Лес тихо покачивался, наблюдая за тем, как сын бога Морока опустился на колени у самого берега реки. Его кожа пылала, по вискам стекали капли пота, и он набрал прохладной воды в ладони, после чего умылся. Стало легче дышать и думать, на гладкой поверхности воды заплясало отражение Марка.

Он пригнулся, всматриваясь и сам удивляясь расплывшейся на губах улыбке. Чему он радовался?

Точно задав тот же вопрос поверхность воды вздрогнула, вытянулась и с хрустом замерла. Корка льда покрыла водную гладь. В зеркальном отражении прямо у ног Марка вдруг появилось лицо с четкими, острыми чертами и черными, но с россыпью седины, волосами.

Марк удивленно оглянулся и нагнулся к ледяному отражению, прижимаясь грудью к земле. Прошептал:

– Отец? Это ты?

Мужчина в отражении оглянулся, точно оценивая, туда ли он перенес свой дух, а затем взгляд сосредоточился на сыне.

– Марк, ты один?

Пришлось еще раз оглянуться в поисках спутников, изучить стволы деревьев, что все дальше и глубже утопали в солнечных лучах. Над водой же заклубился туман, словно пар над кисельной рекой. Но никого не было, все остались на поляне, собираясь в дорогу.

Марк кивнул, по-заговорщицки склонившись к воде.

– Один. Как ты создал этот ледяной экран, что за магия? – чуть подумав, Марк добавил. – А в гостинице тоже был…

– Все потом, – отмахнулся отец, даже не позволив задать интересующий Марка вопрос. – Время поджимает, скажи, у тебя получилось поймать дочку Коляды? Вы уже близко?

– Она со мной, да. Но мы не одни и сейчас идем в Питер, чтобы пройти через мост в Навь. Я не могу выкрасть её и заставить прийти туда, куда ты просил. По крайней мере пока.

– Постарайся! Свою часть дела я уже выполнил, достал часть пазла, с тебя вторая часть, иначе твоя сестра так и останется блуждать неприкаянным огнем. Ты совсем не хочешь постараться?

– Я стараюсь, но не знаю, как привести её. Пока что мы движемся в Навь.

Повисло молчание, только кроны деревьев тихо посвистывали, точно осуждая.

После задумчивой паузы, Морок вдруг сказал:

– В некоторых местах от Марии остается энергетический след. На вкус он отдает сладким напряжением и ожиданием. После вашей тренировки весь лес заполнен энергией. Пусть так будет и дальше, – глаза Морока холодно, расчетливо блеснули. – Влюби в себя девку, сделай так, чтобы она доверяла только тебе.

– Вл-влюби? – с трудом выговорил Марк.

– Да. Влюбленность как удавка, и тот, в кого влюблены может в любой момент затянуть удавку сильнее.

– Но отец, Миша понимающая и добрая. Может мы просто попросим её нам помочь и…

– Ты точно мой сын?! – отрезал Морок, точно обрубил стальным ножом, и Марк отпрянул. Ему вдруг показалось, что он ужасно глуп и никчемен, что опять все портит. – Ты должен доставить её прямиком ко мне, в обход Нави. До затмения. У тебя еще две недели.

Марк хотел еще что-то сказать, может извиниться… но сбоку вдруг вылетел Вихрь и радостно позвал. Лед тут же дрогнул и потонул, а туман рассеялся. Клокочущий внутри страх вылился в раздражение на Вихря, но Марк лишь поджал губы и опрокинул голову.

У него было две недели.

***

Город раскрывал свои ворота, точно хозяин дома руки, добросердечно приглашая путников на постой. Отдохнуть, подкрепиться едой и выпить, а затем дальше пускаться в путь.

Так я и восприняла приглашение в город. Рассветное солнце выглядывало одним глазком и приветственно махало ладошками. Бережно освещало шпили высоких зданий с резными, витиеватыми колоннами и витражными окнами. Каждое здание точно карамелька, цветная и яркая, манила взор. А улицы, какими же широкими они были, Марк сказал, что их называют проспектами и с них можно рассмотреть, что угодно. Что Санкт-Петербург это один из первых городов в России, построенный по заранее составленному плану, а потому все улицы прямые, складываются в квадратики. В то время как наша столица, Москва, строилась по кругу, как бы отращивая новые районы вокруг себя, как ящер свой хвост.

– Тебе не стоит переживать, – подбадривал Марк, заметив с какими эмоциями я крутилась по улице и рассматривала витрины. Высоко запрокидывала голову, удивляясь вырезанным из камня скульптурам, что хотели сбежать из стены, но застыли. – Большие города только кажутся необъятными, стоит в них пожить какое-то время, так всё становится огромной деревней.

– Ну не знаю, такой город и деревня не идут в сравнение, – возмутилась я, пока Касим то и дело отдергивал меня в сторону, тянул за плечо своим клювом, отворачивая от сверкающих каменных зданий, – я жила в поселке, но это и близко не похоже на ваши каменные джунгли. Наши дома во многом из дерева, они живые, скулят, когда воет ветер, дрожат, когда сгущаются морозы. Ваши же дома каменные, они очень красивые, но, будто не живые.

– Не живые, значит, – протянул Марк и тут вмешался Вихрь.

– Я согласен с Мишей. Как только мы вошли в город, в эти муравейники, то я оглох. Природа, духи, они перестали шептаться. На некоторых улицах так вообще, словно даже дворовых нет.

– Нет дворовых, значит.

И мы встали с Вихрем плечом к плечу, точно два ценителя осматривая высокое желтое здание с колоннадой. Его крыша тонула в голубом небе, парила своими каменными завитками и путалась в облаках.

– Да не стойте вы! – вскричал Касим, нервно исклевав всё мое плечо так, что ткань футболки в том месте истончилась и держалась на ниточках. – Навь так близко, как и нечисть, нам остался последний шаг, а вы тут стоите, как на экскурсии.

– Ты из-за этого так нервничаешь? – спросила я.

– Нет! Я не нервничаю, просто место такое.

Я хотела ответить на возмущение, на миг даже сорваться и бежать к мосту в Навь, но остановила себя. Жизнь и правда проходила мимо. Что-то внутри мне подсказывало, что дедушка меня ждет, но он безумно хочет не только моей безопасности, но и моего счастья. А счастье было в моментах. И эта прогулка по широким улицам, стала одним из таких моментов на нашем пути.

– На счет экскурсии, – заговорщицки сказал Марк, встав рядом со мной, – мы могли бы посетить одну из них.

Я посмотрела на него в удивлении и каком-то восторге:

– Правда?

– Конечно, мы заслуживаем насладиться последним днем в Яви, перед тем как отправиться в Навь.

– Никаких экскурсий, полоумные вы полубоги! Да за что мне это?

– А что за экскурсия? – точно ворчание Касима было лишь ветром, спросила я.

– Есть одна экскурсия, особенная, она для тех, кто может видеть сквозь морок. Не только полубоги, но и некоторые люди.

– Что, правда?!

– Кривда, Миша! – каркнул Касим, склоняясь к моему лицу. Перышки его вздыбились у шеи. – Даже не думай. Нам нужно в Навь, для меня это место силы, там сразу все чакры откроются.

– Но милый Касим, – протянула я, сложив ладони у груди, в молящем знаке. Нужно было умаслить Хранителя, чтобы достичь желаемого, даже если все, что я скажу, стало бы враньем, – ты же сам понимаешь, что стоит ступить мне в Навь, так я должна буду остаться там. А что, если на всю жизнь? Так позволь мне хоть один день насладиться этим днем в Яви. Разреши, миленький, черненький, пернатенький…

– Ладно, – фыркнул он, подняв лапу у моего носа, точно останавливая поток лести. – Ладно, плутовка такая. Но вечером мы пойдем к мосту и перейдем границу. Согласна?

Я судорожно закивала, подпрыгнув от радости. Захлопала в ладоши и радость мою подхватил Вихрь, закружившись вокруг нас. Как хорошо, что этим ранним утром на улицах было пусто и свежо, иначе мы не ушли бы, не притянув чужое внимание.

Почти вприпрыжку я шла за Марком. Теплый ветер, что гулял по улицам вместе с нами, то и дело продувал и подбрасывал мои волосы. Марк завел нас в подворотню, где красивые здания сменились домами, стоящими вплотную друг другу. Точно клетка они сжимались и прятали внутри себя людей.

– Экскурсовод, к которому мы идем, нестандартная личность. И экскурсии у него необычные, я бы даже сказал, кровожадные.

Ко мне подлетел Вихрь, прижавшись и задрожав:

– Кровожадные? Так идем обратно!

– Уже испугался? – самодовольно улыбнулся Марк и посмотрел на меня. – А тебе, Миша, страшно?

– Ничуть, – прохрипела я через силу, а сама подавила желание сбежать. Но показать Марку свою слабость, значило подвергнуть себя постоянным издевкам и смешкам, потому я подняла голову и прошла за ним увереннее.

– Так кто там, твой кровожадный экскурсовод? Уп-пырь какой-нибудь?

От моих слов Вихрь сжался сильнее, да и у меня ноги задрожали.

– Нет, в Питере орудует только один главный экскурсовод, у него три лица и каждое рассказывает свою историю о культурном месте. Правдивую, лживую и волшебную. Одна его голова добрый рассказчик, вторая разочарованный в жизни пьянчуга, а третья недоверчивый циник. По древним сказаниям, именно он охраняет вход в Навь. Ну как, догадались?

Довольный взгляд Марка пробежался по нам, как вдруг Касим развеял его превосходство и лениво ответил:

– Горыныч.

– Да. Змей Горыныч, все правильно.

– Это тот, что в сказках? – удивилась я, ныряя за Марком в одну из уличных арок. – Это с ним сражались три брата-князя, пытаясь перейти Калинов мост? Мне дедушка рассказывал.

– Эм, – задумался Марк, будто не слышал никогда этих историй и тут опять вступился Касим:

– Чего только Горыныч не творил, и Калинов мост охранял, и деревни сжигал, и девиц юных крал. Это потому что место такое.

– Он их что, пожирал?

От моего вопроса Вихрь прикрыл лицо руками. Испугался. Впереди опять замаячила каменная арка. Я хотела оттолкнуть Вихря, чтобы он не врезался в неё, но дух прошел насквозь и вышел уже, с другой стороны, здоровый и живой. Ну как живой, насколько позволяла Явь.

– Может и пожирал, – согласился Касим, наклоняя голову, чтобы не зацепиться о каменный потолок. В этих подворотнях было прохладно, тянуло сырость. – А может в жены брал. А может сначала брал в жены, а как надоест, пожирал. Тоже вариант, – и точно в задумчивости Касим почесал своим коготком голову.

– Так почему мы к нему идем, если он такой кровожадный? – задал вполне резонный вопрос Вихрь, и я согласно кивнула, но продолжила идти за Марком.

Точно очнувшись от своих мыслей, Марк оглядел нас, а потом вновь улыбнулся, как-то вынужденно:

– Он больше не убивает. Реабилитировался, так сказать. Старые кошки-сплетницы один раз нашептали, что Горыныч даже образование получил, высшее. Закончил Питерский Государственный университет по направлению туризм и путешествие. Теперь он честный, э-э, дух Нави.

Стоило Марку завернуть за ещё одну арку, пропахшую сыростью, как появилась площадка между домов. С одной стороны она выходила к проспекту, откуда тянул свежий воздух и солнечные лучи манили как свет в конце туннеля. А в прохладной тени домов стояло несколько людей и один Навий дух.

Я ощутила его по энергии, исходившей словно воздух сделался плотным йогуртом и вибрировал. Сотрясался.

Высокий, зеленый, покрытый чешуей как вчерашняя русалка, но в отличие от нее, сухой. На тело Горыныча была натянута белая футболка, едва прикрывающая выпирающее зеленое пузико, а на футболке надпись: «А ТЫ ВИДЕЛ БЕЛЫЕ НОЧИ?»

Каждая его голова отходила от тела на трех длинных шеях и вытягивалась в звериную морду с огромными, круглыми глазами. Вокруг него уже стояло несколько людей, в том числе пожилая пара с посеребрёнными волосами.

Точно увидев нас, Горыныч поднял когтистую лапу и помахал, зазывая:

– Милые духи и полубоги, вам точно к нам! Экскурсия по старому Санкт-Петербургу, все таинственные места, магазинчики силы и ночная прогулка на катере к Навьему мосту. Всё за символичную цену, специально для вас!

Под его льющийся точно медовуха голос мы подошли ближе. Касим вел себя настороженно, сжав моё плечо. Повторяя за Хранителем я всмотрелась в Горыныча.

Его средняя голова рассказывала нам о предстоящей экскурсии, мягко улыбаясь и оголяя длинные, белые клыки.

Левая голова смотрела куда-то в бок, запоздало и как-то тягуче реагируя на звуки. В глазах его плескалось веселье, он то и дело икал, высовывая язык и блаженно прикрывая глаза.

Правая же голова напротив, бела резкой, дерганной, её огромные глаза то и дело осматривали улицу, заглядывали во все темные углы. Казалось, что у этой головы даже дыхание сбилось, с такой подозрительной тревожностью она вертелась из стороны в сторону. Завидев нас, правая голова Горыныча впилась изучающим взглядом, принюхалась.

– Какая странная компания к-х, – быстро проговорил он, фыркнув. – Явь. Навь. Все перемешались, как омлет, к-х.

– А я факфуку люблю, – подключилась левая голова, растягивая слова и шепелявя. Его глаза по одному разлепились и нашли сначала Вихря, затем Марка и наконец нас с Касимом, – да-а, уф, вы не факфука.

– А я блины люблю, – ляпнула я и две головы тут же обернулись в мою сторону.

– Сладкое любит, к-х. Много сладкого, много жирка. Хорошо, к-х, не убежит если что.

– А ф чем блины? Ф твологом и изюмом?

Не зная, кому отвечать, я также выпалила:

– С чаем.

– Это холофо, – утробно прорычала левая голова, точно кот замурлыкал.

– Чай любит, к-х. Много пьет, много бегает в туалет. Плохо, к-х, убежит если что.

Две головы развернулись в стороны, и центральная наконец озарила лукавой, но доброй улыбкой, все это время рассказывая собравшимся об экскурсии.

– Выдвигаемся через десять минут на своих двоих. Вы как раз вовремя. Первый раз у нас?

– Она да, – каркнул Касим на меня и точно вырос, – а я местный.

Ах какая гордая птица, вы посмотрите на него, местный.

– Все мы местные, в каком-то смысле, – подтвердил Горыныч, и улыбнулся ещё шире, – тогда для девушки скидочка, а с вас полная цена.

Касим вдруг подавился и крякнул.

– Все мы местные, в каком-то смысле, – подтвердил Горыныч, и улыбнулся ещё шире, – тогда для девушки скидочка, а с вас полная цена.

Касим вдруг подавился и крякнул. Втянул голову в шею, нахохлился.

Я со смешком достала одну купюру в пять тысяч рублей и протянула Горынычу:

– Столько хватит за двух полулюдей, ворона и духа?

– Ну так, с полубогов особая плата.

Я опешила:

– Какая? У нас кроме денег и одолень-травы ничего нет.

Центральная голова Горыныча сморщилась, а затем мурлыча указала огромным зеленым пальцем с когтем на рюкзак Марка:

– Не лукавьте, хлопцы и девицы. Есть у вас предмет волшебный, чувствую служит он вам как дар.

– Миф жефсток, лукавят фсе, кому не попадя, – протянула левая голова и вздохнула.

– Лукавят, к-х, правда. Плохо. Могут раскусить и убежать, к-х.

Марк достал рюкзак и точно совсем позабыв про него, достал красный клубок.

– Это подарок от Бабы Яги, – сказала я, задумавшись, можно ли отдать его, ведь мы уже стоим лицом к Нави и не нуждаемся в подсказках.

– Не подарок, а временный дар, – поправил Касим, а затем прошептал мне на ухо, – как только он закончит свою миссию, сам вернется к Яге. Можешь отдать, у Горыныча он долго не задержится.

Со вздохом я забрала клубок у Марка и отдала Горынычу, от чего сразу на трех головах расплылась довольная улыбка.

– Насолим старухе, к-х. Предпринимательницей стала под старость лет. Это плохо, к-х, независимая.

– Зафолим клубок и отправим Яге в банке для огулцов? Фот смеха будет!

– Спасибо, – точно не слыша другие головы, сказала центральная, – будем беречь ваш дар как зеницу ока.

Я косо оглядела Горыныча, внутренне всё ещё сомневалась, что правильно поступила, когда отдала чужую вещь и не вернула её лично.

В ожидании экскурсии мы встали в теньке, и я осмотрела собравшихся. Нас было мало, пожилая парочка и парень блондин, от которого исходил знакомый свет. Я не могла понять, почему он казался мне знакомым, если б энергии Горыныча не было так много, что она всё перекрывала, я бы, наверняка, догадалась. Ну а так, мы молча дождались начала экскурсии и пошли за Горынычем, выходя на светлую мостовую.

– Санкт-Петербург расположен на берегах Невы, у самого края Балтийского моря, как бы на пороге между мирами. Город стоит на болотистой земле, где некогда хозяйничали духи воды и ветра. Его реки – древние пути, по которым скользили не только купеческие ладьи, но и тени древних божеств, – начал Горыныч, ведя за собой вдоль булыжной мостовой. – Основанный на месте, где встречаются суровая северная природа и человеческое упрямство, Санкт-Петербург впитал в себя дух противоречия. Туманы, точно призрачные покрывала, окутывают улицы, превращая их в зыбкие границы между Явью и Навьем миром. Белые ночи делают его похожим на владение самого Хорса, где граница между днём и ночью стирается, а время течёт иначе.

Я посмотрела на небо, отмечая, что сегодня как раз будет белая ночь и я впервые увижу это явление.

– Леса вокруг города помнят древние существа – в густых чащах Карельского перешейка ещё можно встретить духов, укрывшихся от железа и камня. Волны Финского залива нашёптывают о забытых кладах, оставленных морскими владыками, в подземных потоках воды, проложенных под городом, возможно, до сих пор издают голоса тех, кого люди давно забыли. Санкт-Петербург – это место, где прошлое может ожить в любую минуту, стоит лишь внимательно послушать шум дождя на булыжной мостовой. А теперь, посмотрим на нашу гордость и границу, – Горыныч подошел к краю улицы и указал на реку. – В Санкт-Петербурге протекает река Березовка, известная для местных жителей как река Нева. Когда-то река Березовка текла сквозь время и миры, соединяя Явь и Навь. Её воды отражали не только солнце и звёзды, но и тени ушедших, влекомых к мосту, что открывался в час, когда границы стирались. Великая битва, случившаяся в прошлом, сделала этот переход полем сражения, а после и пустынным местом. Люди начали стекаться в Санкт-Петербург, строить дома, укреплять берега и селиться там, где некогда стояла лишь стена тумана и неизвестности. Славянские существа, ведомые силой мысли и души, последовали за ними, оставляя разоренные места позади. С каждым новым камнем, положенным в основание города, Березовка менялась, её воды становились более земными, менее эфемерными, и связь со старым месторасположением слабела. Прошу, следуем за мной, – попросил Горыныч и мы, точно завороженные, последовали дальше. Я всмотрелась в воды Невы, страшась увидеть лица утопленников. – Знающие люди назвали реку Березовку – Невой, дабы всегда помнить истинное назначение этих вод – проход в Навь. Люди строили мосты, прокладывали улицы, и река приняла новое имя, но глубоко в её потоках память о древнем пути между мирами сохранилась. Разводной мост по-прежнему поднимается, разрывая ткань реальности, и в редкие мгновения, когда воздух заряжен, можно услышать эхо тех, кого скрывает бывшая Березовка – души, рыщущие в поисках дороги обратно.

– Как страшно, – прошептал рядом Вихрь и я согласилась, но мы пошли дальше, точно пасочки, послушно и завороженно слушая Горыныча.

– Сегодня ночью наша экскурсия завершится на катере, и вы сможете посмотреть на то, как разводят мосты. Разводные мосты – не просто инженерное чудо, а ключи, открывающие невидимые врата. На счет врат, прошу вас, проходим в эту арку, – и Горыныч мягко указал рукой в сторону арки, за которой клубилась тьма. – Старые дворы-колодцы и узкие переулки города – это тени прошлого, скрытые за фасадами домов. Они ведут не только от улицы к улице, но и к тому, что спрятано за гранью обычного взгляда. В них замирает звук шагов, а время здесь течёт странно – можно войти на одну сторону улицы в сумерках, а выйти на другую в ночи. Осенью в таких местах слышен плеск воды, даже если поблизости нет ни одного канала, а фонари, отбрасывающие длинные тени, порой освещают пугающие лица.

Мы прошли за Горынычем, и я сжалась. В этом дворе было холоднее, чем на улице и на какой-то момент земля под нашими ногами с асфальтированной сменилась на каменную кладку, и мы вышли в абсолютно другом месте – открытом, светлом и теплом. Я обернулась, не веря, что прошла через искаженную временем и пространством арку.

– Бр-р, – взъерошился Касим, удобнее присаживаясь на моем плече, – давно я этого не чувствовал. Это место такое.

– Итак, – хлопнул в ладоши Горыныч, собирая вокруг себя зрителей. – Мы оказались с вами на Сенной площади, это не просто место торговли, а старый перекрёсток, где людские желания сплетаются с древней магией. Здесь можно найти всё: от антикварных безделушек с непредсказуемыми свойствами до амулетов, которые хранят в себе силу прошлого. Именно в торговых рядах можно встретить тех, кто давно должен был исчезнуть, но по какой-то причине задержался. Здесь торговцы шепчутся о странных покупателях, появляющихся в пасмурные дни, и о магазинах, которые открываются раз в десять лет.

– В одну из таких лавок Горыныч однажды завёл группу туристов, а выбрались оттуда далеко не все… – прошептал Марк и посмотрел на меня. Его губы расплылись в улыбке, точно насладившись моим испугом. – Не бойся, тебе это не грозит.

– Я предлагаю вам заглянуть в один из таких магазинчиков и прогуляться по переулкам, но, предупреждаю. Не задерживайтесь в переулках слишком долго, не смотрите в глаза тем, кто стоит в тени, и уж тем более не принимайте приглашения от незнакомцев, предлагающих посмотреть «другой Петербург».

Все разом кивнули, и Марк повел меня в одну из ярких палаток. Там, точно в другом мире, все прилавки были усыпаны камнями и оберегами. Но силы от них почти не исходило, а значит многие были подделками.

– Фальшивки, – протянул Марк, повертев в руках синий камень с узором глаза внутри.

– Не груби, сынок, – протянула старуха, вдруг всплыв из-за лотка и вперив взгляд в камень, – этот оберег обладает особой силой. Но раскрывается она только в случае опасности, сейчас её сила спит, потому твоему чёрствому взгляду она не доступна, с-сынок, – прошипела старуха и забрала своими костлявыми пальцами камень.

– Прости, торговка, – извинился Марк и выставил ладонь, точно на неё нужно было вернуть камешек, – если ты не обманываешь, то я бы хотел приобрести твой оберег.

Старуха криво на него посмотрела, оценивая и прижимая камень к груди, а затем гаркнула:

– Тебе он не поможет.

– А я и не себе.

Я посмотрела, как старуха недоверчиво протянула Марку синий камешек, а взамен забрала деньги и прижала их к груди.

– Еще вспомнишь обо мне, когда камень спасет жизнь и приведет к желанному, – точно прости грубость Марка ответила она и скрылась, возникнув перед пожилой парой, что также изучала амулеты.

Марк молча взял меня за руку и вложил в неё камень. Я с удивлением посмотрела на свою ладонь и на то, как Марк накрыл мою руку, сжав в ней камень. Он тихо прошептал, но я услышала:

– Защити её, – затем его синие глаза встретились с моими, и он добавил громче, – это за то, что ты спасла меня на озере.

Через час Горыныч созвал нас обратно, предлагая бесплатно продегустировать напитки и яства, что продавались в палатках, не видных обычному взгляду.

– Тебе нельзя, – каркнул Касим, – они все забродили, того и гляди, напьешься и драться начнешь.

– Да что ж вы меня все опекаете? – в сердцах спросила я и с обидой посмотрела на то, как все пошли дегустировать медовуху и еще какие-то отвары.

Марк, точно в солидарность, встал рядом со мной и наблюдал за остальными со стороны, затем толкнул в плечо и указал куда-то в ближайшую подворотню.

– На той улочке я однажды встретил домового, продающего зачарованные вещи своего бывшего владельца, и там же, но месяцем позже, говорящих кошек, обсуждающих последние новости Нави.

– Домовые? Говорящие кошки? – не веря, я просто повторяла за ним слова.

– Мгм, – довольно протянул Марк. – От такой кошки я и услышал, что в одном из таких кварталов живёт сам Горыныч. Его жильё не найти на карте, но, если случайно пройти через неправильную арку, можно оказаться в подъезде, где пахнет серой, книги открываются сами, а чайник кипятит воду без огня. Говорят, иногда у Горыныча появляются новые соседи, странные, многоголовые, с глазами, что светятся в темноте.

– Ух, – протянула я и посмотрела на экскурсовода, – вот бы его в друзья, интересно было бы, жуть.

– То-то и дело, – пробурчал под клюв Касим, – жуть.

Прошло несколько часов экскурсии, мы прошли почти весь центр пешком и очень устали, хоть и остались довольны.

– Ну и теперь, в завершении нашей экскурсии вас ждет катание на катере и под белые ночи мы увидим, как разводят мосты. При вас разорвется тонкое полотно между Явью и Навью. Сразу просим, за борт не прыгать, не лезть в Навь без очереди со словами «Я только посмотреть», иначе мы вас больше не увидим. Но, чтобы вы не грустили, сообщаем, что у нас есть экскурсия и по Нави, поэтому будем ждать всех после смерти!

С этими словами все три головы Горыныча хищно улыбнулись, обнажая клыки, и пропустили нас на катер:

– Добро пожаловать на катер «Смерть Кощеева».

Народ остался на месте, переглядываясь в ожидании. Даже Касим замолчал, больше не бубня себе под клюв.

Вихрь бесшумно склонился ко мне и спросил:

– Мне кажется, или всем стало не по себе?

– Не кажется.

– Дорогие гости, не боимся, катер «Смерть Кощеева» самое безопасное место для водных прогулок, ведь названа в честь самого живучего Навьего сына.