышла из сферы её понимания.

– Почему ты спрашиваешь? Это Абель попросил тебя?

– Что ты, доктор Абель не приемлет интеграцию. Он ведь поклонник естественности. Я спрашиваю, потому что ты заводила об этом речь на корабле, когда вы говорили о дешифровке сигнала. Я посчитала эту тему важной и интимной для тебя. Поэтому решила обсудить её наедине.

– Я была пьяна, – стала оправдываться Вика. – И потом, я никогда всерьёз об этом не размышляла. Мне не нравятся геномоды, потому что кажутся мне насилием над собой. Насчёт нейромодов я не так категорична. Ведь у меня есть два, хотя оба с детства. Почти как у Абеля, наследство чутких родителей.

– Интеграция очень плохо изучена. Эксперименты на животных подтверждают её колоссальную эффективность, но на людях такие опыты ставили лишь частично. Так и появились нейромоды. Однако, если ты хочешь улучшить свои когнитивные способности и использовать мозг по максимуму, я могла бы провести такую операцию прямо здесь, в биологической лаборатории.

– Это опасно для жизни?

– Да, это может уничтожить мозговую активность, и она будет непригодна для восстановления. Второго воскрешения пережить не получится.

– Ещё один чудесный способ умереть, – констатировала Виктория.

– Да, так и есть! – поддержала её Ии.

– Я подумаю над этим, – пообещала она, внутренне запретив себе возвращаться к этой теме даже в мыслях.

– Ты готова продолжить экскурсию? – воодушевлённо спросила нейросеть.

– Почему бы и нет. В конце концов, очевидно, что Абелю я сегодня не нужна.

Ии показала Вике оставшиеся части комплекса. Среди них было множество лабораторий: залы для органической и неорганической химии, корпус экспериментальной физики и инженерная мастерская, медицинский купол с операционной, и диагностическим центром. Под наземной частью на сотни километров был прорыт тоннель с собственным коллайдером, где Абель сталкивал элементарные частицы. Отдельно стояли купола развлечений с голографическим театром, музыкальным залом со всевозможными инструментами, и даже музей изящных искусств с внушительной коллекцией ценностей.

Гуляя по залам последнего, Вика заметила, как боты раскладывают новые экспонаты, привезённые доктором с Универсариума. На дальней стене они монтировали ту самую динамическую ртутную фреску, возле которой состоялась её первая беседа с доктором. Она подошла ближе, чтобы вновь проникнуться болью изображённых на ней животных, но отвлеклась на робота, везущего со склада прозрачный куб с крошечным содержимым в сторону отдела древностей. Виктория пошла за ним присматриваясь. Когда тот, вероятно, по команде Ии, остановился, она увидела знакомый гребешок, найденный ей на берегах озера Насер. По спине пробежали мурашки. Вика открыла рот, собираясь спросить, почему Абель выбрал именно эти предметы искусства для своей коллекции, но не решилась озвучить вопрос. Её вдруг вновь накрыло ужасающей волной скованности. Она физически ощутила вонзающиеся глубоко в плоть зубья капкана, не выпускавшего её с момента пробуждения после смерти.

– Правда, красивый? – спросила Ии.

– Да, – хрипло согласилась Вика. – Это я его нашла.

– Я знаю. Поэтому он здесь. Я подумала, тебе будет приятно увидеть что-то знакомое в чужом доме.

– Их выбирала ты? – ужас немного отпустил.

– Да. Я знаю, что фреска понравилась тебе в музее современного искусства Универсариума.

– Сколько же у Абеля денег? – неожиданно осознав масштабы увиденного, спросила Виктория.

– Многое из того, что ты видела, пожертвовано различными фондами.

– Видимо, это тоже слишком личный вопрос?

– Пожалуй.

Выходя из музея, Вика задумалась, сколько всего она ещё не успела посмотреть, раз за всё это время так и не наткнулась на лабораторию, где сидел над дешифровкой Абель.

– Ещё много корпусов?

– Нет. Остались склады и подсобные помещения.

– Где же работает доктор?

– Сегодня он провёл день в личной лаборатории. Он сторонится открытых пространств в первый день после длительного пребывания на борту корабля.

На этом её экскурсия была окончена. Вернувшись в свои апартаменты, Вика поняла, что провела на Трапписте около двенадцати часов, большую часть из которых была на ногах. Она почти не чувствовала физической усталости, возможно, это было как-то связано с пониженной гравитацией и вечными рассветными сумерками. Зато морально была истощена от такого изобилия впечатлений. Вика легла на кровать, тут же окна потемнели, создав иллюзию почти чёрной ночи. Зажёгся прикроватный светильник. Ощущение того, что Ии всегда где-то рядом не покидало. Нейросеть казалась ей третьим глазом Абеля, который продолжал пристально следить за каждым её шагом. Отогнав эти мысли, Вика провалилась в сон, не успев уделить время ни похоронному маршу собственной жизни, ни проверке входящих сообщений.