В подполье свинцовым грузом давило уныние. Ещё вчера все горели боевым духом, а сегодня отчаялись настолько, что сидели в коридоре, на полу, по углам и плакали без стеснения.

Королева мертва. Витарр мёртв. Торн мёртв. Мертвы ещё тридцать семь товарищей. Тридцать, включая Ховара и Дани ранены. Талия плачет, перевязывая их раны. Вода в бадье алая от окровавленных бинтов.

Ивор сидел на косой крыше, свесив ноги, и смотрел на огоньки Этерны. Ночь принесла прохладу близкой осени. Плащ лежал на коленях. Пальцы непроизвольно гладили вышитый на изнанке белый цветок.

Позади шаркнули шаги. Адам присел рядом.

– Ты не виноват. Вы всё сделали правильно… но они оказались сильнее.

– С чего ты решил, что я считаю себя виноватым? – буркнул Ивор.

– Потому что мне это знакомо – потерять наставника и друга. И когда мне сказали, что я не виноват, стало легче. Королева сказала это мне, – Адам сжал в ладони женскую замшевую перчатку.

– Почему ты ввязался в это?

– Хотел постоять за справедливость. Ради этого я стремился стать рыцарем, и у меня был перед глазами хороший пример. Когда его не стало, вся изнанка сразу показала себя.

– Поэтому ты ушёл?

– Да. Мне нужно было подумать.

– А королева? – Ивор кивнул на перчатку.

– Я не защитил её. Тогда в первый раз. Я выбрал подчиниться приказу короля… и, наверное, спасти свою жизнь. Я не считаю рыцарями людей, которые творят бесчинства и ведут себя как разбойники. Мне казалось, что я замарал себя. А королева дала мне шанс смыть свой позор в бою и спасти Адамант.

– У тебя слишком идеальное представление о мире и рыцарях. По мне так они просто парни в железе. Такие же придурки, как все.

– Моя вина, что не хотел взрослеть. До последнего надеялся, что прожить свою жизнь праведно возможно. Может, и сейчас надеюсь. Поэтому я ушёл.

– А здесь решил предаться мечтам?

– Поэтому я пришёл.

– И мы провалились…

– Ты не виноват, – снова повторил Адам. – Противников было больше, засад было больше, а королева… Когда начался хаос, казнь остановилась. У тебя почти получилось. Но потом я видел, как канцлер крикнул палачу закончить дело. Ты просто не успел.

– И Витарр погиб, спасая меня. Он мне… был как брат. По-хорошему, при всём моём поведении это меня должны были пристрелить и прирезать уже сколько раз. Но мертва моя невеста, мертвы мои друзья, мертва Микая и мёртв Витарр, а я почему-то ещё жив. Канцлер на троне, сопротивление разгромлено.

Ивор продолжал говорить. Нести чепуху. Задавать бессмысленные вопросы. Ему нужно было с кем-то говорить. Слышать чей-то голос – чей угодно… чтобы земля не манила внизу.

– А тут ты не прав, – заметил Адам.

– Как это?

– Когда командир погибает, твой долг – подхватить его знамя, а не падать на колени в слезах, – сказал Адам, и Ивор с удивлением посмотрел на него. – Ивор, кто, по-твоему, сейчас сидит внизу, плачет, но зализывает раны? Сейчас ты не должен сидеть тут и жалеть себя. Я с вами недолго, но успел понять, что у сопротивления был не только Витарр. У них был ты. И ты ещё жив. Они ещё живы. Как лидер ты должен воодушевить их.

– На что?

– Не сдаваться, – прозвучал сзади голос.

В чердачном люке показалось решительное лицо Талии. Она опёрлась на деревянные бортики и неуклюже забралась на крышу. Затем достала из-под платья на груди две бумаги и протянула их Ивору.

* * *

За окном зияла непроглядная ночная бездна без единой звезды. К вечеру ясное небо заслонили тяжёлые тучи и полили разгорячённую столицу мелким дождём. Кто-то говорил, что боги прилетели взять под крыло душу Микаи Валдис и оплакать её.

«Не слишком и велик плач», – подумал Генрих и устало повалился в мягкое кресло. Белые шёлковые перчатки полетели на стол. Брошка с золотой змеёй бережно скрылась в шкатулке. Шейный платок ослабил свою хватку. Некстати возникла мысль о шёлковой петле.

Похороны уже должны были закончится. Больше Микая Валдис не вернётся в этот дворец. Её внесли в склеп её предков и намертво запечатали дверь. Больше там некого хоронить… так же как в склепе Канвальдов, Холденов, Уэзерби, Алланисов и других.

Дворец сделался невероятно тих, словно сам был склепом. Только здесь, в отличие от кладбища, ещё заиграет музыка. Свет сотен свечей засияет в тронном зале среди шелков и бархата, когда будут короновать нового монарха.

Осталось только вписать имя Генриха в родословную его настоящего отца. Оригинал книги в библиотеке можно и утерять. Богам не на что гневаться. Генрих ведь напишет правду. И тогда Адамант, не успев оплакать потерю Благословенной крови, вновь обретёт её представителя.

«Слухи», – царапнула Генриха мысль. Микая успела уколоть его в последний миг. Мятежники воспользовались её речью на суде и устроили побоище. Глупцы. Чего они добились, кроме сотен смертей? Городская площадь выглядит как поле боя. После такого легко убедить, что мятежники – обычные преступники. Может, их Норсленд нанял, чтобы раскачать обстановку в стране? Такая история вполне сгодится для черни.

Стройные свечные огоньки в канделябрах тянулись вверх и разгоняли мрак комнаты. В горле пересохло, и Генрих позвал слугу, но никто не отозвался. Он нахмурился, крикнул ещё раз, и явилась служанка.

– Кроме тебя, никого?

– Нет, лорд канцлер.

– Принеси мне лучшего вина. Сегодня великий день.

Служанка ничего не ответила и вышла, только глаза метнулись в сторону.

Сегодня не осталось преград. Не осталось врагов. Арчи не будет будоражить дворец своими выходками и портить репутацию. Микая не будет плести интриги и втаптывать в грязь его дары.

Генрих чувствовал странную лёгкость. Прежде он так желал эту женщину, а теперь словно снял с сердца груз. Отказался – и стало всё просто. Никаких окольных путей. Дорога к трону пряма и устлана ковровой дорожкой и цветами.

Генрих станет хорошим королём. Будет раздавать великодушие и светиться добродетелями Благословенной крови. После дурного примера Арчивальда это нетрудно. Все жестокости Генриха порождены противодействием. Не останется врагов – не будет и давления.

Завтра Этерна проснётся по обыкновению. Люди займутся своими делами. Обсудят вчерашнюю давку, но и это забудут. Примут.

Кровь и пепел можно смыть.

Служанка протиснулась в приоткрытую дверь с серебряным подносом в руках. На нём стоял золотой с рубинами кубок. Кубок, который так любил Арчивальд. Иронично.

Генрих, должно быть, нахмурился, потому что служанка вдруг испугалась:

– Если х-хотите, я сменю кубок, если вы предпочитаете другой. Просто вы сказали «великий день», и я…

– Нет. Этот подойдёт как нельзя лучше.

Генрих ни о чём не жалел и не станет. Служанка хотела уйти, но канцлер окликнул.

– Я доволен твоей службой. Ты получишь награду и останешься подле меня.

– Это честь для меня, лорд канцлер.

Генрих повертел в руках свёрнутую в трубку бумагу. Когда он уже не надеялся на глупую девчонку, она принесла ему такой дар. Последний секрет, который Микая хотела утаить. «Завещание королевы с её печатью, ха», – безрадостно усмехнулся он. Даже с того света Микая хотела помешать ему и написала длинный манифест для народа о добродетелях Благословенной крови и как жить без неё. Наставление монарху, что даст начало новой династии.

Не понадобится.

Генрих поднёс бумагу к свечному огоньку и внимательно смотрел, как последние слова Микаи сгорают и превращаются в пепел. Затем Генрих взял кубок и в тосте поднял его со своим отражением в зеркале. Вино и впрямь превосходное: пряное, сочное, прохладное – с лучших виноградников заморских островов… только жажду не утоляло.

Генрих выпил его до дна, но в горле всё равно першило. Канцлер оттянул шейный платок и откашлялся. Не помогло. Комок застрял в горле и мешал вдохнуть полной грудью. Генрих начал сильно кашлять и хрипеть, словно ему на шею накинули шёлковую петлю. Кубок упал на пол и выплеснул на ковёр последние красные капли. Такие же Генрих увидел на своих пальцах, коснувшись носа.

Линн стояла перед ним и спокойно смотрела.

– Ты…

Коридорная дверь темницы с надрывом закрылась, шаги удалились, и темнота снова прикоснулась к тишине, оставив приговорённую королеву одну – до утра её смерти.

Нет. Прикрытая дверь соседней пустой камеры скрипнула, и Линн выскользнула из неё, как юркая куница.

– Ты всё слышала? – спросила Микая.

– Всё до единого слова.

– Ты знаешь, что делать. Принеси мне чернил, бумагу и печать. И… Линн, у меня будет к тебе ещё просьба. Последняя. Решай сама, выполнять ли её. Это будет твой выбор. Я уже ни на над чем не властна.

– Располагайте мной, как вам угодно, королева.

– Линн… – Королева внезапно обняла её. Линн настолько удивилась, что замерла и не знала, что делать. – Помню, как ты впервые пришла ко мне. Так боялась. Теперь мне впору бояться. Ты стала очень храброй девушкой. И теперь тебе хватит отваги самой выбирать свою судьбу.

– Я… не вполне понимаю, но исполню вашу просьбу… королева.

Линн сделала реверанс. Всегда его делала, когда не знала, что сказать этой женщине. Вместо жестокой госпожи Микая вдруг стала заботливой наставницей. Учила её, остерегала, дарила подарки… и она спасла Милу, не требуя ничего взамен.

Микая вдохнула. В её глазах не было надежды. И всё же она сказала:

– Передай кое-что канцлеру.

Генрих шагнул к Линн, но тут же рухнул. Перед глазами всё качало, темнело. Смерть холодила кожу. Цепкими пальцами касалась сердца, прежде чем сжать его в тиски. Страх… Генрих ощутил его всем существом от висков в холодном поту до кончиков пальцев. Тот страх, который он всегда использовал как оружие против врагов, пронзил его самого острой иглой. Но Генрих ещё не сдался… Он ещё…

Слух уловил последние слова, холодный голос, словно эхом прилетевший с того света:

– Послание от королевы Микаи: «Справедливость есть».

Последний взгляд ухватил удаляющиеся шаги и прикрытую дверь. Огонёк упавшей свечи перекинулся на шёлковый балдахин. Подобно своему племяннику, Генрих Уриен будет похоронен под тем именем, под которым родился. И никто не узнает его ни как представителя Благословенной крови, ни как короля.

* * *

Ивор стоял в подпольной комнате, уперев ладони в стол с картой. На том же месте, на котором всегда стоял Витарр, где он ещё недавно продумывал план.

Несмотря на раннее предрассветное время, никто не спал. Подпольщики плотно обступили стол и набились в коридор перед комнатой. Все ждали слова Ивора и с интересом поглядывали на два длинных письма, что лежали перед ним на карте. Талия стояла позади на обычном месте Ивора.

– Ещё ничто не кончено, – сказал наконец он. – Мы потеряли Витарра, мы потеряли королеву и много хороших друзей, но мы ещё живы. А вот наш враг, который принёс нам, нашим друзьям и семьям столько горя, наверняка уже отправился в тень Божественной горы. Скоро всем объявят о его гибели.

– Канцлер м-мёртв? – неуверенно спросил Ховар, голову которого покрывал тюрбан бинтов.

– Королева обо всём позаботилась, – кивнула Талия. – Мне передали вести от её служанки. Всё было не напрасно.

Воздух в комнате тут же взорвался радостным шумом, смешанным со слезами. Но Ивор не дал всем забыться. Он похлопал по столу, и все снова затихли, приготовились внимать.

– Мы многое сделали, однако наше дело не закончено. Кроме канцлера, есть ещё много людей, которые намеренно выполнили этот греховный приказ, которые получили за сотни смертей тысячи серебра и пируют. Они тоже должны поплатиться.

– Но мы же толком не знаем, как канцлер всё сделал, и кто ему помогал…

– Знаем, – Ивор поднял перед собой первую бумагу. – Здесь подробный рассказ обо всём, как планировались День Крови и Ночь Пепла. Со всеми именами. Списано служанкой королевы с рассказа самого канцлера. Теперь мы знаем всех своих врагов. А это, – Ивор показал на вторую бумагу, написанную как дубликат, – обращение королевы к народу с её печатью. Благословенной крови больше нет. После смерти канцлера здесь будет хаос, аристократы начнут рвать власть на куски, чтобы занять трон.

– Представляю… – закатил глаза Дани.

– Нужно распространить это обращение по всему Адаманту, пусть его выучат наизусть, как молитву – последнее слово Благословенной крови. Пусть те аристократы, что вцепятся друг другу в глотки в борьбе, не забывают, что королевская власть изначально давалась богами за добродетели. Кто бы ни стал королём, пусть он знает, что если он, как Арчивальд или Генрих, будет использовать власть только для себя и забудет о народе и справедливости, народ ему напомнит. Восстанет из пепла и напомнит.

Подпольщики дружно зашумели. Начали обниматься и смеяться, словно не было вчера кошмара. Конечно, они не забудут его. Конечно, оплачут все жертвы. Конечно, будут помнить Витарра. Но дух справедливости, которым он три года назад сплотил этих людей, не погас.

– Отличная речь.

Адам хлопнул Ивора по правому плечу.

– Витарр бы тобой гордился.

Талия встала у левого.

– Осталось выполнить, что я тут наобещал, и посмотреть, что грядущий день нам готовит, – почесал затылок Ивор.

– Пока у нас есть глаза, мы смотрим. Пока есть руки, мы делаем. Пока есть голоса, мы говорим, – почти пропела Талия.

– Новый девиз? Мне нравится, – кивнул Ивор и положил завещание королевы на стол рядом с её замшевой перчаткой.