Винс шёл по мощёной дороге к аэровокзалу как хозяин положения. Богачи из семей промышленников и торговцев, юристов и аристократов всех мастей проходили мимо с чемоданами и не обращали на Винса ни малейшего внимания.

Рабочую одежду он сменил на чистый сюртук, кепку – на фетровую шляпу-цилиндр, а водительские гоглы – на трость с блестящим набалдашником и небольшой кожаный чемодан. Винс здоровался с незнакомыми богатыми людьми, словно ходил у них в приятелях, и всячески изображал воспитанного джентльмена, словно всю жизнь жил по этим правилам. Даже Джеймс сейчас бы его не признал. И этот образ позволял Винсу полностью слиться с толпой спешащих на свой рейс пассажиров.

Он завернул за угол и вышел на огромный причал, над которым парили три дирижабля. Четвёртый вдалеке уже приближался к горам, за которыми его ждал маленький курортный городок с горячими источниками и лечебными банями. Добраться туда быстро можно только по воздуху, в то время как путь на паромобиле занял бы вчетверо больше времени по ухабистым дорогам.

Винс сразу узнал на причале нужный ему дирижабль в виде надутого эллипса зелёного цвета, с выжженной печатью компании Милсворда. Хоть по размеру он и уступал другим аэростатам, человеку с земли всё равно казался гигантом. Это был дирижабль первого класса обслуживания. Летел всего несколько часов в одну сторону, зато оборудован такими удобствами для пассажиров, словно собирался пересекать океан.

Всё было готово к отлёту: дирижабль пришвартован к мачте, гайдроп плотно закреплён, персонал проверял газохранилище на отсутствие пробоин и исправность воздушных клапанов, а грузчики ставили чемоданы с бирками на подъёмник под пристальными взглядами пассажиров.

Казалось, они подозревали каждого работягу в том, что тот что-то испортит, сломает или утащит из их вещей. Дама в возрасте громко зашипела, когда при погрузке её чемодан краешком задели о другой. Господин пригрозил наказать, если с его коллекцией фарфоровых статуэток что-то случится. Весьма нервная и худая женщина в вуали до последнего не хотела расставаться со своим багажом и что-то говорила про мундир покойного мужа.

Винс смотрел на это и снисходительно вздыхал. Он менял облик как перчатки, и сегодня был в стане богатеев по одной весомой причине… причине, которая только что подъехала с важным видом почти к самому причалу.

* * *

Вильямсон вышел из паромобиля через любезно открытую водителем дверцу. Пока тот суетился с багажом, фабричный магнат с хозяйским видом оглядел зелёный дирижабль. Милсворд может бесконечно гордиться, что когда-то выкупил воздушную компанию, но без паровых двигателей Вильямсона эти дирижабли недалеко бы ушли от обыкновенных шаров с горелками.

Вильямсон поёжился от ветра и направился к дирижаблю в надежде, что на этот раз билетёр ничего не попутает и не станет спрашивать у него билет. Предыдущего, кажется, за это уволили. Вильямсон мог ездить на любом транспорте, основанном на своих технологиях, абсолютно бесплатно и приходить без предупреждения.

Иногда это доставляло персоналу неудобство, например, в случаях, когда все места оказывались заняты по билетам. И тогда начальник поезда – а чаще всего это был поезд – уступал Вильямсону своё купе… Впрочем, даже если места были, он всё равно уступал.

Подняться в пассажирскую гондолу дирижабля можно только по лестнице, а потому Вильямсон предпочитал ждать, пока та опустеет, чем толпиться с другими пассажирами. Дамам в пышных юбках и на каблуках подъём давался нелегко, особенно когда лестница начинала пошатываться. Вильямсон искренне порадовался, что оставил Инес дома.

В конце концов, это была деловая поездка, а не прогулка. Чтобы следующий год принёс больше денег, нужно слетать в соседний городок через горы и договориться о поставке некоторых деталей на фабрику. Кроме металлургического завода, там и смотреть не на что, и многие пассажиры летели туда только ради того, чтобы пересечь горы и дальше сесть на комфортный поезд. Когда-то и Гласстон был таким же непримечательным перевалочным пунктом, но изобретения Вильямсона изменили всё. Вильямсон изменил всё.

Ужас, объявший его после пропажи главного чертежа, улёгся и сейчас напоминал зудящий укус комара. Но провались в ад этот Эдельхейт, если он ошибся.

«Не беспокойтесь, мистер Вильямсон. Ваш Призрак не станет продавать незаконченный чертёж. Ведь больше всего денег за него заплатите именно вы. Прекратите хандрить, возвращайтесь к обычной жизни, и он непременно свяжется с вами».

«Призрак». Это прозвище надёжно приклеилось к вору в ходе бесед Вильямсона с детективом. Если преступнику и впрямь нужны деньги, что ж, Вильямсон заплатит. Потому что этот чертёж стоит дороже, чем весь Гласстон со всеми его технологиями, если только Вильямсон сможет его закончить.

Столько лет он пытался, но что-то не складывалось, ответ всегда ускользал, и ни один прототип не работал. Вильямсон временами начинал бояться, что никогда не сможет воспользоваться плодами этого изобретения. Но он не сдастся. Нужно лишь вернуть оригинал и все копии. Сколь ни мала вероятность, что кто-то другой сможет разобраться, что перед ним, даже её следовало пресечь. А оригинал – отправная точка всего, его нужно вернуть любой ценой.

Наконец все пассажиры скрылись внутри, а багаж погрузили в грузовой отсек. Вильямсон посмотрел на часы, кивнул билетёру в нелепой шапке, и тот учтиво поклонился. Фабричный магнат беспрепятственно взошёл в гондолу. Первое же помещение было главным посадочным залом, хотя по виду напоминало обставленную множеством диванов гостиную. Вильямсон ожидал, что появится со всей важностью последним, и все по обыкновению обратят на него взгляды как на местную знаменитость… но всеобщее внимание уже оказалось занято.

Пассажиры смотрели на джентльмена в светлом сюртуке. Он имел старомодно уложенные длинные волосы и разноцветные глаза, едва прикрываемые маленькими чёрными очками на носу. И этот образ сейчас был донельзя узнаваем в Гласстоне.

Эдельхейт с обаятельной улыбкой перекидывался словами с джентльменами, делал комплименты их дамам, от которых те так и таяли. Вот же ловелас! Появление Вильямсона никто не заметил, пока Эдельхейт сам не обратил на него внимания:

– О, мистер Вильямсон. Доброе утро. Не ожидал, что увижусь с вами так скоро.

Раздражение Вильямсона выступило на виске пульсирующей жилкой. Наверняка этот хлыщ заметил своего нанимателя ещё раньше, но не соизволил обратить внимание. Однако Вильямсон знал, как вести себя в обществе, а потому заставил себя улыбнуться:

– Мистер Эдельхейт. Смотрю, проводите свой отпуск.

– Верно. Моя поездка в Гласстон была бы неполной без полёта на таком чуде техники. И раз уж у меня свободное время…

От невинной улыбки Эдельхейта Вильямсону хотелось скрипнуть зубами. Пока драгоценный чертёж где-то в лапах преступника, этот «детектив» ещё смеет заявлять о свободном времени!

Эдельхейт с улыбкой распрощался с предыдущим собеседником и пригласил Вильямсона присесть рядом. Последнему пришлось подчиниться ради хорошего впечатления.

– Вы тоже на отдыхе, мистер Вильямсон?

– Деловая поездка. Нужно продлить контракт на запчасти, – отчеканил Вильямсон, глядя перед собой.

– Вы сами работаете? Я поражён.

Пальцы Вильямсона сжались на трости. В кругу изнеженных аристократов слова Эдельхейта, может, и сочли бы за смешную шутку. Но среди промышленников, которые по́том и кровью строили своё дело, это нельзя воспринять иначе как сарказм. И лопни котёл, если Эдельхейт об этом не знает!

– Я предпочитаю заключать все контракты лично уже двадцать пять лет. Это позволяет добиться наилучших условий, – с достоинством произнёс Вильямсон.

– Полагаю, в деловой хватке вам не откажешь, – смиренно уступил Эдельхейт.

– Если б я не был талантливым дельцом, мистер Эдельхейт, то все мои изобретения остались бы лежать в ящике, а Гласстон остался бы захудалым городишком.

Вильямсон напустил на себя важный вид, так как их беседу явно слушали окружающие.

– Согласен, в этом вы действительно талантливы. Уверен, ваши партнёры и ваша дочь убеждаются в этом каждый день. Жаль, вы не взяли её с собой. Она очень хотела поехать.

– Вы беседовали с моей дочерью? – нахмурил брови Вильямсон.

«Что за новости такие?! Ини!»

– Ну что вы. Я просто догадался, – улыбнулся Эдельхейт, но о чём именно из перечисленного он «догадался», умолчал.

Тем временем гондолу слегка качнуло, и дирижабль плавно взлетел. Пассажиры повставали с диванов и разбрелись кто в смотровые отсеки, кто в ресторан, кто к игральным столам, а кто в каюты прилечь. Вильямсон тоже не намеревался оставаться в обществе бестактного детектива.

Он направился в узкий коридор и несколько раз протиснулся мимо проходящих людей. Хотя дирижабль оснащён по первому классу, это и стало его недостатком: слишком много помещений вынуждало делать их маленькими, а пространства узкими. И порой здесь можно было встать в пробку не хуже, чем на 3-ей Центральной. В конце концов, Вильямсон добрался до отсека с каютами. Одноместную должны были забронировать специально для него и уже доставить туда чемодан.

Каюта оказалась крошечной. Там едва уместили кровать с белоснежным бельём, письменный стол и пуф, на котором уже стоял багаж Вильямсона. Если всё пройдёт хорошо – а Вильямсон в этом не сомневался, – уже вечером он вернётся в Гласстон и будет спать у себя дома.

Прошло время, когда он обивал пороги и доказывал, что чертежи его устройств не фантазии мечтателя. Кем-кем, а мечтателем Вильямсон никогда не был. Он человек дела и своими руками построил эпоху прогресса. Пусть завистники сомневаются в чём угодно, но не в этом.

В мыслях всплыл образ Призрака. Седая голова в старческих пятнах и энергичные глаза, полные гнева. Но, несмотря на возраст, у него были крепкие руки, которые умели держать линейки и циркуль. Однако он оказался неудачником, а Вильямсон – нет. Его время прошло, а Вильямсона – нет. Должно быть, он умирал с великой обидой на весь мир, Гласстон и самого Вильямсона.

Он не может быть жив. Он был слишком стар. Да и Вильямсон лично видел некролог в газете. Если кто и может преследовать Грегора, то только призрак былого. Но призраки не воруют чертежи. Эдельхейт прав: кто-то прикрывается этой давней историей, чтобы навредить Вильямсону.

Словно в ответ на эти мысли, Грегор нашёл в кармане с часами клочок бумаги… и в ужасе уронил его на пол. Вильямсон прижался к двери каюты, словно бумага могла на него напасть, и, нащупав дверную ручку, тут же вылетел вон.

По пути он толкнул плечом нескольких человек, но даже не обернулся. В посадочном зале Вильямсон глазами отыскал Эдельхейта, тот опять любезничал с очередной дамой. Вильямсон резко схватил его за локоть. Эдельхейт вздрогнул, но, увидев широко раскрытые глаза нанимателя, тут же всё понял.

– Прошу меня извинить, леди, – попрощался он с дамой, и она хихикнула в веер. Эдельхейт отвёл Вильямсона в сторону и прямо спросил: – Призрак с вами связался?

Вместо ответа Вильямсон привёл детектива в каюту и указал на клочок бумаги, который всё ещё зловеще лежал на полу. Но вопреки ожиданиям Эдельхейта это скорее разочаровало.

– Просто подпись?

Круг и треугольник без основания.

– Призрак… – шепнул Вильямсон и обманул платком вспотевшую шею.

Эдельхейт закатил глаза:

– Мистер Вильямсон, придите в себя. Для такого практичного человека, как вы, верить в сверхъестественное несолидно.

– Вы говорили, что вор потребует денег! А он продолжает подбрасывать мне…

– …Призраков прошлого, я понял. Я не отказываюсь от своих слов, ваш Призрак свяжется с вами. Этот знак означает, что он поблизости. А значит, и ваш чертёж не покинул пределов Гласстона. Утешьтесь этим. Однако…

Эдельхейт сложил ладони домиком и задумался.

– Что «однако»?

– Где вы нашли эту бумагу? В чемодане?

– В кармане с часами.

– А теперь очень хорошо подумайте, мистер Вильямсон. Где вам могли её подложить?

– Не имею представления!

– В кармане с часами… Когда вы ехали сюда, вы наверняка сверяли время, чтобы не пропустить отбытие. Верно?

– Верно, – задумался Вильямсон. – И тогда в кармане были только часы.

– Когда вы последний раз смотрели на часы?

– Прямо перед тем, как взойти на дирижабль! Бумаги тогда ещё не было.

На лице Эдельхейта появилась та ухмылка, которая появлялась всякий раз, когда он загонял своих оппонентов в угол. На шахматной доске она означала бы один шаг до шаха.

– Мистер Вильямсон, я вас горячо поздравляю.

– Не понял.

– Ваш Призрак на этом дирижабле.

– Как? Здесь только богачи да аристократы. Мы бы заметили вора-оборванца!

– Почему вы уверены, что ваш вор – оборванец? На те деньги, что он взял…

– Украл!

– …украл из вашего сейфа, он мог принарядиться и купить билет в первый класс.

– Мне всё равно, как он одет! Найдите его, Эдельхейт! И наденьте на него наручники!

– Что же. Мне сильно поможет, если вы вспомните, кто успел подойти к вам близко во время полёта. Настолько близко, чтобы дотянуться до вашего кармана.

– Да в этих узких коридорах…

– Понятно. Вы прямо-таки «клад» для детектива, – делано вздохнул Эдельхейт и заметил, как сузились от недовольства глаза Вильямсона.

«Впрочем, "вчерашнего" бедняка легко различить среди богачей, будь он в любой одежде», – подумал Эдельхейт. Речь, походка, манеры – всё это выдаёт истинное происхождение и образ жизни. Лишь с двумя категориями приходилось туго – с камердинерами, которые идеально знали повадки господ и умели им подражать, и с актёрами.

В этот момент в каюту часто застучали. За дверью оказался человек в форме члена экипажа с эполетами капитана.

– Мистер Вильямсон! Какая удача, что вы летите с нами! Нам срочно нужна ваша помощь.

Уже выйдя из каюты, Эдельхейт почувствовал, что что-то не так. Не было ни привычного гудения, ни лёгкого покачивания летящего вперёд дирижабля. Они словно застыли на месте. Большинство пассажиров не обратили на это внимания, но некоторые всё же проводили торопливо идущего капитана внимательными взглядами.

Он привёл Вильямсона в отсек с двигателем и развёл руками:

– Мы не знаем, в чём причина, сэр. Двигатель просто заглох. Может быть, вы сможете разобраться и починить его, мистер Вильямсон? – с большой надеждой сказал капитан.

Форма на нём надета новенькая, и для своей должности он, пожалуй, слишком молод… Возможно, сегодняшний полёт для него как для капитана был первым. И тут такое невезение. Да ещё и из ряда вон выходящее: где это видано, чтобы двигатель сломался прямо посреди полёта! Это по меньшей мере скандал, по большей – катастрофа. Воистину, присутствие на борту создателя парового двигателя стало для капитана благословением, но…

– И что вы хотите, чтобы я сделал в воздухе? – нахмурился Вильямсон. – Двигатель нужно разбирать, проверять каждую запчасть. На вашей ответственности это было сделать до полёта!

Капитан внезапно побледнел и оттянул накрахмаленный воротник:

– Я очень сожалею, мистер Вильямсон. До полёта всё выглядело исправным. Механик отчитался, что двигатель новый, только с фабрики. Возможно, поэтому не проверял его.

– Хотите сказать, что это моя фабрика виновата?! – разгорячился Вильямсон, он так легко впадал в гнев.

– Сэр, я не имел в виду…

– Повесьте этого механика на фонарном столбе, как только приземлимся!

– Мистер Вильямсон, прошу, попытайтесь починить двигатель, иначе… мы можем не приземлиться. – Капитан передёрнул плечами.

Вильямсон нервно встрепенулся и стукнул тростью по полу:

– Как это понимать?

– Мы встали посреди неба, сэр. Сейчас наш дирижабль ничем не отличается от обычного воздушного шара. А ветер… я бы назвал неблагоприятным.

Эдельхейт выглянул из иллюминатора и понял, что имел в виду молодой капитан. Горизонт впереди опасно темнел, сквозь дальние тучи виднелись яркие всполохи, и ветер нёс дирижабль точно туда – в сердце бури.

– Вы надеялись обойти её на двигателе, – сквозь зубы пробормотал Эдельхейт. – Что же… не повезло нам всем.

– Я бы не хотел наводить панику среди пассажиров, но с вами буду честен, – попытался взять себя в руки капитан. – Мы можем лавировать, но без двигателя нам не хватит тяги лететь против такого ветра. Если вы не почините двигатель, может произойти худшее.

Вильямсон внезапно осознал, в каком положении находится. В каком положении они все находятся.

– Вы больше не взойдёте ни на один дирижабль, сэр! – бросил он и присел на корточки.

Капитан нервно кивнул и, казалось, был согласен на всё, лишь бы этот рейс закончился благополучно.

Вильямсон с помощью инструментов из местного ящика проводил свои манипуляции над двигателем. Он то кряхтел, то ругался, то стучал по механизму, то снова ругался.

– Что нужно было сделать с машиной, чтобы нарушить тепловой цикл?! – бормотал он. – Кривошипно-шатунный механизм еле ворочается. Пар почти не поступает в поршень. Давление меньше, чем объём полостей.

Казалось, эти рассуждения помогали Вильямсону думать. Он снова погрузился в мысли, его глаза бегали от одной части двигателя к другой. Вильямсон припоминал все свои чертежи, каждую формулу! Вот их революционное воплощение, олицетворение технического прогресса – паровой двигатель! И он не работал. А Вильямсон никак не мог найти ошибку.

– Сажайте дирижабль. Как угодно. Доставьте меня на землю, – бросил он и зашагал прочь.

– Я ведь сказал, что это невозможно, – обречённо пробормотал капитан и вышел вслед за Вильямсоном.

Всполохи становились всё ближе. Ветер бил в иллюминаторы, словно хотел вломиться внутрь. Дирижабль покачивало. Вид со смотровых площадок перестал быть привлекательным и превратился в мутный и зловещий. Пассажиры начали подозревать недоброе и постоянно спрашивали у членов экипажа, всё ли в порядке. Игроки оставили карточные столы и прислушивались к тихим разговорам экипажа. Даже любители выпить покинули бар и стеклись в главный посадочный зал, чтобы не пропустить возможные новости. Кто-то появился сонным из каюты.

Члены экипажа не говорили ничего определённого и лишь ссылались на капитана, пока из слуховой трубы не раздался его голос:

– Уважаемые дамы и господа. В двигателе произошла поломка, которую мы не в силах устранить. Пока мы не попали в шторм и в целях вашей безопасности я вынужден объявить эвакуацию. Когда наш дирижабль не прилетит по расписанию, за нами отправят поисковую машину, и вы будете спасены. Поэтому прошу вас собраться вокруг членов экипажа в синей форме и выслушать правила пользования парашютом.

Надо отдать должное капитану – во время этого сообщения он держался спокойно и уверенно. Но как только он произнёс «парашют», начался дикий ор и визг. Членов экипажа не слушали, а хватали за одежду и требовали сделать «что-нибудь». Кто-то кинулся в каюты за багажом, споткнулся и упал под ноги другим. Иные допивали свой бренди, словно оттягивая неизбежное осознание. Дама в вуали разрыдалась и, воздевая руки к потолку, обращалась к покойному супругу-военному. Другая возмущалась, что негоже заставлять пожилую женщину делать «такие фокусы». Мужчина в малиновом цилиндре сокрушался о коллекции статуэток.

Светильники в помещении несколько раз мигнули, и волнение усилилось. Когда к людям вышел капитан, его едва не разорвала на части паникующая толпа. Затрещали и покатились по полу блестящие пуговицы с формы. Фуражка слетела с головы. Капитан только мог уворачиваться от рук и бросать короткие комментарии: «Нет, вы не сможете взять багаж», «Мадам, вам придётся спрыгнуть, здесь нет ничего сложного», «Уверяю, сэр, из ближайшего города уже вот-вот вышлют помощь. Вас подберут».

В конце концов одни не захотели прыгать. Другие не собирались оставлять своих супругов. Третьи приготовились умирать. Четвёртые всё же решились надеть парашюты, но запутались в ремнях. Но даже так Эдельхейт успел подсчитать – парашютов на всех не хватит.

Вильямсон натянул на себя ранец с парашютом и смотрел на всё действо тяжёлым взглядом.

– Призрак, – вдруг сказал он.

– Простите?

– Это сделал Призрак. Он хочет убить меня, Эдельхейт! Как и тогда, он желает мне смерти за мой талант.

– Очень сомневаюсь, что это он испортил двигатель, сэр. Не думаю, что Призрак настолько безумен, чтобы ломать машину, на которой сам же и летит.

– Мне плевать, безумен он или нет, я здесь не умру! Моя фабрика и моё дело… я не оставлю их на растерзание никому!

Вильямсон решительно зашагал вперёд, растолкал локтями толпу вокруг капитана и потребовал от него инструкции на пользование парашютом. Под порывами ветра дирижабль качало всё сильнее.

* * *

Винс чертыхался про себя на чём свет стоит. Он чувствовал себя хозяином положения, который держит Вильямсона за горло, играет на малейших струнах его натуры, но такого поворота не ожидал даже он.

Парашюты ожидаемо сначала начали раздавать дамам, но многие отказывались. Перспектива потерпеть крушение в шторм казалась им менее страшной, чем прыгнуть с большой высоты прямо сейчас. Но даже так парашютов оказалось на борту безумно мало – настолько велика была вера руководства в неуязвимость машин.

Прогресс может ослепить, заставить стать беспечными, утратить бдительность. Вильямсон обрушил на Гласстон лавину высоких технологий, к которым город был не готов. Технологии были не готовы, чтобы выдержать Гласстон. Большой рывок при недостаточной мощности всегда оборачивается провалом. Это всё равно что вставить в механизм стеклянную шестерёнку – заработает, но ненадолго. И отката нет. Вильямсон будет смазывать эту машину, пока не выжмет из неё всё, пока она не сломается.

Этому городу нужно другое. Не Вильямсон. Однако сейчас…

* * *

Эдельхейт пришёл в отсек рядом с двигателем, оставив панику и хаос посадочного зала. Шаги гулко отдавались в пустоте. Эта часть дирижабля осталась безлюдной, создавая мрачное чувство одиночества под бьющийся в стёкла ветер. Пустая бутылка с шумом прокатилась по дощатому полу к стене, а затем перекатилась обратно. Дирижабль качало из стороны в сторону, словно бумажный кораблик в море. Он напоминал осуждённого, который поднимался на плаху, а ветер швырял ему в лицо колючие капли.

Но внезапно Гай почувствовал пару резких толчков. Раздалось хлюпанье поршней и шипение, которое прокатилось по всему корпусу. Светильники замигали и ярко вспыхнули. Дирижабль, словно встрепенувшийся зверь, собрался с силами и начал резко крениться влево, где у горизонта ещё брезжила тонкая полоска света.

Гай стоял посреди служебного отсека, куда недавно их с Вильямсоном приводил капитан. Двигатель работал. Дирижабль в безопасности. А Эдельхейт внимательно смотрел на фетровую шляпу-цилиндр, оставленную на пыхтящем котле. В конце коридора позади скрипнула дверь. Эдельхейт не обернулся.

– Благодетельный Призрак, – пробормотал он. – Интересно.

Когда несчастный дирижабль с опозданием, но всё же прибыл по месту назначения, пассажиры были уже на грани. Одних отпаивали бренди и виски, другим подносили нюхательную соль. А капитан, постаревший на несколько десятилетий, бегал от одного отсека к другому, проверяя, нет ли новых происшествий.

Наконец дирижабль подтянули к мачте и надёжно закрепили. Для пассажиров прикатили лестницу, и те толпой повалили наружу, ругая всех и вся. Некоторые ещё оставались на местах, отходя от пережитого. И пока наконец не стало ясно, что все живы и здоровы и пришло время спускаться на землю, капитан стоял на мостике и со слезами смотрел в окно.

Вильямсон так и не снял ранец с парашютом и ходил из стороны в сторону с таким деловым видом, словно вся ситуация от начала и до конца была полностью под его контролем.

– Эдельхейт! Где вы были? – спросил он.

– В отделении с двигателем.

– Это вы починили его?!

Глаза Вильямсона полезли на лоб, а ладонь едва удержала трость. Казалось, Вильямсон был в таком изумлении, что потерял дар речи. Но сколь Эдельхейту ни хотелось позлорадствовать, он признал:

– Не я. Я приходил к кабине, но вряд ли у меня хватило бы знаний, раз их не хватило даже у великого Вильямсона, отца прогресса и создателя паровых технологий.

Вильямсон пропустил сарказм мимо ушей:

– Тогда кто?

– Судя по тому, что никто в своём подвиге не признался, это сделала персона, которая явно была на дирижабле незаконно. Даже цилиндр забыла в спешке.

– Говорите попроще, Эдельхейт.

– Я говорю, что именно ваш Призрак спас дирижабль. И я едва его не застал.

– Не может быть!

– Как я и предполагал, он неплохо разбирается в современных технологиях и вполне осознал ценность вашего чертежа. Призрак был в кабине и заставил двигатель работать. Но что более интересно… Он вполне мог со своими талантами добыть себе парашют и покинуть обречённую машину, но посадил её ради безопасности всех пассажиров.

– Какая разница! Скорее, нужно его схватить!

– Мистер Вильямсон, мы уже сели. Призрак наверняка сбежал, как только двери дирижабля открылись.

– Так почему вы его не задержали?! Почему ушли оттуда? Он был в ловушке!

– Потому что за спасение нескольких десятков людей он, я полагаю, заслужил небольшую передышку, – улыбнулся Эдельхейт.

– Что-что?! Да вы!..

– Мистер Вильямсон. Напоминаю, что ваша главная проблема не столько призрачный наёмник, сколько те, кто пользуется его услугами, такие как мистер Стонбай. И если двигатели с вашей драгоценной фабрики больше не будут нас подводить, думаю, вы ещё успеете на его суд.