Чем выше мы проходили по мосту, тем сильнее тянуло назад. Ветер дул в лицо, раскидывая волосы, а машины ранним утром уже куда-то неслись.

Где-то на середине моста, откуда открывался прекрасный вид на утренний Питер, Касим нас остановил:

– Это здесь.

Я огляделась. На мосту ничего похожего на вход в Навь не было, лишь спокойно и величественно протекала Нева, бурля и затягивая. Но стоило чуть присмотреться, как воздух на мосту засеребрился, точно стал легкой вуалью. Стоило её отодвинуть и нырнуть в Навь, но руки безуспешно хватали воздух.

– Чтобы пройти, нам нужно доказать свои права, – остановил мои размахивания Касим.

– Это как предъявить билет?

– Да, билет в один конец, – как-то мрачно протянул Марк и встал рядом со мной.

Касим слетел на мостовую и когтями выцарапал какие-то знаки на земле. Для меня они остались невидимы.

– Нужна божественная кровь.

– Кровь? – испугалась я, на что Касим кивнул, поторапливая:

– Быстрее, проход скоро закроется, и мы потеряем ещё сутки.

Ладошки вспотели, и я, смущаясь своего страха, переминалась на ногах. От недовольного карканья пришлось протянуть дрожащую руку и присесть к ворону. После раненного плеча, из которого кровь била в ладони, я начала бояться боли.

Острый коготь звонко блеснул на солнце.

Но не успел Касим полоснуть меня по ладони, как кровь пролилась по мостовой.

Я удивленно подняла голову на Марка. Тот сжимал кулак, из которого вытекала кровь. В соседней руке блестел окровавленный клинок.

– Направь на камень, – каркнул Касим и отпрыгнул в сторону.

Капли крови зашипели, точно на сковородке и растворились на камнях.

Под дымом вдруг проявились знаки, жадно впитывая жертвенную кровь. Ярко загоревшись, они рассеяли своим светом воздух. Картинка мостовой вдруг поблекла, дрогнула, точно стала водной гладью, а затем истончилась.

Реальность впереди изменилась. Машины, что проезжали по дороге, исчезали где-то сбоку. Нева заревела, сопротивляясь.

– Идем.

И мы прошли за Касимом. Холодный, заряженный воздух облепил нас. Под ногами мелькала булыжная мостовая, с каждым шагом она менялась на земляную. Местами проглядывали ошметки земли и мох.

Чем дальше мы проходили, тем быстрее каменные ограждения сменялись резными деревянными. На них светились вырезанные фигуры. Свет рассеивался в тумане, что клубился от бурлящей под нами реки.

– Смородина, – прошептал Касим, словно боясь потревожить Навий мир.

Я рискнула подойти к краю резного забора, где светящие фигурки изображали подношения богам. Они передавали друг другу овощи и мясо, все, что даровала земля, и приносили на плоский камень. Над ним возвышался высокий идол с тремя лицами, каждое находилось друг под другом.

Я посмотрела на молочный туман, клубившийся над вязкой, кисельной рекой. Что-то дрогнуло в реке, протянуло руки вверх в попытке выбраться на поверхность.

Туман отступил, и я четко разглядела лицо девушки. Бледное, измученное, оно кричало из-под водной глади. Отбивалось от кого-то. Я склонилась над забором, повиснув. Голос мой потонул в искрящемся воздухе.

А девушка всё отбивалась, и кричала, от чего на поверхность поднимались пузырьки. Она тонула, пока не заметила меня.

Странная дрожь прошла по телу. Запах гари скользнул в нос и меня пробило на слезы. Закашлявшись, я протянула к ней руку, в попытке вытащить. А она протянула руку ко мне.

Мы почти соединились, я свисла на половину через мост, как вдруг сильные руки схватили меня за ноги и потянули обратно.

Мой крик протеста потонул и растворился в воздухе. Я забила руками, не сводя взгляда с девушки, которую тащили на дно. Меня встряхнули, заставив посмотреть вперед.

Марк что-то шептал, но его слова доходили отдаленно, словно эхом. На его плече закричал Касим и его карканье разбило невидимый купол. Голоса вдруг настигли. Реальность вернулась в тело и желание броситься в бурлящие воды отпустило.

– Что ты видела? – тревожно спросил Касим, склонившись ко мне.

Я бросила взгляд за спину, на водную гладь, но девушки больше не видела. Туман вновь сплелся над рекой.

– Что там было?!

– Девушка, – выдохнула нервно, сосредоточившись на Касиме, – её кто-то тянул на дно.

– Что за девушка?

Перья на холке Касима поднялись, затрепетали.

– Не знаю, это не могло быть правдой…

– Что ты видела?

– Я видела себя. Меня тянули на дно, а я просила помощи.

Марк вскинул брови, на мгновение удивившись или о чем-то догадавшись, но успев с собой совладать. Вот только я заметила его замешательство.

Касим перепорхнул ко мне на плечо и заглянул за спину, туда, где бурлила река, а знаки светились на деревянном заборе.

– Это был морок, и место такое. Скорее всего духи ощутили силу и захотели её поглотить, – Касим немного подумал, а затем вперил в меня внимательный взгляд. – Ты уверенна, что видела себя?

– Не знаю.

– Ну как можно не знать?

Я вспомнила зеленые глаза и руки, в страхе хватавшиеся за толщу воды.

– Там была я, но в другом теле. Как мой дух. А почему ты спрашиваешь, если это только морок?

Касим кивнул сам себе, но не ответил. Перевел тему:

– Ворота уже близко, нам нужно идти.

И он потянул клювом за плечо рубашки. Марк пошел рядом со мной, но со стороны реки. Видимо побоялся, что я отвлекусь и вновь захочу утопиться.

Звуки шагов тонули в разряженном воздухе и клубившимся тумане.

Словно из ниоткуда перед нами выросли высокие, могучие ворота из темного дерева. Тотемы животных, что застыли на столбах у ворот, осматривали нас с интересом.

На вратах, что возвышались над нами, светились письмена. Мелкие буквы переплетались, но были резкими и острыми, точно вырезаны перочинным ножом по дереву.

– Что там написано? – хором спросили мы с Марком.

– История.

Письмена обрамляли ворота и сплетались меж собой, пропускали очередные строки, скруглялись, точно им не было конца и края.

Касим громко каркнул, выгнувшись и шаркнув по моей голове крыльями. Его крик эхом прошел по туману и врезался в закрытые ворота. Они вздрогнули. Несколько секунд ничего не происходило, а затем ворота отворились, тяжело, скобля серую, каменистую землю дном.

Повеяло холодом и смрадом. Словно тысяча мертвецов схватили меня за руки и потянули к себе. Обступили. Поманили.

– Обратного пути нет. Не показывайте слабость и проходите. Ваша божественная кровь удержит душу в теле и не выпустит на свободу в Навь.

Марк сделал шаг первым. Его фигуру обступил мрак и поглотил.

Я замялась на месте.

Страх вдруг сковал тело и колени затряслись. Я не боялась смерти, но я боялась того, кого встречу в Нави. Своего отца. Славянского Бога, выжившего после облавы.

Бросившего меня при рождении.

Вспомнит ли он меня, когда увидит? Признает или прогонит?

А если я окажусь ему не нужна?

Мысли облепили кожу, но оказалось, что это футболка прилипла к вспотевшей спине. Холодный пот выступил на лбу, а ноги почти повернули обратно.

«Я уверен, у тебя есть семья.»

Я вздрогнула, обернувшись. Мягкий, такой родной голос прозвучал сбоку, точно дедушка встал совсем близко. Словно был живым.

«Найди свою семью!»

Вокруг было пусто, но сердце болезненно заныло.

– Найду, – прошептала я и развернулась лицом ко тьме.

– Что ты сказала?

Теперь уже я не ответила Касиму и с ухающим сердцем вступила во тьму. Навий холод окутал, продул под футболку, облизал лицо холодным языком и выплюнул на ту сторону.

Свет от символов вокруг мягко растаял за спиной. Марк стоял на земле, покрытой мхом и туманным ковром.

Сбоку журчала река Смородина. Воды её были темны и непрозрачны. По ее берегам блуждали блеклые, бестелесные тени. Они шептались и тихо выли. Тусклый свет вырывался из пустых глазниц. Они искали ворота у Березовки, чтобы вернуться в мир живых, но были заключены в объятия тумана. От того их вой был натужным, скорбным.

– Идем за мной, – властно сказал Касим, но тело его застыло, словно сжавшись в ожидании неизвестного.

Он лишь вытянул острую лапку передо мной и ткнул куда-то в бок. Я пошла туда, куда указал Хранитель. Спиной ощущала, как множество взглядов уперлось в меня, изучая.

Марк оказался рядом. Такой же напряжённый. Мы встретились взглядами, и я увидела то же волнение, что и у меня.

К его руке тянулся туман, слизывая кровь и облепляя рану. Белой повязкой он обвил ладонь Марка, и мы удивленно охнули, точно случилось чудо.

– Склоните головы, – прошептал Касим, и мы послушно потупили взор.

Темная тропинка, укрытая туманом, петляла под ногами, заводила куда-то далеко. Туман вокруг таял и в конец истончился, когда мы вышли на большую поляну. Серую, лишенную красок, где только клубилась тьма.

Из земли вдруг выглянули толстые корни, простирая к нам лапы. Они торчали то тут, то там, разрывая каменную тропу.

– Что это? – спросил тихо Марк, на что Касим шикнул:

– Не тревожьте Навь, пока остаетесь живыми!

– Но эти корни…

Они вились под землей и меняли нашу тропу, перестраивали ее и словно подводили к себе. Недалеко раздался тихий гомон, точно множество голосов пели в унисон и каждую секунду к ним подключались новые. Ветер зашелестел где-то наверху, донося только звуки, но не свежий воздух.

Всё здесь было застойным, замершим и погрязшим в туманной дымке.

Касим растерянно сжал когти на лапах, по очереди, точно кот:

– Все поменялось.

– Это плохо?

Но ответ не заставил себя ждать, нам ответила сама Навь. Толстые корни наконец сошлись к центру и перед нами вдруг выросло огромное дерево, похожее на дуб. Гомон стал громче. Захлопали крылья.

Пришлось остановиться и задрать головы, чтобы осмотреться, но крона дерева тонула в белой дымке. И туман клубился у неба, извивался, скрывая что-то живое.

– Это Великое Древо миров. Корни его уходят в глубинную землю Нави, а крона тонет во мраке, – прошептал Касим и огляделся.

Я осмотрелась вместе с ним, заметив вдалеке что-то блеклое. Там туман расходился, и дорога выходила на пригорок, вела куда-то.

– Может нам нужно туда…

Мой голос потряс воздух. Я вздрогнула, проглотив вопрос на половине.

Гомон, что до этого жужжал, сорвался на крик и оглушил. Накрыл мир куполом и в нем заплясала смерть и жизнь, слилась в диком танце. Голоса переплетались, разрывали, затмевали мысли.

– АААААА…

Яростные хлопки оказались хлопаньем крыльев и у самой кроны, среди ветвей, показались птицы. Большие, размером с человека они скрывались меж листвы и белыми, человеческими глазами смотрели на меня. Пригвоздили взглядом, а я испустила крик, но тот потух в общем крике. Птицы были с человеческими головами, волосы их лежали косами на пернатых плечах, а головы венчали кокошники.

В какой-то момент стало так громко, что наступила звонкая тишина. Согнутая по полам, я различила слова. Женские голоса подхватывали друг за другом, вторя и сливаясь в единый организм:

– Две искры, что от Богов бегут…

– Во мгле судьбы узлы порвут…

– На пороге лета, в день роковой… – но голоса оборвались вместе с криками.

Тишина выбила нас толчком, и я оказалась на земле. Касим слетел с плеча и также упал к моим рукам. Его крылья закрывали маленькую голову, и я подтянула ворона ближе, сама поднявшись на локтях.

Мягкий, но властный голос, точно звон колокольчиков, рассеял тишину и страх.

– Смолкни, вещая птица Гамаюн! Наши путники не готовы внимать тебе, предсказательница!

Мужчина с длинными, белыми волосами прошел к дереву и взмахнул руками. От его энергии серебрился воздух вокруг. От его голоса смолкли птицы и вновь скрылись в кроне Векового Древа. Лишь тихий шепот покачивал ветви.

Бесплотные тени, до этого слетевшиеся как мухи, отступили от нас, точно их сдуло ветром. И теперь вой не упокоенных душ тихо раздавался за спиной.

Туман мягко заклубился вокруг. Касим встрепыхнулся в моих руках, упал на землю и низко склонил голову. Я посмотрела на мужчину, что повернулся к нам.

Его глубокие, пронзительные глаза, цвета темной зимней ночи, засветились при виде меня как утренний рассвет.

– Хозяин, я вернулся.

Я посмотрела на Касима, затем на мужчину и непонимающе протянула:

– Хозяин?

Мужчина распростер руки, но ближе не подошел. Голос его весенней трелью разнесся по округе:

– Мой верный вестник. Я ждал тебя. Подними свою голову и расскажи, с чем ты появился, спустя пятнадцать лет. Какую весть принес на своем хвосте.

Глаза мужчины остановились на мне и мир замер. Я вдруг оказалась благодарна тому, что упала на землю, иначе моя догадка вновь сбила бы меня с ног.

– Коляда? – спросила я и на губах мужчины появилась озорная улыбка.

– Уж не привел ли ты в Навь мою дочь, а Касим?

– Так и есть, – прошептал ворон и выпрямился. Он прыгнул ближе к Коляде. – Прости, хозяин, я не должен был красть ее. Но моя верность тебе нерушима, а потому я берег твое дитя всеми силами, хоть и не должно было так мне поступать без твоего дозволения. В Нави было опасно, ваш дом горел, и я не нашел ничего лучше, чем улететь на север, где мороз скрыл запах божественной крови.

Я удивленно посмотрела на своего Хранителя. За что он извинялся? Разве не по просьбе Коляды, он охранял меня все это время?

Меня вдруг потянули за руку наверх, и я поднялась на ноги. Марк незаметно отряхнул мою спину и выпрямился рядом, привлек внимание Коляды.

– Отпрыска Морока ты тоже хранил, как зеницу ока?

– Нет, хозяин, – всполошился Касим, – это Марк, он помог нам добраться до твоих владений. Он разыскивает своего отца.

– Вот как, – протянул Коляда и тяжесть на мгновение скривила его лицо, – тем горче мне сообщать, что Навь пуста, как никогда. Других богов, кроме меня, вы сейчас не найдете. Но и я приму вас с теплом, особенно свою дочь.

Странное тепло разлилось по телу. Присутствие Коляды будоражило, дурманило голову, и я зачем-то ляпнула, не заметив печаль Марка:

– Меня зовут Миша.

– Пусть будет так, Миша. Прошу за мной.

И мы прошли за Колядой. Я ждала, что Касим по обычаю взлетит на моё плечо, но тот вспорхнул и полетел над своим хозяином. Настоящим, не то что я.

Марк шел рядом и казалось, даже не удивился, что его отец покинул Навь.

– Ты не расстроился? – спросила я, следуя за Колядой. Плечо Марка касалось моего.

– Я ожидал, что все будет не просто. Потому знаю, где может прятаться отец, если его нет в Нави.

Навь казалась не такой приветливой, пока мы передвигались сквозь бесконечный туман и выжженные, иссохшие земли. Но чем дальше мы приближались к владениям Коляды, тем больше жизнь касалась земли. То тут, то там зеленела трава, проглядывала из туманного ковра и переговаривалась меж собой.

Касим сделал небольшой круг и всё-таки вернулся к нам, но почему-то приземлился не на плечо, а на землю. Мелкими, но юркими прыжками двигался даже быстрее нас с Марком.

– Всё это время ты мог и сам идти? – ахнула я, но губы не сдержали улыбки. – Чего же ты всю дорогу сидел на моём плече?

Касим поднял недовольный клювик. Он будто хотел шикнуть на меня, но присутствие Коляды его останавливало. Пока бог шёл впереди, Касим вел себя сдержанно и даже виновато. Но не передо мной. Он ощущал вину перед своим хозяином. Но за что?

Странное чувство грызло меня изнутри. Я никогда не была хозяйкой Касима, воспринимала его как своего Хранителя и даже друга. Но его верность Коляде обрывала нашу связь, будто он был вынужден за мной следить и сейчас, приведя в Навь, мог забыть про меня.

Своим вопросом Марк вывел меня из раздумий:

– Ты знаешь, куда мы идем?

Касим кивнул, черным попрыгунчиком сопровождая нас.

– Мы идем во владения Хозяева, в его чертоги.

И точно в подтверждение перед нами вырос зеленый, живой забор. За ним виднелся высокий терем со сводчатой крышей и резным коньком на верхушке.

Терем был воплощением праздничного духа и вечного возрождения. Бревна, из которых он был сложен, еще пахли смолой и светились юностью, точно их только срубили. Стены были украшены яркими голубыми узорами, будто свет звезд застыл на дереве витиеватым узором.

Не смотря на всю свежесть, точно терем построили в разгар лета и из бревен еще текла смола, задорно поблескивая, крыша терема была покрыта толстым покровом снега, что заледенел хрустящей коркой и отказывался таять. Сами времена года поселились в этом тереме и делили меж собой его комнаты.

С раскрытым ртом я прошла за Колядой в раскинувшийся перед теремом сад вечнозеленых растений. Запах хвои точно свежий воздух вернул мне силы и чувство жизни. Смрад отступил.

Налитые жизнью ветви зашевелились, проснулись и склонились к плодородной земле.

– Природа приветствует тебя, дочь моя, – с гордость в звонком голосе произнес Коляда, но не обернулся.

Ели обступили тропу, точно желая посмотреть на дочь бога времени, и мне стало не уютно.

– Что ты делаешь? – прошептал Касим, а я замерла в низком поклоне.

– Эм, так, кланяюсь.

– Прекрати, им достаточно кивка головы… – голос Касима замер, а затем сорвался куда-то в бок. – Да вы сговорились что ли?!

Я посмотрела в бок и заметила Марка. Он опустился на одно колено и низко склонил голову перед невысокой елью. Его черные волосы спадали на озадаченное лицо.

– Хватит кланяться деревьям!

Марк нехотя поднялся и будто обиженно прошептал:

– Мише та елка поклонилась, а от меня все отвернулись и ветви вверх задрали. Я хотел их задобрить.

– Тебя это задело? – понимающе спросила я.

– Это чертоги Коляды, конечно природа принимает его дочь. Вот придем ко владениям Морока, вся тина и смрад перед тобой склонится.

– Тина?

– Смрад?

Эхом разнеслись наши голоса.

Я сморщила носик, невольно покосившись на Марка. Эта информация его особо не порадовала.

– У моего отца, что, болото?

– Или кладбище, – протянула я, представив, как лягушки почтенно склонили свои головы, встав рядом с белыми надгробиями.

– Вы не исправимы, – недовольно заключил Касим и двинулся дальше.

Я хотела поддержать Марка, представить его елкам и другим растениям, но Коляда испытующе наблюдал за нами и ожидал у широкой, резной двери.

Мы прошли по тропинке и поднялись по ступеням. Я боялась смотреть в лицо отца, поэтому склонила голову, ожидая чего-то.

Он раскрыл двери и пропустил в избу.

– Прошу вас, будьте моими гостями.

И мы с Марком вошли в просторные сени. Терем изнутри оказался куда больше, чем виднелось снаружи. Из самых сеней и переходя в другие комнаты, стены были украшены венками из зимних ягод и вечнозеленых растений, а воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба.

Широкие, сводчатые проходы из комнат сами приглашали прогуляться по избе. На каждом шагу ждало что-то новое, при этом терем казался пустым. Только огромный стол из толстого дерева венчал центр просторной залы. За ней протянулись ряды высоких стульев. Терем словно ждал гостей, готовился к празднику, но всё пустовало и восковые свечи на деревянных, узорчатых подставках стояли целыми. Никогда и не зажигались.

– Вы можете пройти в горницу, отдохнете и расскажете о своем пути, – прозвенел Коляда и закрыл за собой двери. Величественно, с прямой спиной он прошел в другую комнату, где у пола лежали ковры.

Марк пошел за ним, а я обернулась, выискивая глазами Хранителя.

– А как же…

– Касим? – догадался Коляда, поймав мой испуганный взгляд, – отбрось свои думы, вестнику нечего делать в доме. Он отправился к своим родичам, но позже вернется, если ты того желаешь.

Обернувшись на закрытые двери, я с вдруг возникшей пустотой в душе прошла за Колядой.

На стенах висели вышивки с красными узорами по кайме. У стены расположилась огромная белая печь, наверху которой красовался настил.

Коляда присел за лавку у стола и пригласил нас занять места напротив него.

Стоило ему ударить в ладони, как на столе развернулась скатерть и яства заставили всё пространство. Из горшков приятно дымилась каша, ломти хлеба, чеснок, луковицы заполнили тарелку, а в центре стола оказалась репа, из которой также что-то ароматно дымилось. В больших деревянных кружках оказался квас.

Мои глаза забегали по еде, но я к ней не притронулась. Рискнула посмотреть на Коляду, изучая и запоминая его. Он встретился со мной взглядом, но ничего не сказал, также пытливо рассматривая.

Он был прелестен, в отличие от меня. Красивые, цвета первого снега волосы ровно лежали на плечах и доходили до груди. На голове мерцал обруч из кристалликов инея, что переливались холодным, зимним светом.

Мои же волосы были собранны в растрепанный хвост, колтуны даже не позволяли все расчесать.

Коляда держался величественно. На его плечах висела меховая накидка, искрящаяся, словно первый снег. Под накидкой был костюм с узорами, а талия подвязана серебряным поясом с двумя подвесками.

Я чуть придвинулась, сосредоточившись на подвесках в виде солнца и луны. Разве по рассказам Касима я не была воплощением луны на ночном небе, той частью времени, что оставалась у всех людей за плечами и отпечатывалась на посеребрённых волосах. Разве не я была воплощениям прошлого?

Если это так, то кто был солнцем и, по всей видимости, воплощением будущего?

Этот вопрос почти сотряс мое сознание, но Коляда мягко взмахнул рукой и будто стряхнул с меня… а что стряхнул?

Отец лукаво склонился над столом, показывая на еду и я вновь увидела её, точно впервые.

– Вы наверняка проголодались, пока добирались до Нави. Не стесняйтесь, – и Коляда сам подтянул к себе горшок с кашей. Под его рукой появилась окорок копченой свинины, только освобожденный из оков бумаги, – приступайте.

Еда была вкусная, теплая. Тело расслабилось и блинчиком обмякло на стуле. Коляда довольно что-то рассказывал, отвечая на вопросы Марка.

– В далекие времена Навь полнилась нечистью. Боги жили здесь, не нарушая границ и принимая подаяния. Иногда спускались в Явь, помогая людям. Но стоило князю Владимиру свергнуть богов и заточить их, как все духи, сдерживаемые в Нави, вырвались. Многие из них бродят среди людей по сей день, многие притворяются людьми, хотя навсегда останутся Навьими тварями. Я и еще пару богов остались в Нави, другие же отправились в Явь. Люди все равно нами не интересовались после облавы. Твой отец, бог Морок, давно не появлялся в Нави. Да, после свержения Великих он затаился в Навьем царстве и прятался во тьме, сам став тенью. Но его вынудили покинуть Навь. Где он сейчас доподлинно не известно, но наверняка кроется в самых темных уголках улиц и хоронится от… В целом, не важно. Как сейчас помню, Морок после свержения Великих стал необщителен, закрыт. Если бы он и захотел с тобой встретиться, Марк, то наверняка даже не вспомнил, как говорить.

Марк хотел возмутиться, это стало видно по сведенным бровям, но глоток кваса остудил его недовольство.

– Но кто заставил его покинуть Навь? – вмешалась я.

Повисла тишина, нарушаемая только стуком ложек.

Коляда словно сомневался, но через время произнес сквозь улыбку:

– Мороз.

– Мороз?

Тот кивнул, повторил:

– Один из славянских богов, Мороз, вынудил своего брата Морока покинуть Навь. Меж ними еще давно пролегла хворь.

– Погоди-погоди, – остановила я и склонилась над столом, – это что получается. Славянский бог Мороз это тот, которого все знают как дедушку Мороза? Доброго старика, дарящего подарки?

Коляда кивнул, напомнив:

– В древности они с Мороком не были сильными богами, но после свержения Великих набрались мощи. Особенно Мороз, сейчас он силен как никогда, поскольку в него верят, как в доброго духа куда больше, чем в древние годы. Они позабыли его истинную суть.

– Так это что, Дедушка Мороз на самом деле злодей? Неужели столько непослушных детей ему повстречалось?

Мой вопрос повис в тишине. Марк задумался, будто что-то вспоминая.

Какое-то время мы молча сидели, а в сознании липким комом крутилось только имя Мороза. Оно вымещало что-то важное, бившееся в сердце.

Я вытерла полотенцем жирные от окорока губы и руки, посмотрела на Коляду. Что-то важное скребло в моей голове, я должна была спросить о том, ради чего пришла.

Но, а ради чего я пришла?

– Миша, – ласково позвал Коляда, и голос его разогнал остатки мыслей. Я встретилась с его взглядом, – ты переживаешь из-за Гамаюнов?

– Да? – я задумалась и наконец в сознании всплыли птицы с человечьими головами. – Да, видимо из-за них. То, что они кричали, это ведь пророчество?

– Ты права. Это слова древнего пророчества, и Гамаюны поведали его, потому что их потревожил твой голос. Но тебе не о чем переживать, пока ты остаешься в Нави, пророчество не может сбыться, ведь ты ни мертва, ни жива.

– Разве Гамаюны не сказали про две души? – вмешался Марк.

Мне показалось, что Коляда недовольно поджал губы. Но вот улыбка вновь заиграла на его лице, и я снова расслабилась.

– А ведь правда, – вспомнила я, – они сказали: «Две искры, что от Богов бегут».

Взгляд мой непроизвольно посмотрел на Марка. Нить, что связывала нас. Могла ли она оказаться частью пророчества? Ведь не спроста мы повстречались с Марком, не спроста я чувствовала… а что я чувствовала?

Щеки вдруг загорелись, и я отвернулась, уткнувшись в опустевший горшочек.

– Говорили, – подтвердил Коляда, – но это мелочи, пока Миша остается со мной. Наконец-то, ты пришла, дочь моя, – обратился он ко мне и глаза заблестели утренней звездой, – прошу меня извинить за Касима. Не должно вестнику смерти охранять божественное дитя.

– Вестнику смерти?

– Да, вороны – мои слуги, вестники смерти. Они появляются там, где душа скоро покинет тело и ведут ее в Навь. Но так получилось, что при твоем рождении меня окружили Навьи твари и в схватке с ними я не уследил за дитем. Дом, где ты была, горел и Касим решил вынести тебя. Спрятал от меня где-то далеко, где холод удерживал твой запах, не позволял ему раскрыться. Конечно, Касим не смел этого делать, это не его предназначение. Стоило ему провести с тобой дольше времени, и я бы лишил его долголетия и силы. Но он вернул тебя домой.

Домой.

Я вдруг ощутила аромат чая, жар печи и тихий голос, что читал сказки. Родные старческие глаза посмотрели на меня откуда-то сбоку, тихий голос назвал моё имя, и я вздрогнула.

Дедушка.

Я пришла сюда ради дедушки!

– Коляда… – начала было я, но он поднял ладонь, остановив.

– Я знаю, что ты пришла ко мне с делом. Но прошу, все серьезные разговоры не ведут за обеденным столом. Вечером будет праздник, как и каждый день в моем тереме. Прошу вас пройти в гостевые комнаты, подготовиться, и на празднике мы все решим.

Слова буквально повисли у меня на языке, но я не посмела ослушаться бога в его владениях. Стоило его разозлить или расстроить, как моя просьба могла кануть в лету.

Коляда провел нас на второй этаж и показал комнату Марка, напротив неё расположилась и моя. На стенах коридора висели картины и различные предметы, цепляющие взгляд. Я не смогла промолчать, завидев в самом углу меч с красивой рукоятью. От неё горделиво исходили крылья лебедя, а само лезвие было покрыто узорами и письменами.

– Что это за меч?

– Нравится? – спросил Коляда и улыбнулся, точно хвастаясь, – это меч-кладенец. Раньше он принадлежал русским богатырям, но после смерти Святогора, я забрал его в Навь. Еще не нашлось богатыря, которому меч бы доверился и сослужил службу.

– А он волшебный?

Тут Коляда и вовсе рассмеялся.

– А то как же. Это мощное и волшебное оружие, никогда не покинет своего богатыря. Почему его кладенцом называют? Потому как появляется он под рукой богатыря из тайника или клада. Достаточно опустить руку к земле, как меч появится на её поверхности. Ну да ладно, утомил я вас рассказами. Идите и готовьтесь к празднику.

Мы прошли в разные комнаты и закрыли двери, перебросившись с Марком взглядами. Я осталась одна посреди комнаты. Кровать с балдахином в темно-синих тонах была центром пространства. У ее ног стоял огромный сундук, и я раскрыла его, изумившись.

Яркий свет исходил от платьев, украшенных жемчугом и серебром. Они переливались на свету, что падал из небольшого окна. Я достала одно платье из сундука, ощутив его тяжесть и так и осталась стоять с раскрытым ртом, пока не раздался тихий стук.

Дверь была закрыта и звук исходил не от неё. Я посмотрела на окно и заметила черного ворона, что прижался клювом к стеклу.

– Касим, ты не поверишь, – зашептала я, впустив его в комнату, – здесь столько красоты, столько жемчуга. Неужели Коляда оставил их мне?

Ворон вспорхнул ко мне на плечо и всмотрелся в глубину глаз, что-то выискивая.

– Ты ела то, что предлагал Хозяин?

– Конечно, невежливо отказываться. А что?

Касим дернул клювом, но ничего не сказал. Перелетел на комод и отстранённо заметил:

– Я должен помочь тебе собраться на праздник.

– А в честь чего праздник?

– Каждый день в чертоге Коляды праздник. Он отмечает возрождение нового дня и гибель старого, отмечает смену сезона. Потому его дом вечнозеленый, но частично покрыт снегом. Он и есть грань между концом зимы и началом царствования весны.

Касим говорил отстраненно, точно и вовсе не хотел мне ничего рассказывать. Старался не пересекаться со мной взглядом.

Так он и собрал меня, умело застегнув тяжелое, холодящее кожу платье, помог уложить волосы в прическу и выбрать жемчужные серьги.

– Так чего ты всю дорогу позволял мне ходить как лешему? – возмутилась я в шутку, изучая в отражении зеркальной слюды свою прическу. Белые локоны вились и мягко спадали на мои ключицы. Выглядели опрятно и так, будто я была княжной, а не сбежавшей с северной деревни девчонкой.

– Нам пора.