Ивор успешно уклонился от прямого выпада, но к последующему оказался не готов. Деревянный меч ударил по плечу, и даже сквозь тренировочную рваную стёганку Ивор почувствовал боль. Он размял плечо и снова принял боевую стойку.

– Ещё.

– Ты слишком усердствуешь, – сказал ему учитель с таким каменным лицом, словно носил маску. – Никто быстро не научится. Ты так рвёшься в армию, словно боишься, что все войны пройдут без тебя.

– А что? В армии платят хорошо, – пожал плечами Ивор.

Не раскрывать же было, что он тренируется ради мятежа и учит этому друзей в тесном подвале убежища. Если бы толпа горожан вдруг вознамерилась учиться сражаться, это бы привлекло ненужное внимание. А один человек непримечателен. Если ещё и Витарр поднатаскает ребят стрелять из лука, то, можно сказать, у них получится своя маленькая армия.

Ивору невероятно повезло найти учителя. Он увидел его случайно, когда тот упражнялся с мечом на заднем дворе трактира. Молод – может, чуть-чуть за двадцать – и крайне сдержан, на грани осторожности, будто находится в бегах. Но Ивору всё равно, кто научит его драться. Мало ли, дезертир из армии или наёмник прячется от прежних союзников.

Йорен, так он назвался, не создавал впечатление головореза с большой дороги. Напротив, иногда он разговаривал как дворяне, словно нахватался у них словечек, но говор деревенского парня всё равно проскальзывал.

Йорен согласился учить Ивора и брал какие-то жалкие несколько медяков за урок – ровно столько, сколько бы хватило на комнату в трактире и ужин. Странно это. По движениям Йорена видно, что навыки оттачивались не один год. Странно, что подобный ему не захотел срубить на этом побольше монет.

Впрочем, Ивор был только рад малой цене, хотя в поместье канцлера в Визарде подпольщики немного поживились, прежде чем спалить дом дотла. Конечно, они позаботились, чтобы обитатели поместья учуяли пожар раньше, чем бы он их настиг, и успели выбежать на улицу. Мила подробно рассказала подпольщикам обо всех уголках дома.

Ивор не знал, чувствовать ли ему удовлетворение от вида горящего поместья. Ивор помнил Ночь Пепла, помнил, как разрушительный огонь пожирал дома, в которых ещё каких-то полдня назад жило столько людей со своими надеждами и планами на будущее. С тех пор Ивор не любил огонь.

Но Витарр удовлетворение чувствовал. Огонь поместья отражался в его глазах, что горели местью. И это пламя как будто наконец сожгло тяготящее его чувство вины. Если Витарру это помогает, Ивор готов отвечать убийцам их же оружием.

Правда сейчас ему следовало научиться обращаться с оружием не горячим, а холодным, чтобы в следующей стычке со стражниками у всех было больше шансов выжить. Ивор не забыл провал со спасением Робера.

Он снова принял боевую стойку, которую ему показал Йорен, и сказал:

– Ещё.

– А не хватит на сегодня? Напоминаю, что в армию можно записаться и без навыков. Натаскают на месте. У границ всегда стычки.

– И будут держать меня за мальчика на побегушках. Я лучше пойду туда подготовленным.

– Сразу в рыцари не прыгнешь, – апатично заметил учитель.

– А тебе почём знать? – хорохорился Ивор.

Не то чтобы он стремился в рыцари, но легенду нужно было поддерживать… хотя бы затем, чтобы одна королева снова не подняла на смех всё их подполье за отсутствие – как она сказала? – конспирации.

Недавно закончилась война, и победа воодушевила многих записаться в войска. И это приветствовалось, обещалось хорошее жалование. Даже Ховар смекнул, что это неспроста. Победа обошлась дорого. Потому легенда Ивора прекрасно вписывалась в события.

Йорен тренировал его ещё час и объявил конец. Ивор хотел напроситься завтра, но Йорен сказал, что завтра Ивор с трудом встанет с постели, и ушёл. Такой сдержанный и официальный.

«Он точно был в армии. В наёмничьих бандах народ развязнее». Ивор даже проследил за тем, куда Йорен пойдёт, но тот просто вернулся в трактир, в котором снимал комнату.

– …казалось бы всё – конец! И тут появляется королева на белой лошади! Сама чёрная как ночь, в волосах серебро и алмазы. И ведёт за собой войско! – услышал Ивор из окна и хмыкнул.

В трактирах с самого возвращения королевской четы болтают о битве на Золотых полях, и один слух другого краше. Были даже те, что восхваляли отвагу короля, что лично отправился в бой, но чаще было слышно, что король извалялся в грязи и помер бы, кабы королева не привела на поле боя отряд и не обратила чугунную смерть против Норсленда.

Ивор поверить не мог. Зачем Микае спасать этого тирана и убийцу? Слухи наверняка преувеличивают её роль. Но когда он спросил её в портняжной мастерской, всё встало на свои места. Королева лишь ответила: «Я спасала не короля, а множество хороших людей, что были рядом с ним. И страну».

В тот момент, признаться, Ивор был восхищён. Обойти приказ, отравиться прямо в бой – для слабой женщины это было смело.

– Ивор, у меня просьба, – ещё сказала она.

– Зачастили вы с просьбами, – проворчал он в ответ.

– На площади выставили головы Седрика Гардена и Михаэля Ваэля.

– Ваэля? Погодите, а не Ваэлем ли звали вашего?..

– Это его брат. Я не знала, что он… Ивор, вы можете снять их головы и похоронить? Седрика в склепе рядом отцом. Михаэля… где-нибудь ещё на кладбище. То, что они оказались врагами, вина всецело тех, кто устроил День Крови и Ночь Пепла. Они не заслужили такой участи. Прошу.

– Будете должны, – закатил глаза Ивор и удивился, когда королева ответила:

– Буду.

Просьба оказалась не такой простой, как выглядела. Всё было не как с телом Розалин: Торн уехал по работе в другой город, а значит на прятки с его телегой не приходилось рассчитывать, головы же на площади охраняли двое стражников.

«Заняться им нечем, как сторожить мертвецов. Жаль, Седрик Гарден не помог подполью. Если бы он со всеми своими людьми и богатствами присоединился к нам, а не к Норсленду, всё было бы по-другому. Но он дал нам кучу оружия. Хоть так долг отдадим», – сказал всем Ивор и попросил помощи.

К ночи они подобрались к площади переулками. Подпольщики столько раз отвлекали стражников для того или иного дела, что с этим справлялись на ура.

Несколько силуэтов в капюшонах пробежали по обочине. В темноте переулков раздались звон и шепотки. Луна сегодня ярко светила, и со стороны было видно, как оба стражника переглянулись и начали медленно двигаться на шум, положив ладони на рукояти оружия. Только раз оглянулись на пики.

Сторожи́ они живых пленников, может и, не отошли бы, а мертвецы не убегут. Наверное, так подумали, а потому по возвращению удивились, застав пики пустыми.

Ивор в это время уже бежал переулками прочь со своей добычей. Головы пахли отвратительно и сквозь мешки, даже хуже обычных нечистот, которые выливали на улицы. У городских ворот Ивор бы наверняка привлёк внимание с таким запашком. Потому Витарр велел ему выходить другим путём – и правильно. Несмотря на то, что Ивор скрылся в тени нависающего балкона, запах, всё же привлёк внимание проходящего патруля. К счастью, проверять не стали.

Ивор забрался по балкону на крышу и скакал по скатам, доскам и рыжей черепице, как по кочкам в лесу. Не впервой. Каменная городская стена постепенно вырастала перед ним чёрной громадой. По ней двигались огоньки факелов – часовые.

Ивор зачем-то плюнул на ладони, растёр их и прыгнул на стену в наскоке. Проскользил вниз на фут, но в конце концов упёрся ногами в выступающий шершавый камень. Хорошо, что вся стена была такой. Замершее на миг сердце снова размеренно забилось, а щека прижалась к холодной поверхности. Головы в мешках Ивор привязал к ремню и взял в одну руку нож. Тот хоть и с трудом, но входил в щели между камней и помогал карабкаться.

Один раз пришлось замереть и выждать, когда пройдёт часовой. Удачно, что они не глядят вниз. В ярком лунном свете весь в чёрном Ивор прекрасно виднелся на фоне стены, как таракан на светлой скатерти.

Но всё же путь наверх пройден, а для спуска Ивор повязал на зубец парапета верёвку. Уильям научил так плести узлы, чтобы их можно было дёрнуть снизу и развязать. Жаль, что Уильям не выжил после сражения в день казни Робера. Эти узлы – единственная память, что осталась от него сопротивлению. И сегодня это пригодилось. Сегодня Уильям помог.

Когда под ногами оказалась твёрдая земля, Ивор облегчённо выдохнул. Наверху никто не поднял тревогу, значит впереди предстояла спокойная лунная прогулка к кладбищу. Но сначала Ивор присел в тени дерева и встряхнул болевшие руки.

«Ох, боги, если Микая за это не озолотит сопротивление и не подарит большое поместье для сборищ, то я не знаю».

Когда он передохнул и поднялся идти, сзади хрустнула ветка. Ивор замешкался всего на миг, но дёрнуться не успел. К горлу приставили нож.

Ивор попытался вырваться, но нож больно скользнул по шее. По коже потекла липкая кровь. Его руку заломили сзади и держали крепко. Он чувствовал на запястье большую ладонь в кожаной перчатке.

– Кто?..

Ивор выдохнул сквозь стиснутые зубы и не ждал ответа, но сзади прозвучал голос:

– Я помню тебя. Ты из мятежников. – Это был не вопрос, и Ивор напрягся. – Что ты собирался делать с головой моего господина? Отвечай!

– Кого?

– Седрика Гардена.

И тут Ивор понял, кто перед ним. Узнал не столько голос, сколько манеру говорить. Такую вышколенную дисциплиной и верностью лорду. Этого же человека подпольщики выслеживали у трактира, он дал им оружие, и он служил Гардену.

– Я собирался похоронить его. В склепе рядом с его отцом. Убери свой нож!

Ивор снова попытался вывернуться, и на этот раз ему позволили, вот только прижали спиной к дереву и приставили нож к горлу уже спереди.

– Зачем мятежнику об этом заботиться? – строго спросил слуга… нет, воин Гардена.

– Не оставлять же было всё так. Решил королю насолить и хорошее дело сделать. Мы про оружие не забыли. Считай, благодарность, – сочинил на ходу Ивор.

– Лжёшь.

Нож подобрался ближе. Лезвие с алой кромкой блеснуло в свете луны. Ивор зажмурился, но его пока не убили.

– Отвечай правду, – настаивал собеседник.

Ивор мгновение помедлил. Мог ли он рассказать?

– Меня попросили, – наконец выдохнул он.

Ивор поднимал голову как можно выше, но острое лезвие поднималось за ним. Сглотнуть удалось с трудом.

– Кто?

Ивор не хотел отвечать. Ну и попал он в переплёт! Лезвие больно кольнуло шею.

– Если ты говоришь правду, то твой проситель – друг моему лорду. Я хочу знать кто? – настаивал воин. Пока ещё деликатно.

Его тёмные глаза неотрывно смотрели на Ивора. Ивор мог бы поклясться, что этому человеку приходилось допрашивать и убивать. Но разве Ивор ему враг? Или королева? Может, если сказать правду, объяснить, то нож этого человека обернётся в другую сторону – против их общего врага?

Ивор не знал, правильно ли делает, но всё же решился ответить:

– Микая Валдис попросила…

– Королева? – удивился воин.

– Она только попросила похоронить этих несчастных, – поспешил заверить Ивор.

– «Несчастных»? Я слышал, это по её милости мой господин и погиб.

– А по её ли милости он оказался на поле с врагами? Микая спасала свою страну и своих людей!

Нож рывком подобрался ближе. Ивор чувствовал, как струйка крови на горле потекла обильней.

– «Микая», значит… – подумал вслух воин. – Если она попросила тебя, значит, может связаться. Кто бы подумал, что тихая королева заодно с мятежниками. Найдутся те, кого очень заинтересует такой расклад.

Ивор невольно дёрнулся.

– Разве вы сами не стали с «мятежниками», когда отдали нам оружие? – прошипел он, как обозлённый кот. Если по его милости пострадает Микая… – Королева вовсе не желала смерти лорду Гардену. Ни тому, ни другому. Она сама мне об этом сказала, если хочешь знать. Вместо того, чтоб других винить, на себя посмотри. Где ты сам был, когда твой обожаемый господин умирал?

Ивор приготовился к тому, что его ударят, а может, и вовсе перережут горло, но нож вдруг опустился.

– Я по приказу лорда Седрика оберегал в Норсленде его сестру и мать, как бы мне ни хотелось быть рядом с ним. Я забираю его голову. Я сам отдам ему последний долг.

– Забирай, – проворчал Ивор, вытирая кровь с пореза. – Мне меньше хлопот. Всё равно вторую хоронить…

Так они и шли вместе к кладбищу. Воин, так и не назвавший имя, впереди, а Ивор на несколько шагов сзади, сверля ему спину. И не боится же, что Ивор захочет расквитаться и напасть со спины.

«Справедливо не боится. Тогда он нас троих раскидал».

Когда они дошли, то Ивор задержался у внешнего кладбища в поисках подходящего места. Воин со вторым мешком скрипнул калиткой и направился дальше.

– Стой, – позвал его Ивор. – Что ты потом будешь делать?

Воин повернулся в пол-оборота.

– Исполнять последний приказ лорда Седрика – защищать его семью.

– А королева? Ты же не будешь ей мстить? – осторожно спросил Ивор. – Она не виновата.

– Лорд Седрик относился к ней с уважением. Королева предупредила его об опасности. Этот долг возвращён. Я не буду ей мстить. Мы виделись в последний раз, «королевский защитник».

Последние слова были сказаны с явной насмешкой, и воин растворился в темноте кладбища. Ивор ещё долго прислушивался к звукам с той стороны калитки, но было тихо. После этого он ещё раз потёр царапину на горле и принялся искать место для могилы Михаэля.

«За королевой огромный долг за все мои мучения».

* * *

Много лет назад в местных лесах завёлся крупный и агрессивный вепрь. Асвальд ещё будучи принцем устроил грандиозную охоту и пообещал исполнить желание того, кто сразит крупную дичь.

Среди дворян пошли шепотки, и все обсуждали, что попросят у принца в случае победы. О слишком дерзких просьбах не было и речи, принц говорил лишь о пустяковом капризе, но эта тема была главной во всех светских беседах до самого дня охоты.

Десятки охотников всех уровней знати ворвались в лес, как стая голодных волков. Лай гончих раздавался со всех сторон, мелкая дичь пускалась наутёк, и много в тот день было подстрелено кроликов, куропаток и оленей. Но где же вепрь?

Когда охотники во главе с принцем собрались в месте встречи, то обнаружили, что не повезло никому. Раздосадованные они уже собирались уезжать, но тут из-за кустов выехал молодой дворянин непримечательного рода. Его рука была наспех перевязана, а за лошадью на верёвке тянулась туша огромного вепря.

– Кажется, я выиграл, Ваше Высочество, – сказал дворянин.

Это был Генрих Уриен.

В качестве награды он попросил партию в шахматы с принцем. Асвальд сдержал слово, и уже через три дня они в дворцовых покоях переставляли фигуры на доске, попивая сладкое вино.

Несколько ничего не значащих вежливых фраз, простые рокировки, пока слуги сновали вокруг. И лишь когда они остались наедине, Генрих сделал то, ради чего рисковал жизнью на охоте. Он рассказал принцу о своём настоящем отце и фамилии Орбург. Мимоходом, вскользь, как будто случайно. Но Асвальд тут же всё понял и… расхохотался Генриху в лицо:

– У вас потрясающи амбиции, лорд Уриен! Жаль, они не сделают простую кровь Благословенной. Кстати, мой отец интересуется, придут ли ваш отчим и сводный брат на пир. Кажется, в ваш дом уже отослали два приглашения?

На этот пир король созывал лишь знать Благословенной крови. Именно там заключались союзы, договоривались о браках, устанавливали связи. И Генриху там места не было.

– …Уверен, они придут, Ваше Высочество – глухо отозвался он.

Ту партию с принцем Генрих проиграл. Был разбит и растоптан. Каждый раз видел это в глазах принца, а затем и короля. Асвальд не забывал тот разговор… и Генрих тоже.

Молодость глупа и наивна, и Генрих с того дня поклялся себе быть умнее. Больше он не поднимал эту тему открыто. Лишь раз в сердцах воскликнул отцу: «Но ведь и я твой сын!» На что получил сухой ответ: «Ты Генрих Уриен».

Генрих стоял перед зеркалом в золочёной оправе и поправлял идеально белые кружевные манжеты. Затем провёл рукой по серебряным застёжкам и смахнул невидимую пыль с зелёного парчового камзола. На белом платке у горла пристёгнута серебряная брошь в виде змеи с изумрудным глазом.

Его настоящий герб и цвета. Если бы только родной отец признал его, то сейчас в глазах всего Адаманта Генрих был бы Благословенной крови. И уже это поменяло бы всё. К несчастью, по всем свидетельствам и документам Генриха породил мелкий род Уриен.

Нетрудно догадаться, что случилось. У лорда Орбурга уже была беременная супруга, когда его потянуло на роман с юной и красивой леди из непримечательного рода. А когда последствия стали ясны, Орбург выдал леди за своего давнего вассала Уриена, и Генрих родился под этим именем. Возможно, чувство вины или долг всё-таки заставили Эгмонда Орбурга после смерти супруги взять под крыло любовницу. А может, он и впрямь любил её больше первой жены. Вот только сына он так и не признал.

«Проклятый отец. Ты заслужил всё, что с тобой случилось», – хмурился своему отражению Генрих и резким движением застегнул брошь. Иголка впилась в палец. На белой перчатке выступила капля крови. Пришлось сменить.

«Это не конец. Даже эту преграду можно преодолеть», – размышлял Генрих, надевая новую идеально белую перчатку без единого изъяна.

Он ждал слишком долго. Пусть Арчивальд царствует в своё удовольствие. Несносный мальчишка, но всё же единственный и любимый племянник.

Арчи так похож на своего дядю: внешне лишь глазами деда, но Арчивальд, как и Генрих, никогда не был нужен своему отцу. Генрих всегда понимал одиночество Арчи, обиду, которую тот демонстрировал своими выходками – одна хуже другой. Кто виноват, что он вырос таким испорченным?

Теперь Арчи счастлив. Генрих дал ему всё, что при иных обстоятельствах мог бы забрать сам. Так пусть радуется, власть не только в короне. Генрих возьмёт своё иным путём… и для этого сейчас нужно выглядеть идеально.

Канцлер провёл рукой по ухоженным волосам и гладко выбритому подбородку. Снова взглянул на отражение в зеркале, оценивая результат. Внешне он выглядел куда моложе своих сорока семи. Молодые дамы всё ещё подмигивали ему на приёмах в надежде привлечь внимание влиятельного придворного. Глупые гусыни.

Лишь одна не смотрела на него с теплотой.

Генрих в последний раз оправил манжеты и вышел из комнаты. За дверью его ждали слуги с большим сундуком, и Генрих жестом велел следовать за собой.

Вечер за окнами почернел, и дворец уже засыпал под тихое потрескивание огоньков свечей и дрожащие тени. В коридорах встречались только стражники, которые при виде канцлера салютовали.

Но королева никогда не спала в это время. Она всегда читала или вышивала перед сном. Генрих знал все её привычки. Шпионы приносили по крупицам самые разные сведения. Канцлер всегда искал в них признаки измены, как подозревал дурной умысел в любом, кто обладал умом в этом дворце.

Но королева вела себя примерно. Каменная и неприступная, но всё же смирившаяся. Генрих уже был готов в это поверить. До похода на Золотые поля. Арчивальд сам виноват – так уронил свою репутацию, что на его фоне королева сияла как птица в рассветных лучах. Смышлёная птичка.

Король напрасно взял её с собой. Генрих, лишь чуть надавив, добился ответа: Арчивальд вовсе не собирался налаживать с ней отношения. Он взял жену в надежде, что на войне с ней что-то случится, что её убьют или похитят, и это избавит Арчи от ненавистной супруги окольным и, главное, законным путём.

«Сам вырыл себе яму. Я больше не буду это исправлять», – строго подумал Генрих. Однако ситуация вышла далеко за пределы дворца. Слухи о роли королевы в последней битве уже просочились и пустили корни, и даже старые байки о ней – чем безумней, тем охотней в них верили – перестали вспоминать.

Королева вдруг стала любима. Хотя бы на какое-то время. Если это нельзя исправить, то нужно использовать трону на благо. Сейчас.

Генрих остановился перед королевскими покоями и велел стражнику постучать. Дверь открыла Линн и испугалась, завидев самого канцлера. Жертвенная овечка, но ещё держится возле королевы. Не зря Генрих потратил время, чтобы обучить её.

– Лорд канцлер, королева… – пролепетала она как мышь.

– Я не задержу Её Величество надолго.

Канцлер посмотрел поверх плеча служанки прямо на Микаю. Она сидела в кресле с книгой. Как и ожидалось. Королева выдержала взгляд с ледяным спокойствием, а затем устало кивнула.

– Пусть проходит, Линн.

«Если она устала, тем легче».

– Выйди, – строго велел Генрих служанке.

Та повиновалась, даже не спросив разрешения у госпожи. Верный признак, что Линн всё ещё верна ему, но плохо, если королева догадается. Впрочем, Микая, даже если что-то и подумала, не подала виду.

– Чем обязана в столь поздний час?

«Холодна, как и всегда».

– Крайне важным государственным делом, Ваше Величество.

Канцлер махнул слугам в коридоре, и те занесли в комнату тяжёлый продолговатый сундук и открыли его. Внутри лежали роскошные платья из узорной лазурной парчи, блестящего золотистого шёлка, красного бархата и воздушного батиста. Все ткани высшего качества, покупались за золото, а платья сшиты не у тех портных, у которых королева заказывает свои уродства, а у личного портного самого канцлера.

Генрих заметил, как Микая настороженно подалась вперёд. Слуги вытащили из сундука и разложили наряды на кровати. Особенно к лицу королеве пришёлся бы изумрудный атлас с серебряными застёжками на плечах. Особенно если украсить тонкую шею ожерельем с изумрудами.

Микая поднялась с кресла, забыв, что на коленях лежала книга, та с шумом упала обложкой вверх.

«Рыцарский роман, – снисходительно усмехнулся про себя Генрих. – Возможно, когда никто не видит, королева увлечена другими книгами». И всё же её краткая рассеянность ясно сказала, что начало партии Генрих выиграл.

Микая быстро взяла себя в руки и приняла на лице то нечитаемое выражение, какое демонстрировала всегда. Она дождалась, когда слуги удалятся, и в комнате останутся только она и Генрих, и деловито сказала:

– Не понимаю вашего дела, лорд канцлер. Мой день рождения отнюдь не сегодня.

– Крайне важное государственное дело, – заверил Генрих, выдержал драматичную паузу, а после не стал тянуть. – Оно касается королевских наследников, Ваше Величество. Прошло более трёх лет, и долг королевы – продолжить династию.

Микая даже не моргнула.

– Никогда бы не подумала, что у канцлера так много свободного времени, чтобы лично приходить и сообщать королеве о её долге.

– Ваше Величество, мой пост требует сохранять в королевстве мир. А его залог – это продолжение королевского рода.

– И что же вы хотите от меня, лорд канцлер? Вам лучше других известно, что король держит свою спальню открытой, словно проходной двор. По-вашему, я должна уподобиться безродным танцовщицам и войти тем же путём?

– Увлечения Его Величества другими женщинами могут смутить порядочную леди, – согласился канцлер, – но долг королевы важнее, чем краткосрочные интрижки короля.

– Интрижки, – фыркнула королева. – Я называю это не иначе как оскорбления в свой адрес.

– Леди Микая, – вежливо продолжил Генрих. – Давайте будем честны друг с другом. Вы испытываете к королю не больше любви, чем он к вам, однако линия Благословенной крови должна быть продолжена. Это ваш долг перед предками. И королевством.

– Почему же вы говорите об этом со мной, а не с королём? Любое моё времяпровождение с ним оборачивается… новыми оскорблениями. Не делайте вид, будто вам о них неизвестно, лорд Генрих. Не вы ли всегда пресекали подобные… безобразия со стороны племянника? Так обуздайте его.

– Леди Микая, я согласен, что поведение… моего племянника крайне недостойное в последнее время. Однако это, как и прочие его недостатки, должны быть забыты ради блага королевства. Именно в этом всегда был героизм королевы… а не на поле боя, позвольте заметить.

– Не позволю. Если бы не я, король бы не вернулся с Золотых полей. В сражении я оказалась ему куда полезнее, чем в спальне.

– Несомненно, ваш подвиг я бы не посмел умалить. И всё же сейчас от вас требуется подвиг иного рода.

– Подвиг. Это вы верно заметили. Учитывая отношение ко мне короля, это будет подвиг.

– Так измените это отношение. – Настойчивый шаг вперёд. Генрих подошёл так близко, что королеве пришлось отойти. – Соблазните Арчивальда. Такой женщине, как вы, это под силу. И если он навестит вас ночью хоть раз, это будет победа, стоящая сотни Золотых полей.

– Вы меня удивляете, лорд канцлер, – невозмутимо ответила королева, но невольно передёрнула плечами. Генрих нарочно стоял слишком близко. Ещё шаг, и Микае пришлось бы упасть обратно в кресло. – Неужто вам неведомо, что для наследника может быть недостаточно одной ночи. Боги решают, когда в мир пора явиться Благословенной крови.

– С королём будет достаточно провести всего одну ночь. Благословенную кровь можно зачать в другие. Главное, она выйдет из Благословенного чрева. Проявите гибкость, Ваше Величество, и все ваши беды кончатся. Используйте мой дар.

Генрих учтиво склонил голову и вышел. Линн всё ещё стояла за дверью и успела отскочить, когда та открылась. Подслушивала. Генрих схватил её за локоть и тихо сказал так, что в голосе чувствовалась угроза:

– Забери все прежние платья королевы и сожги их.

Затем отпустил и удалился походкой победителя.

«Используйте мой дар», – сказал королеве Генрих. В её глазах на миг отразился страх. Она всё поняла. Не про сундук он говорил. Не про сундук.