28

Утро следующего дня оказалось не в пример приятнее предыдущего: по крайней мере, завтрак уже маняще благоухал на подносе, а вездесущего невротика Анкеля как не бывало. Видимо, понял, что ее лучше не беспокоить понапрасну. Голова почти не болела, но в мыслях витала тревожность. Сегодня она должна многое прояснить и понять.

Наскоро поев и переодевшись, Элли покинула свое купе. Ее ждало необычное путешествие: в парковый вагон. Она бы никогда не подумала, что в мире существуют такие диковинные поезда: с улицами, домами-купе и настоящими парками и оранжереями. Впрочем, ей снова пришлось здорово удивиться, ибо между вагоном второго класса и парком имелся еще один, представлявший некоторый интерес. Он воплощал в себе крытый рынок или же торговые галереи. В этом вагоне царило необычайное оживление, столь непривычное для пассажиров первого класса. Совершенно разномастные люди во фраках и со смоляными котелками на головах беззаботно фланировали вдоль прилавков, до хрипоты спорили с торговцами, чтобы снизить цену, а потом не взять товар, разглагольствовали о жизни, проходя букинистов и брызжа слюной, рассуждали о новых трендах, минуя полочки с бюстгальтерами. Самовлюбленные пижоны с блестящими тараканьими усиками клеили благонравных дамочек, а мужья последних запасались чесноком для профилактики случайных связей. Старые девы бродили в кичливом одиночестве – неприступные, как труба паровоза. Кумушки с удовольствием перетирали друг с другом последние сплетни. Словом, вагон представлял саму жизнь в миниатюре. Над бакалейным павильоном висела мало утешающая надпись «ты то, что ты ешь», над букинистическим – «ты то, что ты читаешь», над прилавками с платьями – «ты то, во что ты одет». Пассажиры, выбирая себе павильон под стать, быстро распределялись по вагону.

Напряженно прислушиваясь к чужим разговорам, Элли с удивлением подмечала, что многие не помнят, куда едут. Это казалось поразительным, ведь они наверняка изрядно потратились на билет… Разве смысл заключается не в том, чтобы приехать на конечную станцию? Неужели поезд строили лишь для того, чтобы просто покататься на нем? На эту небезынтересную тему Элли услышала несколько комментариев, которые можно было свести к следующему:

Одни полагали, что жить надо здесь и сейчас, и в том находили главное свое утешение. Они способны были рассуждать лишь в весьма ограниченных временных рамках, не выходя далее предстоящего обеда, либо же ближайшего приема лекарства.

Другие видели смысл в том, чтобы перепробовать все на свете, благо поезд предоставлял поистине безграничные возможности, а в особенности тем, кто был способен заплатить.

Иные давно разочаровались в поездке: их мрачные лица и циничные высказывания разъедали благодушное настроение окружающих, будто ржавчина – металл.

А если обобщить, то становилось ясно: в сущности, всем было плевать – и на маршрут, и на поездку, и в какой-то степени на самих себя. Они напоминали марионеток из бездушного дерева и даже двигались под стать: нервно, дергано. А поезд, как безжалостный кукловод, вел их в неизвестном направлении, распоряжался их жизнями, желаниями и заставлял концентрироваться на поверхностных вещах.

Проходя мимо аляповатой лавки, заваленной хризантемами и пионами, Элли в нерешительности замерла, ибо вспомнила нечто важное. Грейс упоминала, что цветочница создала Жану неопровержимое алиби. А что, если попробовать разговорить ее, выяснить детали? Оставалось надеяться, что она была той самой цветочницей.

Элли подошла к приторно-пахучему розовому прилавку, с которого свисали разноцветные ленточки, веники вонючих мимоз и подтухшие тюльпаны. Среди всего этого добра возвышалась дородная дама, по всей видимости, тоже немножечко подтухшая, ибо смрад ее тела заглушал цветочные ароматы. Элли уже хотела обратиться к незнакомке, как та сама, увидев посетительницу, всплеснула тучными руками и вымолвила с радостным оживлением:

– Ах, это ты, сестрица!

Элли ошарашенно вздрогнула. Сестрица? Нет, Элли, конечно, не смела жаловаться на судьбу, но все же последние несколько дней возмутительно сказывались на ее терпении. С потерей памяти она уже смирилась. Спала с клиентом и вообще невесть что с ним вытворяла, из-за чего бедняга получил послужной список многочисленных диагнозов – это уже немножечко настораживало. Окровавленная туфля в сундуке – весьма неприятное открытие, особенно когда не помнишь свое прошлое. А теперь выясняется, что предполагаемая любовница Жана – ее сестра? Впрочем, о связи с Жаном еще не выяснилось до конца.

«Мы правда родственники?» – хотелось уточнить ей, глядя на незнакомое лицо с двумя подбородками. И второй вопрос, который она ни за что не решится задать: «как тебя зовут, сестра?» Хотя, может, подобное обращение – это что-то вроде присказки? Ведь все люди друг другу братья и сестры. Но цветочница быстро развеяла надежды, когда полезла обниматься: вряд ли она стала бы проделывать это с любым встречным.

Элли в панике пробежалась взглядом по ее одежде: талия была обтянута корсетом до такой степени, что все, выступавшее ниже и выше него, казалось раздутым до невероятных размеров, как кондитерский крем, который выдавливают из тюбика. На заляпанном воротничке приколота табличка: «Грета, цветочница». О, спасение!

– Я тоже рада видеть тебя, Грета, – смущенно вымолвила Элли. Смущенно, ибо та, перегнувшись через прилавок, уже несколько минут безуспешно пыталась клюнуть ее в щеку, а Элли отчаянно не поддавалась родственному порыву и всячески отбивалась от вновь обретенной сестры букетами из цветов. Подобное мучительное противостояние не могло закончиться положительно: достопочтенная родственница, равно как и цветы, вскоре оказались на дребезжащем полу.

– Ну что с тобой такое! – недовольно пробормотала Грета поднимаясь. – А знаешь что? Пойдем ко мне в купе, поболтаем. Я пока временно прикрою лавочку.

Элли пожала плечами. В целом, идея неплохая. Она специально вышла раньше, чтобы побродить по вагонам и что-нибудь выяснить. Свидание с Кеем еще только через два часа.

Они гуськом миновали торговые ряды: Грета размашисто шагала впереди, безжалостно сгоняя людей со своего пути веником из пионов, а Элли плелась сзади, судорожно думая о предстоящей беседе. Купе сестры оказалось не в пример хуже ее собственного. Но главное, что поразило Элли – так это излишне унылая обстановка. Грязно-кремовый линкруст с рельефным изображением лилий на стенах, декоративный дирижабль в углу, похожий на перезрелый кабачок, мутные стекла в когтисто-острой оправе, черная мебель и, хоть это и не было видно глазу, но очень ощущалось интуитивно, какая-то запыленность комнаты. И если в просторном воздушном коридоре вагона первого класса готика воспринималась, как единение с небом, то здесь Элли почудилось, будто она спустилась в собственный склеп, будучи еще живой.

– Присаживайся, милая, – любезно проворковала сестра, указав на клыкастый диван. Сама же она с переменным успехом попробовала утрамбоваться в механическое кресло напротив, которое принялось услужливо раздвигаться, дабы подстроиться под размеры своей хозяйки.

– А где же Анкель? Ты вроде всегда с ним под ручку ходишь.

Произнося эти слова, Грета плотоядно облизнула губы, точно Анкель являлся по меньшей мере аппетитной отбивной.

– Он… разбирает мои бумаги, – туманно отозвалась Элли.

– Ну ты даешь! Будто не нашлось занятия поинтереснее. Или он тебе надоел? Если так, то пусть переезжает в мое купе. Здесь нет, конечно, тех роскошеств, что у тебя, зато хозяйка из меня весьма радушная.

Она снова хищно облизнулась, на секунду показав кончик мясистого языка с белым налетом.

Элли невольно поежилась: их разговор приобретал странный оттенок.

– Ты же вроде встречаешься с Жаном? – выпалила Элли. Она решила сразу открыть все карты. Рискованно, конечно, но что оставалось делать? Полученный пар стоил сожженного угля.

Грета отреагировала необычно: резко вздрогнула и как будто даже чуть побледнела.

– Ты в порядке?

Гнетущее молчание.

– Ты…

– Да, все хорошо, – охрипшим голосом протянула сестра. Веселость улетучилась, как пар, в мрачном купе словно сделалось холоднее, напряженнее. Грета медленно встала и подошла к окну: ее сгорбленный профиль в полумраке керосиновых ламп напоминал медвежий. – Я с ним порвала, – наконец, через силу вымолвила она. – Тем более что… – она странно всхлипнула и понизила голос, – Жан угрожал мне.

Элли почувствовала страшное волнение. Разгадка подползла так близко, нужно только поймать!

– Угрожал? – протянула она, ощущая в сердце страстное нетерпение.

– Д-да… Я еще никому не рассказывала, но… Чувствую, надо поделиться, иначе переполнюсь как ватерклозет! Слушай же!

Она подошла к Элли вплотную и взяла ее за руки: у Греты были холодные, мокрые ладони.

– В день, когда… Произошло то самое…

– Убийство? – нетерпеливо подсказала ей Элли.

– Д-да. Жан заходил ко мне в лавку. Хотел приобрести цветы. Мы еще долго выбирали их: он все колебался между красными розами и белыми хризантемами… Я предложила ему самому собрать букет. Потом произошло пустячное дело, которое тогда еще не насторожило меня. Он выбрал розы, но, как оказалось, четное число! Непростительная ошибка, я намекнула ему на нее. Дарить девушке цветы, словно на похороны, кошмар! В итоге Жан купил пять красивых роз. И ушел.

Элли вздрогнула. Значит, никакого алиби не существовало и в помине?

– Но почему Жана не задержали? Получается, в тот день он все-таки пришел на свидание с Мэрридит? Именно его запонку обнаружили на жертве… Почему же тогда Жан спокойно разгуливает по поезду? – воскликнула Элли, чрезвычайно волнуясь. А она еще сидела с ним за одним столиком в ресторане!

Грета горько хмыкнула.

– Я… Сама предложила ему маленький обман. Влюбленные женщины, они готовы пойти на все ради своих ненаглядных! Мне захотелось помочь, ведь я не могла поверить в его вину! Я сказала всем, что Жан провел ночь у меня в купе. Свидетелей не было, так что причин не доверять моим словам – тоже. Я… Знаешь, в тот момент, я почувствовала себя такой… Нужной, – последнее слово Грета произнесла с видимым напряжением, точно оно причинило ей физическую боль.

– Но… Теперь ты раскаиваешься в содеянном? – осторожно поинтересовалась Элли. Грета громко вздохнула, по звучанию – точно трогающийся паровоз.

– Д-да. Мне начинает казаться, что Жан… Немного не в себе. Вчера ночью он заявился ко мне и принялся стучать в дверь так, что, верно разбудил всех соседей… Я впустила. Он выглядел ужасно: точно паровоз про нему проехался, бледный, дрожащий, потный – жуть. Все спрашивал меня, не собираюсь ли я его выдавать. А потом вдруг угрожать стал: сказал, из поезда выкину, мол, если проговоришься. Страшно мне стало, а вдруг он сумасшедший? Теперь я все больше склоняюсь к тому, чтобы донести на него. Я думала, Жан невиновен, но прикрывать убийцу мне не очень-то хочется.

Элли задумчиво кивнула, пытаясь переварить информацию. Значит, у Жана не было никакого алиби! Он действительно отправился в парковый вагон на встречу с Мэрридит. Только вот что произошло потом? Они встретились? Элли попыталась представить себе Жана: импозантный, излишне самоуверенный, даже эпатажный… Но не сумасшедший… Почему он стал запугивать Грету, что изменилось? Она, судя по всему, и без запугиваний готова была покрывать его до последнего… Неразрешимая загадка.

– Ты только никому не говори… – прошептала сестра, с щенячьим беспокойством заглядывая в лицо Элли. – Я уж как-нибудь сама…

– Конечно, нет. Только ты должна сообщить как можно скорее. А вдруг он еще что-нибудь выкинет.

– Д-да, ты права. Пожалуй, очень права. Так и сделаю, – быстро и слишком нервозно согласилась с ней Грета.

Они помолчали, а потом Элли вспомнила про время.

– Я пойду… Прогуляюсь еще немного.

Грета не возражала: она выглядела уставшей и испуганной.

– Заглядывай ко мне иногда… С Анкелем. Мне очень одиноко, – жалко улыбаясь, пролепетала она.

***

В парковом вагоне отвратно пахло пластиком. День стоял в полном разгаре, однако солнце – Элли помнила о существовании солнца! – не просвечивало сквозь толщу поликарбоната; настораживающая серая мгла создавала ощущение сумерек. Из-за невероятной влажности мокла одежда; волосы слюдой повисли по плечам, пот застилал глаза. Захотелось немедленно обернуться в промокательную бумагу. Стойкий запах сырости и плесени проник в ноздри: казалось, будто она попала в край болот и топей. Скрипучий механический кот проехался в сантиметре от ее ноги: хвост его ощетинился стальными пиками.

Какое отвратное склизкое место, а уж тем паче для свиданий! И почему Мэрридит согласилась встречаться именно здесь, а не в роскошной оранжерее первого класса? Во всем произошедшем крылась какая-то непостижимая тайна, а ведь именно этот факт ужасал более всего. Если бы мотивы преступления были кристально ясны, скажем, убийство из-за ревности, все, наверное, гадливо поморщились бы, но никак не испугались. Однако в этой загадочной истории крылось слишком много неясного, выбивающегося из логичной цепочки рассуждений. Элли задумчиво проходила скамейки, укрытые со всех сторон неряшливо подстриженными боскетами: на одной сидела уродливая девочка лет пяти с круглым как колесо лицом и с необычайной интенсивностью болтала ногами. Казалось, они у нее сейчас оторвутся! Другая пустовала. Интересно, где Жан и Мэрридит договорились встретиться?

Пол в парке был застлан искусственным газоном, но деревья выглядели вполне натуральными. Элли обеспокоенно покосилась на часы: скоро должен прийти Кей! Она решила углубиться в парк, прикинуть его размеры, дойти до стены.

Удивительное дело, парк по своим размерам не казался совсем уж гигантским, однако затеряться на его заросших аллеях, спроектированных по принципу лабиринта, было довольно просто. Один раз повернул направо, второй, а перед носом все та же зеленая стена из колючих мясистых листьев, куда идти, и главное – кто тебя ждет за поворотом? Это место значительно уступало оранжерее вагона первого класса, где чувствовался простор, размах. Там даже дышалось легче.

Перед лицом навязчиво проносились пузатые дирижабли, на некоторых бурыми разводами проявилась ржавчина. Элли почувствовала, как на висках выступили капельки пота. Она вышла на небольшую полянку, окруженную со всех сторон подстриженными кустами. Под деревом стояла одинокая железная скамейка, сделанная из многочисленных шестеренок. Вокруг – ни души. В торговом вагоне Элли встретила гораздо больше людей. Неужели пассажиры боятся ходить в парк после того вопиющего происшествия? Впрочем, немудрено, Элли тоже стало жутко. Подумать только, где-то рядом умертвили одну из, возможно, ее знакомых? Что, если Мэрри была ее близкой подругой, а она этого уже не помнит? Элли на секунду прикрыла глаза, борясь с головокружением, а когда вновь открыла их, то к своему огромному изумлению увидела перед собой Жана.

Мужчина выглядел странно, хоть и сложно было с первого взгляда определить, в чем именно проявлялась эта странность. Может, дело в смоляном котелке, так нелепо смотревшемся на его всклокоченных рыжих волосах? Или в отталкивающей улыбке, в которой сочетались одновременно самодовольство и робость?

– Что ты здесь делаешь? – справившись с волнением, проговорила Элли. Девушка начала судорожно думать о том, насколько слышны будут ее крики, если она вдруг захочет позвать на помощь.

Жан небрежно повел плечами.

– Вариант «прогуливаюсь» тебя не устроит?

Элли отрицательно качнула головой.

– Хотел нарвать тебе еще роз. Они чудо как хороши. Даже у цветочницы таких не купишь.

Низкий голос с хрипотцой пробивал защитные барьеры. Действительно, а что заставляет женщин увлекаться такими мужчинами? Непредсказуемость? Элли отчетливо понимала, что слова про мнимые цветы – совершенная ложь, в то время как мерзавец отчетливо понимал, что она все понимает.

Осторожный шаг в ее сторону – рождение нового страха в голове, но как же это притягательно! Хотя нет, в глубине души Элли осознавала, что ничего притягательного в этом моменте нет: она просто глупая девочка, возомнившая себя следователем. Но по роковому стечению обстоятельств она не только не вывела убийцу на чистую воду, но еще и столкнулась с главным подозреваемым лицом к лицу в безлюдном парке. Колени начинают предательски дрожать, но только взглянув на его уверенную мрачную фигуру, услышав низкий повелительный голос, точно раздававшийся из самых темных глубин тендера, – и она уже готова машинным маслом растечься под его ногами. Но все же она нашла в себе силы спросить:

– Почему же для Мэрридит ты покупал цветы, а для меня решил сорвать?

Жан вздрогнул, в красивых глазах мелькнула хищная настороженность, которая вдруг сменилась неприкрытой грустью.

– Ты тоже не доверяешь мне, да? На меня уже весь наш вагон косится с подозрением, словно меня достали из каверны. Но между тем я ничего не сделал, клянусь, ничего дурного!

Элли невольно улыбнулась; она почему-то не ожидала, что хладнокровный Жан умеет говорить с такой горячностью в голосе. Откровенная беспомощность шла ему не хуже властности.

– На самом деле, мне так жаль ее. Ужасно, что я мог с ней встретиться, возможно, спасти, но при этом решительно ничего не сделал.

Проговаривая все это приятным баритоном, он медленно приближался к скамейке, а Элли, точно загипнотизированная, следила за его плавными движениями. Все чувства Элли обострились до крайности: она видела, как под глянцевой рубашкой вздымалась мускулистая грудь, как возбужденно трепетали крылья носа, когда он с шумом втягивал в себя липкий воздух, как едва заметно дрожала волосатая рука – вскинутая в ее сторону, точно лассо. Секунда – и горячие ладони сомкнулись на талии, прожигая даже сквозь одежду, а влажный нетерпеливый рот словно поглотил ее всю, хотя на самом деле в плен попали лишь губы.

Элли резко отшатнулась и, наверное, неловко упала бы на скамейку, если бы наглец не продолжал удерживать ее своими бесстыдными руками-клешнями, которые намертво приклеились друг к другу, точно вагоны при сцепке.

– Не трогай меня! – хотела громко крикнуть она, но получилось очень хрипло и жалобно. Слабо. Вот и Мэрридит, верно, не могла кричать…

– Да ладно, не будь недотрогой. Я все прекрасно про тебя знаю, – раздраженно бросил Жан, вновь пытаясь поймать жертву своими слюнявыми губами.

– Элли, ты здесь? – Раздался спасительный голос из-за плотной стены кустов. Девушка облегченно выдохнула. Кей. Удивительное дело, совсем недавно она побывала в похожей ситуации, только мужчин, будто пешек в шахматной игре, поменяли местами. Теперь она боится другого. Спустя секунду появился и сам обладатель голоса – казалось, он не шел по аллеям, а продирался сквозь кусты, ибо в блестящих, черных волосах его застряли веточки. Угольные глаза пробуравили взглядом Элли, а затем остановились на Жане. Ничего объяснять не пришлось, кажется, проницательный помощник машиниста понял даже больше того, что нарисовалось перед его глазами, ибо разъяренно ринулся вперед и с такой силой отпихнул Жана, что тот завалился в куст рододендронов.

Элли облегченно выдохнула. Удивительно, но нелепо распластавшийся в ядовито-желтых цветах Жан уже не вызывал трепетных чувств; он походил на жалкого клоуна, неспособного развеселить публику. Кей тронул подругу за руку, вынуждая обратить на себя внимание.

«Все в порядке?» – безмолвно спрашивали его губы.

Брови угрожающе сведены, скуластое лицо излишне серьезное, нахмуренное. Наверное, скажи Элли хоть слово – он бы бросился на Жана, как сторожевой пес. Кстати, тот уже тоже оправился от неожиданности и поднялся на ноги. Он выглядел так, будто ему нанесли тяжкое оскорбление.

Элли подумала, что мужчины немедленно накинутся друг на друга, и уже приготовилась их разнимать, однако эти опасения, к счастью, не подтвердились. Жан порылся в кармане твидового пиджака и, достав оттуда белую перчатку, небрежно кинул Кею под ноги.

– Смотри не запачкай ее в машинном масле! – оскорбительно процедил он сквозь зубы и ушел, оставив одних.

Элли недоуменно покосилась на перчатку: девушка совершенно ничего не понимала. Переведя взгляд на Кея, она вдруг увидела, как тот смертельно побледнел.

– Что это значит? – тихо спросила Элли.

Не отвечая, Кей медленно поднял перчатку и аккуратно положил к себе в карман. Еще один таинственный ритуал, о котором Элли не имела понятия. Но потом Кей пояснил сухо:

– Дуэль. Жан вызвал меня на дуэль. Он прекрасно фехтует в отличие от меня.

– Что? Дикость какая-то! И ты пойдешь?

Кей смерил подругу задумчивым взглядом, и вдруг губы его тронула легкая пренебрежительная усмешка.

– Нет, – просто ответил он.

Несмотря на страшное волнение, Элли почему-то удивилась его словам. Конечно, она, как и многие разумные люди, выступала против всякого насилия, однако по ее скромным представлениям о мужественности, отказ от поединка отнюдь не выглядел как смелый поступок.

– Волнуешься за меня? – с неприкрытой надеждой поинтересовался Кей, впрочем, внимательно изучив лицо Элли, снова горько усмехнулся, как бы признавая за самим собой, что сказал нелепость.

– А разве можно не прийти? – все-таки осторожно поинтересовалась Элли.

– Разве мы не вольны в принятии решений? – вопросом на вопрос ответил Кей. Элли уловила в его голосе издевку.

– Это будет выглядеть трусостью в глазах других.

– А в твоих?

– Не знаю. Кажется, я опять тебя подставила.

Кей неожиданно повеселел, а на губах заиграла ребяческая улыбка.

– Еще как, Элли. Ты снова моя должница. В первый раз я спасал твою жизнь, сейчас – честь, как будешь отплачивать?

Элли закатила глаза.

– Подарю тебе бесплатную диагностику.

– Нет уж, спасибо. Вряд ли она скажет что-нибудь путное обо мне.

– В каком это смысле?

– Элли, ты хоть и психолог, а людей не видишь и не чувствуешь. Какой из тебя диагност?

Эта прямота разгоняла ее нервную систему, словно она превратилась в поезд, несущийся на всех парах.

– По-моему, я не давала поводов так дума…

– Давала. Пять минут назад, если мне не изменяет память.

Элли почувствовала, как кровь ударяет в голову, а щеки стремительно краснеют. Наверняка они сейчас со стороны походят на перезрелую сливу!

– Если ты о моей встрече с Жаном, то я случайно застала его в парке!

Кей с преувеличенной серьезностью кивнул.

– Понимаю. Вчера в ресторане вы тоже случайно сели за один столик?

– А тебе какое до этого дело? – Совершенно выйдя из себя, Элли недобро сощурилась. Она злилась еще и из-за осознания правоты Кея. Элли действительно плохо разбиралась в людях, и, более того, она ничего не помнила. Обида и страх вдруг сделались такими выпукло-отчетливыми, что Элли не удержалась и всхлипнула. Ей стало ужасно жаль саму себя. Совершенно неожиданно она вновь ощутила себя в мужских объятиях, но на сей раз ей не захотелось бороться за свободу. Совершенно расслабившись и обмякнув, она зарыдала во весь голос. Как славно, что поблизости никого нет.

Кей ласково вытирал слезы с ее щек и, кажется, шептал что-то успокаивающее, однако сознание ее словно возвело стену.

– Я боюсь его! – рыдая, пролепетала Элли. – Он убийца! И вообще, здесь все странные, я никому не доверяю! Ненавижу поезд, хочу сойти немедленно!

– Сойти никак нельзя, – удивленно отозвался Кей. – Мы сейчас проезжаем зону каверн. Только на последней промежуточной станции. Но она – последняя, понимаешь? Потом нам очень долго ехать.

– Чем так страшны эти каверны? Неужели они хуже людей, которые могут убить, не поморщившись? – с накипью отчаяния вышло из горла.

Кей неожиданно погрустнел. Глядя на мужественные и благородные черты его лица, Элли теперь недоумевала: как этот человек смог так сильно ее напугать? Да и глаза его уже не выглядели двумя неразгаданными бездонными колодцами, по цвету они, скорее, напоминали уголь в топке – искрящиеся, теплые, подогретые огнем.

– Каверна – это пустота, бездна, – лаконично отозвался он, полагая, будто исчерпывающим образом ответил на ее вопрос.

– И что с того? Чем страшна пустота?

– Тем, что в ней нас нет. Меня и тебя. И всех остальных.

Слова его повисли в воздухе, задрожали, закипели, испарились.

– Великий стальной тракт – самое безопасное место. Если, конечно, не считать Олам Хаба. И поезд – наше убежище. Меня бы ни за что сюда не взяли, не будь я сурьином, – неожиданно проговорился Кей. – Билеты на него стоили больше, чем строительство всех наших станций, вместе взятых.

– А твоего отца как взяли?

– Он учился на машиниста. В Дорожно-технической школе. Никаких проблем с ним не возникло… А меня отдали в магникум, как только поняли, что у меня дар.

– А что дар конкретно… позволяет делать? – не сдержалась Элли от щекотливого вопроса. Она понимала, что со стороны, верно, выглядит жутко неосведомленной, но как ей было еще узнать?

– Основная способность сурьинов – останавливать каверны. А так… Я улучшаю уголь, чтобы он дольше и интенсивнее горел в топке. Без этого умения мы бы не смогли уехать так далеко. Есть и другие способности, но с ними еще нужно работать. У каждого сурьина развито что-то свое. На последней станции меня будет ждать близкий друг, Идзи, – мы вместе учились. Так вот, он поставщик еды. Все, что мы едим – заслуга ребят, вроде него. Территория земли быстро сокращается из-за каверн, человеку становится сложнее добывать себе пропитание. Но ты, верно, и сама все это знаешь…

Элли нервно прошлась вокруг скамейки.

– Послушай, Кей… А где убили Мэрридит?

Помощник машиниста как-то странно взглянул на нее из-под своих графитовых ресниц.

– Здесь. На этом самом месте.