Карета мерно покачивалась в такт стуку копыт. Вокруг слышался городской шум: то тише, когда карета сворачивала на узкую улицу, то громче, когда снова выезжала на одну из главных дорог. Микая слушала эти звуки, прикрыв веки, и чувствовала, что вдали от дворца стало легче дышать.

– …леди Сюзанна, леди Лидия, леди Марианна и леди Элина шлют вам «сердечную благодарность за подарки» и «поминают вас в своих молитвах», – закончила Линн и замолчала в ожидании.

Микая открыла глаза.

– «Поминают в молитвах»… – задумчиво протянула она. – Интересно, с каких пор? Разве что содержание молитв несёт… неположительный посыл.

– Мне об этом неизвестно, госпожа. Я могу судить, что подаркам они удивились и обрадовались.

– И наверняка оказались в замешательстве. Впрочем, они ещё три года назад набивались мне в фрейлины. Я слишком долго томила их своим равнодушием.

– Вы хотите взять фрейлин, Ваше Величество?

– Может, позже. Сейчас меня устраивает, как с обязанностями справляешься ты.

– Ваша похвала – честь для меня, госпожа.

Было видно, что Линн хотела сказать что-то ещё, но покосилась на окошко, за которым сидел кучер. Микая покачала пальцем. Она хорошо обучила Линн. Это был её первый подробный отчёт, потому что раньше королева не посылала её по делам. И Линн запомнила все имена и сообщения, словно читала по бумаге. Проявила чудесное прилежание.

– Госпожа, а куда мы едем?

А вот любопытство осталось прежним.

– К мастеру оптики. Я давно хотела заглянуть к нему. Он единственный мастер в своём ремесле на весь Адамант. Может, ты видела, у генерала Брейгона был инструмент, который показывал далёкие вещи близко.

– Я… не видела.

– Неважно. Я хочу заказать у него такой инструмент. Любопытная вещь. Запоминай дорогу, Линн. Вероятно, готовый инструмент придётся забирать тебе.

Служанка встрепенулась и тут же уставилась в окно, ловя взглядом проплывающие вывески.

Дом мастера оптики было не спутать ни с каким другим. Он стоял обособленно от тесно жавшихся друг к другу соседей, словно требовал для себя больше места и воздуха. На вывеске изображён необычный рисунок из пересекающихся кругов, через которые проходила косая линия.

Над входом на металлической нити висело устройство из стёклышек. Они ловили солнечные лучи с зеркала на фасаде и отражали их, расцвечивая радугой. Витражи на окнах складывались в строгий геометрический узор. Балкон с кованой оградой нависал над узкой улицей по всей длине второго этажа. Но самым примечательным было огромное слуховое окно на рыжей черепичной крыше, и через него в небо глядела большая расширяющаяся вверх труба с круглым окошком-стеклом.

Линн смотрела на всё это с детским любопытством и восхищением и была разочарована, когда королева оставила её в карете. Поговорить с мастером нужно было с глазу на глаз.

При открывании двери прозвенел колокольчик, и Микая вошла в помещение, явно принадлежащее необычному человеку. На полу и столах стояли приборы, которые вертелись и качались. Некоторые зеркалами перенаправляли солнечные лучи на линзы разных толщины и размеров. Одна линза ловила в себя широкую полосу света, а выпускала тоненький лучик, который прожигал деревянную дощечку.

На стенах повсюду висели рисунки со схемами, некоторые даже валялись на полу. Обычно увлечённые ремеслом мастера не обращают на беспорядок внимания, и забота о мелочах ложится на плечи помощников. Если такой здесь и работал, то давно не навещал своего мастера.

Микая подняла с пола один листок, но не поняла значение всех этих кругов и пунктирных линий. С тихим шорохом рисунок лёг на стол.

Впереди за деревянной витриной зашевелилась согнутая спина, но не поднялась. Из-под стола слышалось бубнение. Кажется, этот человек что-то искал. Колокольчик у двери должен был привлечь его внимание, но остался не услышан.

Микая тронула оправу круглого зеркала на полу, из-за чего угол наклона изменился, и стройный рисунок света сменил направление. Уловив краем глаза, что возле него стало темнее, мастер поднялся в полный рост и поправил крошечные очки на носу.

Он некоторое время вглядывался, кто перед ним, а когда разглядел в причёске серебряную диадему, оказался в замешательстве:

– Ваше… Ваше Величество?

– Это вы верно подметили. Роджер Десмер – мастер оптики, я полагаю?

– О, всего лишь скромный слуга науки. В мою лавку ещё никогда не ступала нога монаршей особы. Очень рад, Ваше Величество.

Роджер производил впечатление человека суетливого и любопытного. Маленькие глаза, казалось, могли углядеть всё… если наденут очки. Двойной подбородок переходил в толстую шею, и сам Роджер был немного пухловат, хотя перемещался между своих устройств на полу с удивительной проворностью, не задевая свои линзы и краем. Макушка полностью облысела и седеющие волосы ровными прядями спускались на уши.

В Этерне Роджер прославился тем, что «ходил с протянутой рукой» и пытался найти финансирование для своих экспериментов. Однако никто из дворян не хотел выделять обширные средства на «чудаковатые эксперименты». Военная отрасль всегда была у Адаманта в приоритете.

– Я давно собиралась навестить вас, мастер Роджер. Ваши устройства привлекли моё внимание. Особенно те, что позволяют приблизить дальние объекты.

– Ох, вы про увеличительные линзы? Признаюсь, мне удалось скомпоновать их таким образом, что взгляд смотрящего человека стал куда длиннее… но не настолько, как хотелось бы. Представьте, если бы мы смогли дотянуться до звёзд!

– Ваше устройство на крыше…

– Всего лишь прототип. Никак его не доработаю. Но я польщён вашим интересом, Ваше Величество.

Казалось, о своих линзах Роджер мог говорить бесконечно, и ничто в этом мире его больше не интересует. Однако Микая подозревала, что это не так, и была намерена выяснить.

– Ваши устройства очень популярны в Этерне?

– Популярны? Нет, что вы. Как бы мне хотелось, чтобы наукой интересовались больше. Однако ко мне приходят только старики-аристократы, которых уже подводит зрение, или любители почитать при тусклой свече. Кроме очков, едва ли кого-то интересуют мои работы. И даже очки редкость. Хотя генерал Брейгон, да примет его Бог отваги, заказывал у меня подзорную трубу.

– И мне довелось в неё поглядеть на Золотых полях. Прекрасное устройство.

– Ох, наслышан о вашей храбрости на поле боя.

– Вы помните всех, кто заказывал у вас линзы?

– Конечно. Покупателей не так много. Дело в том, что изготовление линз – недешёвый процесс. Нужно отборное сырьё, идеальная прозрачность и чистота, строго нормированное преломление. Только дворяне и жрецы могут оплатить затраты или очень богатые горожане.

– В самом деле? – Микая внимательно посмотрела на мастера. – А вот я видела, как один очень небогатый горожанин пользовался вашей линзой. Не заходил к вам такой?

Роджер резко замолчал и поджал тонкие губы. Микая цепким взглядом следила за его реакцией. «Так и думала».

– Мастер Роджер, я не стану терзать вас сомнениями и спрошу прямо: на вашей одежде тоже вышит белый цветок?

* * *

Генрих прошёл по коридору мимо щебечущих дам и подумал, что что-то не так. Он обернулся, чтобы внимательнее их разглядеть и тут же понял, в чём дело. На одной было платье из золотистого шёлка, которое Генрих недавно подарил Микае. И эта мысль ему не понравилась.

Дамы почувствовали его взгляд, обернулись и кокетливо улыбнулись. Генрих учтиво склонил голову, слово хотел только поздороваться. Но наверняка эти клуши будут ещё неделю обсуждать, что своей красотой привлекли внимание самого канцлера.

Хуже было на пиру. И даже не то, что Арчивальд снова устроил праздник без повода, а то, что ничего не изменилось. Королева по-прежнему сидела по правую руку от короля одетая в чёрное с зализанной причёской и густыми белилами, которые никогда её не красили. А король по-прежнему делал вид, что не женат.

Хотя нет. Одно поменялось. Генрих теперь узнавал наряды всех светских дам. Леди Лидия облачилась в песочную тафту с солнечными камнями в ожерелье, хотя такие оттенки только подчёркивали нездоровую желтизну её волос. Утончённая леди Сюзанна сверкала рубинами на запястьях и богатым красным бархатом рукавов. Даже изумрудный атлас – цвет настоящего рода Генриха – носила с серебряными застёжками не сама Микая, а леди Элина.

Все они ненавязчиво демонстрировали роскошь своих нарядов и драгоценностей, а когда ловили взгляд королевы, то поднимали кубки в её честь, показывая симпатию.

В этом бы не было ничего особенного, но эти наряды подарил Микае Генрих вместе со своим предложением, а сама королева продолжала одеваться как простая горожанка в трауре. И сегодня она весь вечер смотрела мимо него.

Вся еда сделалась безвкусной, пряные вина кислыми. Те же запахи и звуки начинали надоедать, и один приём походил на другой. Удивительно, что Арчи они ещё не наскучили. Впрочем, к лучшему. Скучающий Арчи – это катастрофа. Но Генриха сегодня занимал не он.

Узорная серебряная застёжка отражала свет десятков свечей. Гладкий изумрудный атлас лоснился и подчёркивал тонкую фигуру. Это платье Генрих заказывал с особой внимательностью… и надела его другая.

Так ему ещё не отказывали. А женщины не отказывали никогда.

Он подозвал слугу и тихо велел прислать в его кабинет Линн. Птичка сама напросилась.

* * *

– Как-то это подозрительно, – протянул Витарр.

С десяток пар глаз смотрели на него в ожидании. Свет свечей мерцал мутными пятнами на лицах. Глиняная миска придавливала верхний край карты города, второй край Витарр придерживал сам.

Он знал этот рисунок наизусть и часто водил пальцем по узким улочкам, размышляя о своём. Только Ивор теперь знал о чём. Витарр снова и снова повторял в голове названия мест, где он получил заказ на перевозку масла, свой маршрут в Ночь Пепла и места выгрузки. Так Витарр пытался понять, не упустил ли он чего, не затаилась ли на этом бумажном полотне какая подсказка.

Но сегодня они говорили о другом. Элиаш примчался с вестью, что против «мятежников» готовится облава. И сегодня ночью в казармы будет отправлен приказ о нападении со временем и местами.

– Подозрительно, – снова повторил Витарр, в задумчивости наклонив голову.

– Я сам слышал это от стражников! Они болтали за углом, думая, что рядом никого. Мне повезло подслушать! – упорствовал Элиаш.

После истории с похищением королевы он вёл себя тише мыши. Витарр отругал его за самодеятельность, и Элиаш ходил с несчастным видом. Он ведь так хотел помочь! И с Шином нехорошо получилось. Только Ивор смог утешить его и заверить, что родители Элиаша получат отмщение. И королева им в этом поможет.

В последнее Элиаш верил слабо, но в первом был уверен, раз это говорит Ивор. Ведь Ивора Элиаш всегда уважал больше Витарра.

– Облавы начнутся уже с утра! Если мы не будем знать, куда они вломятся, то как спасёмся? А вдруг это не случайные места? Вдруг им правда известно про убежище, да хоть про это!

– И этот приказ с таким удобным списком повезёт один человек в узнаваемом мундире и в точно известное место?

– Ну, сначала же в главную казарму, а оттуда по остальным. Может, им надо придать приказу официальности. Может, он там зачитывает его с помоста, и ему нужен красивый мундир. Мне почём знать, как это у них делается?

– Подозрительно…

– Хватит это повторять, Витарр! – Элиаш уже терял терпение. Он со всех ног мчался сюда, чтобы предупредить, а ему не верят.

– Элиаш, остынь, – строго глянул на него Ивор.

Ивор часто во время обсуждений до последнего молчал в сторонке, вертел в руках то шнурок, то свою увеличительную линзу. Но когда Ивор вставлял слово, оно значило многое.

– Но почему?

– Элиаш, я согласен с Витарром. Это слишком подозрительно.

– Ну вот, опять ты стал говорить как он, – надулся Элиаш.

– Но если это правда? – вмешался Джек. – Может, эта королева нас выдала. Она была здесь. Она могла решить, что мы ей больше не нужны, и избавиться.

– Не может такого быть, – подался вперёд Ивор. – Она не могла запомнить сюда дорогу, я вёл её путаными путями с завязанными глазами. Она не знает про нас ничего, кроме нескольких имён, и все они – то есть мы – живы-здоровы и на свободе… К тому же она просила нас о помощи. Вскройся это, и ей тоже достанется.

– Вот и захотела избавиться от свидетелей, – буркнул Джек.

– Да не знает она всех свидетелей! Я не давал ей списка наших сторонников. Она же, напротив, показала своих связных в портняжной мастерской.

– Хватит, – махнул рукой Витарр, и все замолкли. – Я не одобряю эту затею. Вдруг получится как с повозкой Робера?

Все опустили головы. Та авантюра не принесла им победы и забрала жизни нескольких хороших людей.

– Ты прав, – ответил Ивор. – Не должно получиться как с Робером. Поэтому все будут сидеть смирно, а действовать я один.

– Ивор!

– Витарр, все же будут на иголках, если мы просто пропустим это. Лучше проверить, но рисковать буду я один. Если засада, тут же убегу. Если будет туго, то пусть несколько ребят засядут в переулках с луками. Ты ведь уже хорошо натаскал их стрелять.

Подпольщики припустили по тёмным переулкам. Элиаш только слышал, что официальный приказ доставят ночью, а когда ночью – неизвестно. Потому следовало прибыть на место как можно раньше.

Перед главной казармой городской стражи открытое место, выложенное брусчаткой. Здесь они выстраиваются каждый день перед патрулированием и расходятся – кто в караульные башенки, кто по городу. Однако ходят они лишь по главным дорогам и многолюдным местам вроде рынка. В переулках же могло происходить любое беззаконие. Само здание казармы тоже внушительных размеров и имело два крыла: спальни и огромную тренировочную комнату. В разных частях столицы были казармы и поменьше.

То, что приказ сначала доставят сюда – командованию городской стражи, имело смысл. Но в то же время командира могли вызвать во дворец и всё отдать там. Опять этот канцлер что-то затевает?

На этот раз Ивор был согласен с Витарром. Что-то тут нечисто.

«Да наверняка ловушка», – подумал Ивор, но лучше он проверит её сам, чем какой-нибудь Элиаш решит погеройствовать и погибнет.

В фехтовании Ивор уже делал успехи. Даже Йорен его похвалил, хотя и с каменным лицом. За короткое время их знакомства они успели стать хорошими приятелями. Только Йорен по-прежнему отмалчивался, когда речь заходила о нём. Впрочем, Ивор в подробности тоже не вдавался.

Ночь звучала тихим шелестом деревьев и птичьей трелью, шаркающими шагами редких прохожих. Светилась фонарями в их руках и свечками в окнах. Над Ивором одна погасла, и уголок, в котором он притаился, погрузился во тьму. Тёмно-серый плащ с капюшоном скрывал его на фоне деревянной стены, длинный шарф закрывал половину лица.

Площадь перед казармой хорошо просматривалась из-за угла, но вход был далеко. Ивор достал из кармана увеличительную линзу и всмотрелся: в тёмных окнах ничего не шевельнулось.

Напряжение можно было резать ножом. Кожа покрылась мурашками, а сердце гулко стучало. Сверху скрипнула черепица. Ивор вздрогнул, но потом выдохнул. Это наверняка Дани с луком. Вот ведь пугает!

К середине ночи Ивор немного расслабился. Вокруг не раздавалось ни звука. В глубине души Ивор хотел, чтобы никто сегодня не появился, чтобы всё это оказалось ерундой, и подполье было в безопасности, но его надежды рассыпались под торопливый стук копыт в тишине.

Позади по-птичьему свистнули – Элиаш дал сигнал. Это цель. Сердце забилось чаще. Вскоре Ивор и сам увидел всадника, и в свете его фонаря разглядел на груди официальную перевязь посланника поверх мундира.

Ивор тихо свистнул Дани и приготовился к рывку. Стрела слетела с тетивы. Мимо! «Дани, проклятье, ты ведь лучше всех стреляешь после Витарра!» Всадник что-то услышал и настороженно приостановил коня. «Дани, давай, пока он не ушёл!» Вторая стрела! Воткнулась лошади в круп, и та с громким ржанием встала на дыбы. Всадник не удержался и упал. Ивор кинулся к нему.

На этот раз всё будет иначе, на этот раз никто не погибнет.

Расстояние казалось слишком длинным, время коротким. Ивор на всей скорости подскочил к приходящему в себя всаднику и ударил его рукояткой кинжала в лицо. Из носа посланника потекла кровь, но он всё ещё оставался в сознании. Ивор и опомниться не успел, как сам оказался на земле, а грудь болела от удара сапогом.

Посланник поднялся, неторопливо вытер кровь рукавом и плюнул на Ивора.

– Вот и выползли крысы на зерно.

«Ловушка! Так и знал!» Перед Ивором стоял вовсе не посланник, а тренированный воин. Стрела вылетела из темноты. Дани! Только воин поймал её на излёте.

– Вас тут много, – это был не вопрос.

И он издал свой свист. Двери казармы распахнулись, и на площадь хлынули стражники в броне! Ивор вскочил с места и бросился бежать, но его быстро догнали и подножкой повалили на твёрдую брусчатку. Ивор дотянулся до кинжала и резанул держащую его ладонь… и ничего! Под перчаткой оказалась кольчуга.

Стрелы с разных крыш полетели в стражников. Одна соскользнула с кирасы, другая воткнулась выше сквозь кольчужный воротник, но не смертельно. Это заставило солдат на миг остановиться. Страх мешал разглядеть, что мятежников мало. А Ивор всё боролся с единственным противником, и к нему приближалось всё больше!

«Бегите, идиоты!» – мысленно кричал подпольщикам Ивор. Он барахтался на спине, пытался сбросить с себя врага, но тот был тяжёл и силён как бык.

Ещё одна стрела прилетела откуда-то с другой стороны, мелькнуло белое оперение. Воткнулась в посланника у плеча. Тот отшатнулся, и этого хватило, чтобы Ивор его сбросил. Он проворно вскочил и бросился бежать что есть мочи, врезался в преградивших ему путь двух стражников и повалил их. Вырвался из кольца! Свернул в переулок и бежал, бежал, бежал!

Позади слышался топот окованных сапог. Ивор не знал, где его друзья и надеялся, что они убежали по крышам и нырнули в лабиринт улочек. Главное, чтобы не гнались за ними. Главное, чтобы не поймали!

Ивор не знал замедлять ли ему ход, позволить ли себя преследовать. Может, так он уведёт их подальше от друзей. Главное, чтобы не поймали их!

Ивор сам не знал, куда нёсся. Углы и тени мелькали перед глазами, под ногами иногда слышался плеск, в нос ударял запах помоев и опорожнённых горшков. Ивору мерещился скрип черепицы за спиной, но если бы это был Дани или Элиаш, или кто-то другой, они бы подали голос. Ивор остановился, и скрип тоже затих. Позади ещё слышались перекликивания, но далеко. Он сбежал.

Ивор глубоко вдохнул и схватился за грудь в попытке успокоить разогнавшееся сердце. Пыхтел как кузнечные мехи. Он перевёл дух и свистнул по-птичьему. Если ребята рядом, они отзовутся. Но в этот миг кто-то напрыгнул на него сверху, повалил на землю. Ивор вскрикнул, тут же сбросил его, но неведомый враг поймал его за плащ и прижал к стене, приставив к горлу нож.

В окне над ними зажглась свеча. Шум разбудил обитателей дома. Ивор разглядел лицо напавшего.

– Йорен?! Во имя света, ты…

Но Йорен только ближе приставил к его шее лезвие.

«В меня теперь все ножами будут тыкать?! Ещё тот порез не зажил!» – глупо подумал Ивор и взглянул на своего… наставника?.. приятеля?.. Кем тот теперь был? Лицо Йорена исказил гнев и… разочарование?

– Я учил тебя фехтованию и вот, оказывается, для чего? Чтобы устраивать ночные разбои? – прошептал он.

– Это не разбой! – так же шёпотом возмутился Ивор. – Ты ничего не знаешь!

– Я видел, как ты и твои невидимые друзья с крыш напали на человека при исполнении.

– Он всё равно нас ждал. Это была ловушка.

– Ловушка для кого? – не понял Йорен.

– Я же сказал, ты ничего не знаешь.

– Я тебя спас, так изволь объяснить.

– Как это спас?..

Ивор заметил за спиной Йорена колчан со стрелами с белым оперением. Точно такая же стрела воткнулась в воина-посланника. Именно она позволила Ивору освободиться из смертельной хватки. Йорен его спас, хотя ни о чём не знал?

Ивор тяжело вздохнул.

– Йорен, что для тебя важнее: закон или справедливость?

– Причём тут?..

– Для нас – справедливость. И не смей меня осуждать. Ты ничего не знаешь обо мне.

– Я думал, ты хороший человек. Может, я ошибся. Решу, когда объяснишь всё.

– Ты и в самом деле не понял? – терял терпение Ивор.

– Ты… – Йорен на миг опустил нож и уставился на Ивора большими ореховыми глазами. – Ты из мятежников, да? Вы хотите убить короля и королеву…

– Только тех, кто виновен в Ночи Пепла. Невинным я бы никогда не причинил вред. Я не такой, как эти шакалы у власти.

– Ты хотел убить посланника. В чём же он оказался виноват перед тобой? Он тоже мог быть невинным человеком, чьим-то отцом и сыном.

– Тьфу, говоришь, как королева, – еле слышно проворчал Ивор.

– Что ты сказал?

– Я не собирался его убивать. Только оглушить. И явно сглупил. Во имя света, Йорен, я уже на войне! Я уже видел жертвы! Не смей меня осуждать. Не ты. Я ведь вижу, что ты был в армии. Небось прислуживал какому аристократу. Дезертировал, да? Наверное, у тебя были причины. Я не допытывался до них, а ты не смей принижать мои. Если ты никого не терял, то тебе не понять, насколько велика моя жажда справедливости.

Йорен хотел ответить, но тут его в затылок тронул наконечник стрелы с серым оперением, другой был нацелен в лицо справа.

– Отпусти его, – прошипел Элиаш.

Йорен понял, что больше не властен над положением и опустил нож.

– Вчерашний урок был последним, Ивор. Если мы снова встретимся, я сделаю вид, что не знаю тебя. Если я снова увижу, что ты замышляешь убийство, я не позволю тебе. Сегодня я увидел вас случайно, в другой раз это может быть кто-то другой. – Йорен развернулся, чтобы уйти, подпольщики всё ещё в него целились. – И ты тоже, Ивор, ничего не знаешь про меня.

Его шаги затихли в темноте. Стрелы целились в пустоту и в конце концов опустились.

– Кто это был? – спросил Дани.

В этот момент окно над ними распахнулось, и рука со свечой высунулась наружу.

– Разбегаемся! – шёпотом крикнул Ивор.

И они скрылись в ночи, прежде чем разбуженный старик разглядел подслеповатыми глазами, что внизу.

* * *

Микая возвращалась в свои покои поздно вечером. Канцлер исчез с пира задолго до его окончания, что было совсем на него не похоже. Обычно его глаза рыскают по залу, высматривают изнанку происходящего и заодно следят за племянником. Но король сегодня вёл себя мирно, а дамы, которых Микая одарила платьями, надели их на пир и пили за щедрость королевы.

Несомненно, Генрих заметил и доволен не был. Однако Микая – королева и не позволит делать из себя подстилку под чьи-либо интересы. Никакое притворство того не стоило. По этой же причине она до сих пор девственна. Брак с королём не консуммирован. Он ей не муж. Она не станет рожать детей предателю и убийце.

И его дядя даже хуже. Микая никогда не позволит коснуться себя тому, на чьих руках пепел и кровь её семьи, любимого и сотен людей.

В комнате уже горели свечи. Должно быть, Линн позаботилась. А потому Микая сразу заметила свёрток изумрудной ткани на кровати. Она осторожно его развернула и вздрогнула. Внутри была дубовая ветвь – герб её рода – в цепях.

– Стражник! – громко крикнула Микая. Он тут же вошёл. – Кто оставил свёрток в моей комнате? Ты не охранял мои покои?

Её взгляд был строг, но стражник и не подумал испугаться, словно не был удивлён.

– Это принесли по приказу канцлера. Он хотел, чтобы вы об этом знали, и просил передать, что навестит вас сегодня. Возможно.

– Что?

Стражник тут же захлопнул дверь, не успела Микая опомниться. В дверных кольцах снаружи заскрежетали цепи.