44

Медленно двигаясь по рельсам, поезд давал задний ход. Он сейчас напоминал полумертвую, едва ползущую гусеницу. Пассажиры окончательно успокоились: движение не раздражало их нервы столь сильно, сколь длительная остановка. Кажется, их даже не смущал факт возвращения. Но Элли чувствовала, как в сердце клубится все нарастающее волнение: и не только оттого, что она постепенно узнавала свою историю. Сначала тревога пришла издалека, таинственными низкими аккордами подкрадываясь к ее сознанию, чтобы затем безжалостно ударить по нервам, посеять панику. Но это все произойдет после: в надежных объятиях Кея страх как будто чуть притуплялся.

Неожиданно он отстранился и произнес извиняющим тоном:

– Мне нужно в будку, Элли. Сейчас наступил важный момент, надо решать, что делать. А ты возвращайся пока к себе.

– Кей, подожди! Покажи мне, что случилось дальше! – жалобно взмолилась Элли, цепляясь за его руки, как за поручни на верхней полке. Только благодаря воспоминаниям Кея она могла собрать пазл своей прошлой жизни.

Сын машиниста смерил ее длинным, тягучим взглядом, в котором сквозило что-то невыразимое и сложно определяемое, а затем произнес мягко, но вместе с тем решительно:

– Не хочу. Прости, Элли, мне надо идти.

И вышел из купе.

Обескураженная, Элли тоже поднялась со скамьи. На губах еще ощущался вкус поцелуев: одного из прошлого, а другого из настоящего. В иной момент она бы, наверное, подивилась этому необычному факту, все-таки редко кто из людей испытывает подобное. Но сейчас ее слишком заботила сложившаяся ситуация. Что получается, если перебрать факты? Они едут на весьма необычном поезде, сконструированном ее отцом, в безопасный город, который не подвержен кавернам. Рельсы повреждены, и прямой дороги нет, промежуточная станция была по неизвестной причине в спешке оставлена людьми. Теперь придется ехать в объезд или вовсе возвращаться в умирающий мир. Так выглядела внешняя сторона проблемы. Но имелись еще и внутренние вопросы. Она когда-то встречалась с Кеем, но потом между ними явно произошел разлад, о котором он не хочет упоминать. Что случилось? Она порвала с ним? Был ли тот поцелуй последним? Элли почувствовала, как щеки начинают гореть, а тело размякает, будто мазутная жижа, стоит ей только подумать о горячих объятиях сурьина. Случайность или нет, но они вместе оказались на одном из поездов, следовавшем в Олам Хаба. Именно здесь, на Ариадне, начали происходить странные события. Связаны ли они между собой? Например, она потеряла память. По какой причине? Люди просто так не забывают треть своей жизни, это совершенно ненормально и даже противоестественно. Что-то произошло. Страшное. Но и не только с ней. Кто-то ведь убил Мэрридит и выколол глаза.

Элли чувствовала, как тревожные мысли проносятся в голове, подобно омнибусам, решившим посоревноваться в скорости. Она сама не заметила, как ноги привели свою обладательницу обратно в вагон первого класса. Здесь по-прежнему скрипуче курлыкал патефон, почти все пассажиры легли спать, кроме некоторых пожилых дам, мучившихся бессонницей. Одна в несуразном чепце мирно вязала, раскачиваясь в готическом кресле-качалке; обер-кондуктор поочередно заходил ко всем в купе и вежливо осведомлялся, все ли в порядке и не нужно ли принести холодной воды. Уродливый робот-пылесос шумно втягивал в себя пыль и по-старчески скрипел шестеренками, что, впрочем, действовало умиротворяюще. В просторном коридоре сделалось темнее, ибо половина свечей уже не горела, сильно пахло пролитой валерьянкой, видимо, кто-то решил принять перед сном успокоительное. Статуи гаргулий отбрасывали на пол причудливые дрожащие тени, а Элли безжалостно топтала их призрачные головы, когда вдруг в какой-то момент почувствовала, что за ней наблюдают. Не увидела, а именно ощутила, словно неизвестный наблюдатель приклеил свой любопытный взгляд ей на спину. Удивленная этим открытием, она огляделась. Помимо нее в бесконечном зале находилось несколько людей: дремлющая в кресле старуха, которая сонно клевала своим крючковатым носом в спицы, суматошный обер-кондуктор, то появляющийся, то скрывающийся за дверьми очередного купе, осанистый мужчина с бакенбардами, напряженно глядевший в окно, и худощавая девушка с мышиным цветом волос, облаченная в клетчатое прогулочное платье. В тонкой руке она держала раскрытую книгу, которую, по всей видимости, читала на ходу. Это представлялось странным: как она в таком полумраке может разглядеть буквы? Элли принялась украдкой наблюдать за ней, и в какой-то момент их взгляды скрестились, а потом незнакомка приветливо помахала ей рукой.

Элли невольно вздохнула. Еще один человек, который ее знал, и чье имя благополучно стерлось у нее из памяти. Хорошо, что Кей успел показать ей про катастрофу и каверны, она теперь вооружена хоть какой-то информацией о происходящем.

– Добрый вечер, Элли! – с некоторой долей восторженности произнесла незнакомка. – Ужасный сегодня денек, да? И на станции не дали выйти, и затормозили так, что я разбила чернильницу и залила свою любимую книгу. Теперь даже промокательная бумага не поможет! Чувствую, как опять начинаю волноваться. Можно мне снова записаться к тебе на прием?

Так вот, значит, кто это. Ее клиентка. Хорошо бы выяснить, как ее зовут.

– Напомни свою фамилию, пожалуйста, я внесу тебя в список.

Грубовато, конечно. И сразу в лоб. Клиентка удивленно взмахнула ресницами, которые были такими густыми, что напоминали щеточки для ночных горшков.

– Робинсон, – растерянно промямлила. И снова этот робкий, полный невыразимого восхищения взгляд.

И Элли ее вспомнила, к счастью, она не так давно листала ее личное дело. Джейн Робинсон, двадцать лет, путешествует с подругой-гувернанткой. Ее проблемы: непонимание своих целей и желаний, неумение общаться с мужским полом, затяжные депрессии, признаки биполярного расстройства.

– Я запишу тебя, Джейн. Послезавтра 11 часов, тебя устроит?

Клиентка обрадованно кивнула. Ее экзальтированное лицо даже как будто чуть вытянулось от удовольствия.

– Ах, Элли, я безмерно восхищаюсь тобой, мне так хочется брать с тебя пример! Научи быть такой же!

Элли скромно пожала плечами. Откровенно говоря, хвалебные речи Джейн немного испугали ее, ибо она не верила в искреннюю восторженность. Быть такой же? Увы, Элли очень плохо представляла, какая же она есть на самом деле. По крупицам собирая эпизоды из прошлой жизни и сопоставляя их, она пока не могла воссоздать цельный портрет. Почему-то ей все больше начинало казаться, что до потери памяти она была не очень-то порядочным человеком. Сложным и противоречивым, как любят сейчас с некоторой долей снисхождения называть подлецов. Но признаваться в своих недостатках другим куда сложнее, нежели самой себе, поэтому Элли решила не разрушать восторженные иллюзии Джейн. Однако правила приличия все же требовали некоторой скромности.

– Спасибо, Джейн, но думаю, ты мне льстишь.

– Нет-нет! Искренне восхищаюсь! Например, как ты так легко смогла прийти в себя после…– Здесь она замялась и заговорщицки понизила голос, как бы намекая Элли на то, что должно было быть известно им обеим. Но Элли продолжала ничего не понимать, и Джейн нетерпеливо выдохнула, обдав собеседницу приторным ароматом розовой воды:

– После… Смерти лучшей подруги! Никаких депрессий, уходов в себя! Прости, дорогая, что я говорю так откровенно, просто не могу сдержать своего искреннего восхищения!

Элли почувствовала, как на висках проступил холодный пот. Ей стало дурно. Очевидно, эмоции явно отразились у нее на лице, ибо Джейн беспардонно схватила ее за руку:

– Прости, прости меня, конечно, ты скорбишь по Мэрри, но все же так хорошо держишься!

– Мэрри? – хрипло прошептала Элли, дивясь тому, как чужеродно звучит ее голос. Худшие ее опасения сбывались. Значит, она близко общалась с Мэрридит? Более того, если верить Джейн, они были лучшими подругами?

– Расскажи! – вдруг прошептала Джейн, предано заглядывая ей в лицо. – В тот день… Ты была одна из последних, кто успел пообщаться с ней… Заметила ли ты в ее поведении признаки беспокойства? Не говорила ли она тебе о своих переживаниях? Ах, я так хотела бы разгадать это дело! До сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что с нами на поезде крайне опасная и нестабильная личность! Убийца! Клара тоже боится, даже нос из купе не показывает, нам приходится заказывать себе еду из ресторана.

Рассказать? Элли устало покачала головой. На большее не хватило сил, ибо ноги ее внезапно сделались слабыми и мягкими.

– Тебе нехорошо, дорогуша?

– Да… Хочу спать. Джейн, поговорим после, на сеансе, ладно?

Не дождавшись ответа, она развернулась и на негнущихся ногах побрела в свое купе. Она чувствовала, что восторженная клиентка провожает ее взглядом. Впрочем, сейчас Элли было не до нее.

Новые открытия ужасали, будоражили воображение, подумать только, дружественные отношения связывали ее с Мэрридит! Более того, она встречалась с ней в день убийства! Почему же Грейс ничего об этом не говорила? Почему вообще не упоминала этот факт?

Зайдя к себе, Элли не раздеваясь плюхнулась в плюшевое кресло и уныло посмотрела на свое отражение в фарфоровое зеркало: лицо ее, уже сделавшееся таким привычным, казалось чрезмерно испуганным. По виску стекала капля пота, кукольные глаза обведены черным, упругие белые волосы кажутся поблекшими, пересохшие губы потрескались, лебединая шея, торчавшая из кокетливого кружевного воротничка, кажется совсем тощей, рука наспех перевязана. Столько всего произошло за эти дни, что у нее не нашлось и минутки, чтобы привести себя в порядок. Элли заглянула в дорожный несессер, желая найти нечто, похожее на бальзам для губ. Красивые безделушки навязчиво рябили в глазах. Гребень из слоновой кости, фарфоровая пудреница, многочисленные флакончики с духами, прищепки для юбок из латуни. Покопавшись немного, она вдруг обнаружила любопытный предмет. Прекрасная миниатюра, портрет акварелью на слоновой кости, только художник изобразил не лицо, а один лишь глаз45. Графитово-серый, с пушистыми загнутыми ресницами, он кокетливо выглядывал из жемчужного обрамления и словно внимательно наблюдал за Элли, взвешивая все ее действия.

***

В тайном кабинете за дубовым столом снова собрались важные люди. Грейс на сей раз не опаздывала: слишком уж значимым казалось предстоящее мероприятие. Им следовало решить, что делать дальше! Поезд уже доехал до развилки, куда теперь? Назад или по объездному пути? Им бы, конечно, не помешал знающий картограф, но увы, таковой являлась лишь Мэрридит Берч из седьмого купе, теперь бедняжка уже никак не поможет им. В принципе, главный машинист тоже разбирался в картах, однако никто всерьез не предполагал, что им придется воспользоваться новым маршрутом. По сути, основная дорога была одна, и проходила она через Заветы. Объездные пути использовались раньше, еще до катастрофы. Потом же они оказались заброшенными: обходчики давно не следили за их исправностью. Уже несколько поездов благополучно добрались до Олам Хаба по Великому стальному тракту, никто даже не мог вообразить, что Ариадне придется куда-то сворачивать! На новом пути их могли поджидать активные каверны, да и потом, а сами рельсы? Будут ли они исправны? И все-таки предпочтительнее ехать вперед.

Грейс настороженно осматривала присутствующих: в отличие от неосведомленных пассажиров, эти люди отчетливо понимали опасность, которую им сулило предстоящее приключение. Их сумрачные лица разительно отличались от тех ленивых и апатичных, что мелькали в прошлую встречу. Во главе стола на пухлом стуле, обитом черным бархатом, восседал новоиспеченный начальник поезда Жан Риваль. В костюме-тройке, элегантный, похудевший, с серьезным, немного заросшим рыжей щетиной лицом, – он здорово отличался от того легкомысленного повесы, что раньше смущал умы юных барышень. Одной рукой он нервно потирал набалдашник своей тросточки из черного дерева, в то время как вторая неподвижно покоилась на пожелтевшем пергаменте, свернутом на его коленях. Когда все взоры обратились в сторону начальника, он отложил трость и картинно развернул хрустящий свиток. Перед ними лежала подробная карта местности, где были указаны населенные пункты, не разрушенные кавернами, действующие железные дороги общественного и частного пользования, особенности местности, телеграфный кабель и многое другое. Раньше эта подробная карта висела в кабинете Мэрридит, затем перекочевала к ныне почившему начальнику поезда, а теперь ее счастливым владельцем стал Жан.

– Господа, – хрипловатым голосом пробасил он. – Ситуация выглядит довольно скверно. От принятых решений будет зависеть в конечном счете наша жизнь; осознание этого факта и позволяет мне говорить с вами столь откровенно. Сейчас у нас есть два варианта развития событий, оба они представляют свои преимущества и недостатки. С вашего позволения предлагаю разобрать каждый из них.

Жан говорил так правильно и спокойно, что всем присутствующим на секунду почудилось, будто перед ними все тот же деловитый Луи Риваль, который в эту важную минуту словно бы воплотился в своем сыне.

– Итак, в настоящий момент мы находимся недалеко от станции «Заветы». Поисковая операция ни к чему не привела. Мы не нашли людей, равно как и еду. Несколько забытых в спешке ридикюлей я в счет не принимаю. Кто-то оставил свою одежду, книги, документы, что говорит нам о том, что сборы были поспешными. Но еду забрали всю. Мы не пополнили свои запасы, впрочем, Ариадна отлично подготовлена. Нашей провизии должно хватить до конца маршрута. По крайней мере, на привилегированных пассажирах эта неприятность никак не отразится, а работяги и так привыкли голодать, – он замолчал, словно специально для того, чтобы остальные смогли проникнуться циничностью его рассуждений. Грейс едва выносила Жана, однако, увы, начальство, не выбирают. С плохим руководством можно либо смириться, либо договориться, иного не дано.

– У нас есть свои сурьины, правда, как я понимаю, не такие способные, как нам всем хотелось бы, – Опять пауза и презрительный взгляд, брошенный в сторону Кея и Бена. – Но даже их скромных возможностей довольно, чтобы мы в безопасности доехали до Олам Хаба. Правда в этом случае придется воспользоваться объездной дорогой.

– В этом и заключается основная опасность, – неучтиво перебил его главный машинист Фрэнк Корхонен. Его голова в тех местах, где отсутствовали волосы, заметно побагровела. Видно, его страшно покоробили замечания Жана про неспособных сурьинов.

– Если бы вы не перебили меня, я бы сказал об этом, – ледяным, словно из вагона-рефрижиратора, тоном отозвался начальник, блеснув хищными карими глазами. – Действительно, мы не знаем, что нас ждет впереди. Но если верить карте, которую составлял лучший знаток местности, то на пути нам встретится крупное поселение. Мы можем сделать там остановку. Есть и второй вариант: мы возвращаемся на станцию Агрыз. Оттуда телеграфируем в Шушаны и рассказываем обо всем произошедшем. Будем ждать помощи и починки рельсов, однако при нынешних расстояниях, малочисленных поездах и отсутствии специального оборудования и инфраструктуры, этот процесс может затянуться надолго. Тем более, мы знаем, что активных каверн с каждым днем становится все больше, а людей, способных их запечатывать, не так уж и много. Пристанционное поселение Агрыз весьма маленькое, мы не сможем там разместиться надолго. Боюсь, мы едва ли располагаем временем. Кому-то придется сделаться первопроходцем и открыть новую дорогу, чтобы не задерживать движение поездов в Олам Хаба. Разумеется, мне не хочется настаивать, я бы предпочел выслушать сперва ваши предложения.

Он внушительно замолчал и звучно отпил из граненого стакана.

– Мы везем людей в Олам Хаба, чтобы спасти от катастрофы. Я не вижу смысла в том, чтобы возвращаться в погибающий мир, – заявил Клиф, поездной механик. – Тем более что расстояние до Олам Хаба меньше, чем если нам сейчас поворачивать назад и возвращаться в Шушаны. Словом, я бы рискнул.

– Одно дело – принимать решение рисковать собой. И совсем другое – отвечать за пассажиров. Мы должны все взвесить, – настойчиво заметил главный машинист. Лицо его сделалось решительным и непреклонным. Грейс тяжело вздохнула. Начинается. Хуже упрямого мужчины только упрямый баран, хотя, впрочем, последний имеет свои преимущества: его можно безнаказанно зарезать.

– Давайте проведем голосование? – предложил тогда Жан Риваль. – Думаю, это будет честно.

– Постойте, – вдруг задумчиво произнес Кей Корхонен. Грейс с любопытством посмотрела на молодого человека. Она не терпела мужчин, однако к симпатичным испытывала слабость. Ее, наверное, можно было сравнить с человеком, который в целом не любит насекомых, но при этом собирает коллекцию красивых бабочек. Кей вызывал в ее сердце странные теплые чувства; она тонко разбиралась в людях и прекрасно понимала, что сын машиниста – вполне достойный экземпляр. Пожалуй, его будущая невеста вытащит счастливый билет на поезд. Жаль, впрочем, что такие образчики редко доживают до свадьбы.

– Я что-то не припоминаю, чтобы на объездной дороге были какие-то поселения, – тихо произнес он, вглядываясь в карту.

Жан демонстративно взял в руки гусиное перо и жирно обвел город, о котором он говорил.

Грейс скосила на него глаза: маленький локомотивный городок, очевидно, пристанционный. Раньше поездным работникам дарили казенное жилье недалеко от депо; таким манером возникали целые поселения. Правда, с момента появления каверн все изменилось: многие города просто перестали выходить на связь, исчезали. Как они жили и жили ли вообще – все это ставилось под сомнение. Людской мир разделился на материк – государство Кот де сталь46 и острова: материком назывались основные крупные станции, где еще сохранялась жизнь и курсировали поезда. Кот де сталь защищался сурьинами. Островами именовались отрезанные от основного континента людские поселения; местных жителей прозвали туземцами. Некоторые из них забыли цивилизацию и действительно существовали, как дикари. Другие и вовсе исчезли. Впрочем, обо всем этом сложно было судить с достоверностью, про острова мало кто знал, а путешественники нынче совсем перевелись. Со времен прихода паровых машин и технологий люди начали развиваться в обратную сторону: мир вокруг них улучшался, а они все более погружались в пучину лени и непроходимой безграмотности. Грейс вновь тяжело вздохнула и еще раз с любопытством взглянула на молодого сурьина. Лицо того выглядело таким растерянным, что захотелось по-матерински пожалеть мальчика.

– Я не помню этого поселения, – вдруг произнес Кей. – Отец, а ты?

Фрэнк озадаченно пожал плечами.

– Не знаю, мне кажется, оно всегда было, либо я просто не придавал этому значения.

– Просто… – Кей замялся. – Странно, что я совсем его не помню. Обычно я неплохо запоминаю карты.

При этих его словах Жан обидно фыркнул.

– Человек, отказавшийся от дуэли, уже давно замарал свою честь. Только вот зачем ты сейчас лицемеришь? Признайся, сурьин, ты до колик в животе испугался новой дороги, вот и все. Поэтому и не узнаешь никаких поселений.

Грубые слова начальника создали в кабинете тягучую атмосферу неловкости.

– Он не побоялся один остановить активную каверну, зачем вы упрекаете его в трусости? – воскликнул Бен, бешено вращая глазами.

Ах, бедный мальчик, ему так надо, чтобы его друг выглядел перед собравшимися благородным и смелым.

Впрочем, Кей не отреагировал ни на оскорбление, ни на последующее заступничество, проявляя удивительную выдержку. Он молчал, продолжая разглядывать карту.

– Голосуем? – предложил тогда Жан надменно.

Что ж, они провели голосование. Самым обычным способом, поднятием руки. Выяснилось, что почти все решили продолжать путь в Олам Хаба. Даже Кей, который помедлил, но все-таки поднял руку. Очевидно, он и сам понимал, что это наилучшее решение в сложившейся ситуации.

Жан поднялся со своего места и провозгласил тоном, не лишенным доли мрачности:

– Тогда в добрый путь!