К Празднику сеяния готовились тщательно. Последние три года его не проводили из-за траура по королю Асвальду и теперь хотели отметить со всем размахом. В пекарнях витали ароматные запахи хлеба из всевозможных зёрен, какие сеют в полях королевства. Гирлянды из весенних цветов протянулись между улицами и переулками, на балконах и у дверей развесили венки из ветвей с молодыми листьями. В трактирах из подвалов выкатывали пряное вино и поднимали тосты за будущий урожай.

В храме вместо мерного тяжёлого колокола звонили серебряные колокольчики. Жрецы зажигали благовония и ароматными палочками выводили в воздухе знаки. Пускали в воду головки белых цветов и осыпали их щепоткой зёрен.

В деревнях на высоких холмах зажигали высокий костёр, но в городах обходились жаровней на площади. Принято было съесть хлеб, а оставшиеся на руках крошки бросить в огонь – вернуть Богу плодородия вместе с молитвами о хорошем урожае.

Наиболее древней традицией было провести по селению быка и окропить его кровью священный огонь праздника, но эту традицию до сих пор соблюдали только в самых глухих деревнях.

Правда, в этом году король Арчивальд повелел традицию возобновить и даже сам приехал взглянуть на то, как быка принесут в жертву на городской площади. Потому в самый разгар веселья толпу от главной жаровни – символа праздника – оттеснили, и площадь заполнила вооружённая стража.

Поговаривали, что король устроил этот праздник для себя одного. Он нарядился в красный камзол с вышитыми золотой ниткой львами на плечах. Сидя в кресле король с восторгом наблюдал, как вокруг быка сначала вьётся тонкий дымок благовоний, а потом под пение Верховного Жреца животному перерезали горло. Глаза быка на миг расширились и закрылись, от туши по мощёной улице потекла струйка крови, заполнила все борозды и трещины.

Король вскочил с кресла и вытащил из ножен меч. Затем подошёл к мёртвому быку и потрогал его остриём.

«Словно ребёнок», – подумала Микая.

– Жена, иди сюда, – кивнул на быка Арчивальд. – Посмотри.

– Я вижу мёртвое животное, Ваше Величество.

– А глаза его видела? Похожи на твои. Поэтому я его и выбрал.

Король сам рассмеялся своей шутке. Королева передёрнула плечами и коснулась шеи. Арчивальд внутри возликовал тому, что снова поддел ненавистную старую кобылу. Но королева подумала вовсе не о том, и её мысли не знал никто.

– Я возвращаюсь. Во дворце скоро пир, и я не хочу там тебя видеть. Канцлеру скажу, что королева предпочла остаться на празднике в городе. Ты поняла меня?

– Я останусь.

– Славно.

Король сел в карету и приказал ехать, забрав с собой практически всю стражу. И его вовсе не заботило, что королева осталась пешком в городе. Рядом с ней были только двое стражников, которые по приказу канцлера всегда сопровождали королеву вне дворца.

Микая как ни в чём не бывало поправила подол тёмно-зеленого платья. Ветер подхватил широкие манжеты из белого кружева, и выбил из причёски короткую прядку.

– Что ж, – обернулась к страже королева, – полагаю, надо дать народу насладиться праздником. Скажите им, пусть продолжают танцы.

Когда снова начали играть музыканты, опустевшая от визита короля площадь постепенно снова заполнилась людьми, но лишь наполовину. Горожане танцевали и кружили парами под задорную мелодию только по левую сторону от жаровни.

По правую же было пусто, словно за невидимой стеной. Там стояла королева и смотрела на мёртвого быка. Его глаза невидяще глядели вверх. В них отражался купол неба. Дело шло к вечеру, и костёр в жаровне горел всё ярче, а кровь быка темнела на камнях.

«Как это похоже на Арчивальда: сделать и бросить».

Микая достала из кошеля серебряный и протянула своему стражнику:

– Дерек, найди телегу и распорядись отвести тушу к мяснику. Пусть приготовит и раздаст беднякам в честь праздника. Приказ королевы. – Стражник засомневался и неуверенно переглянулся с товарищем. – Я буду здесь с Фриденом, – добавила Микая. – Скорее исполни приказ и возвращайся. Потом найдём лошадей и вернёмся во дворец.

Королева осталась на месте и посмотрела на другую половину площади, где в танце мелькали цветные пятна нарядных горожан. С её стороны был только мёртвый бык и кровь на камнях.

* * *

Подмастерье сапожника Элиаш бродил среди людей и поедал на ходу сладкий рогалик. Вслушивался в музыку и с удовольствием втягивал носом прекрасные съестные запахи. Жаль, что в этом году цены взлетели, и удавалось купить уже не так много, как хотелось. Но люди радовались любой малости.

Сапожник сейчас где-то пил и наконец-то отпустил своего подмастерье погулять, и Элиаш собирался насладиться каждой минутой отдыха. Вот только идущий рядом Шин пинал все встречные камни и не слишком наслаждался праздником. И зачем Ивор попросил погулять с мальчишкой? Тот сам не веселится и другим не даёт своим кислым лицом.

Кроме того, Ивор предупредил, что Шин начнёт расспрашивать про убежище и ресурсы подпольщиков, и запретил отвечать. «Чем меньше знает, тем в большей он безопасности», – сказал Ивор. Когда Шин понял, что его до сих пор не принимают как полноценного подпольщика, то страшно обиделся. Элиаш лишь похлопал его по плечу.

– Да брось. Ивор просто заботится о тебе. Меньше знаешь – лучше спишь.

– А ты знаешь, где убежище?

– Тихо ты. Знаю. И именно благодаря тому, что не болтаю о нём посреди улицы. Поумнеешь, и тебе доверят.

Шин коротко фыркнул. По его мнению, и Элиаш, и Ивор слишком задирали нос и считали Шина ребёнком. А Ивор так вообще носился с ним как нянька: то нельзя, это опасно.

У Шина существовало всего одно желание – отомстить за сестру. Неужели так трудно понять и помочь? Сестра…

Пара воробьёв приметили возле пекарни стол, где пекарь выкладывал праздничную выпечку на продажу. Они спикировали вниз и каждый успел выклепать по кусочку, прежде чем пекарь прогнал их, пригрозив выщипать как кур.

«Глупый воробушек» называла Шина Розалин.

Их родная деревня стояла под кроной огромного дерева, и у них сроду не водилось воробьёв, разве что пустынные жаворонки мимо пролетали. Но однажды торговец, который владел практически всем в деревне, привёз из Валенса клетку с воробьями… и упустил их. Птиц через некоторое время обнаруживали у себя в тени крыш то одни соседи, то другие, и вскоре по деревне летали целые стаи этих воробьёв.

Ценность в глазах торговца птицы тут же потеряли и превратились в неугомонных обитателей деревни, клевавшими все плоды, до которых дотягивались. Из-за этого многие не стеснялись гонять их, в том числе и дети… и Шин тоже для развлечения.

Однажды он даже попал палкой в одного. Воробей упал и оттопырил крыло, чирикал и пыталась сбежать. Шин схватил птицу и победно принёс домой. Розалин покачала головой.

«Глупый воробушек, – сказала она. – Ему больно». После этого она выходила воробья и отпустила на волю, а Шина попросила никогда не бить их. Всё равно от плодов так не отвадить.

Шин закатил глаза и забыл бы про это, но тот воробей начал иногда возвращаться. Розалин всегда собирала для него крошки и кормила. А вот от Шина все окрестные птицы разлетались в испуге. Он перестал гонять их палками и другим мальчишкам не давал. Вдруг среди птиц окажется любимый воробей Розалин?

У сестры всегда было доброе сердце. Это её погубило. Она продала себя, позволила использовать, чтобы Шин и мать имели монеты. Глупая сестра. Шину это было не нужно, он бы позаботился о себе сам, заработал бы как-нибудь и для мамы. Зачем? Зачем Роза пошла во дворец?

Элиаш доел рогалик, поискал глазами ближайший огонёк, но не нашёл, а потому стряхнул крошки с пальцев прямо на землю.

– Кто у тебя умер? – вдруг спросил его Шин.

– Чего?

– Ивор сказал, что у всех, кто… общем, у всех кто-то умер.

– Отец и мать, – глухо отозвался Элиаш. Доставать из узелка последний рогалик тут же расхотелось. Сладость стала на вкус как пепел. – У нас сапожная мастерская была в том квартале. Маленькая. Родители рано ложились и рано вставали, а я в тот вечер убежал погулять с друзьями и…

Элиаш вздохнул. Умеет же Шин испортить другим праздник. Хотелось забыть обо всём хотя бы сегодня. Не вспоминать вид сгоревшей мастерской и почерневшие тела под обломками. Родители лежали в обугленных постелях. Элиаш надеялся, что к тому моменту, как огонь добрался до них, они уже не чувствовали боли.

– Ты хочешь отомстить за них? – не унимался мальчишка.

– Хочу.

– А если бы мог сделать это прям сегодня? Сейчас?

– Ну тебя, Шин. Ты чего удумал?

– Хочу знать. Если бы к вам в руки попал убийца родных, каждый из вас бы захотел отомстить?

– Каждый.

– И Ивор тоже?

– Особенно Ивор.

– Он не даёт мне ничего сделать.

– Как и Витарр нам всем.

– Они точно не предатели? Вдруг в ваши ряды проникли…

– Эй, – одёрнул мальчишку Элиаш и увлёк за локоть в пустой переулок. – Слушай внимательно. Витарр и Ивор собрали нас. Если бы не они, ничего б не было. Никакой цели. Правда… – Элиаш замялся и Шин тут же ухватился за его сомнение.

– Что «правда»?

– Лучше б нас вёл Ивор. Он хоть что-то делает. Витарр только разговоры ведёт.

– Видишь!

– Что вижу?

– Не все из вас всё делают правильно. А значит и слушать их необязательно. Элиаш… я тут услышал… король с королевой будут на площади.

Да многие об этом слышали! Проблема в том, что рядом с ними всегда ходило с пару дюжин, а то и больше стражников, а на крышах караулили лучники. Но Шин не унимался, и Элиаш решил сводить его на площадь, чтобы тот сам посмотрел, на что его подбивает. Если мальчишка не сошёл с ума, то присмиреет.

Элиаш и сам присмирел после казни Робера. Он был с Ивором, когда они хотели его спасти. Элиаш боялся смерти, но всё равно вызвался пойти. Он верил, что раз дело правое, то боги будут благосклонны. Но не были. Позволили умереть Дейну, Уильяму и другим. Элиаш сам едва уцелел в той стычке и долго не мог забыть смерть товарищей и покрасневшие от крови белые цветы на их одежде – символ их сопротивления. Умершие уже не смогут отомстить.

В конце Ивор отступил, позволил Роберу умереть. Элиаш не знал, что тогда чувствовал: разочарование, что всё было напрасно, или облегчение, что не нарвался на чей-то меч или стрелу.

Если бы только они могли победить наверняка. Не бросаться на мечи, а действительно иметь хороший шанс на победу. Если бы им повезло.

Когда Элиаш и Шин пришли на площадь, быка уже зарезали, а королевская карета в сопровождения стражи ехала вдалеке ко дворцу.

– Ну вот, мы опоздали! – топнул от досады Шин.

– И хорошо, – похлопал его по плечу Элиаш. – Боги дают нам знак, что не сегодня. Есть разница между, – Элиаш понизил голос, – «умереть по имя справедливости» и «умереть по дурости».

«Боги, я говорю, как Витарр! Это из-за него же мы потеряли столько времени!» мысленно щёлкнул себя по лбу Элиаш.

Он хотел добавить ещё что-то, но заметил, как Шин смотрит куда-то вперёд. На той стороне площади было пусто. Стояла лишь одна женщина с серебряным украшением в волосах, а рядом с ней двое стражников в красных мундирах. Ветер донёс слова.

– Дерек, найди телегу и распорядись отвести тушу к мяснику. Пусть приготовит и раздаст беднякам в честь праздника. Приказ королевы.

– Нет, не может быть, – шепнул Элиаш.

– Может, – Шин сжал руки в кулаки. – Боги дают нам знак. Элиаш… с тобой или без тебя… Я отомщу за сестру.

Его тёмные глаза вспыхнули ненавистью.

* * *

Микая смотрела потухшими глазами на яркий огонь жаровни и веселье горожан. Они прыгали и плясали, кидали хлебные крошки и призывали Бога плодородия. Сегодня как раз было облачно – подножие божественной горы близко. Боги близко. Наблюдают.

Вокруг королевы было пусто и мертво как в пустыне. Никто так и не подошёл к той половине площади, где стояла она. Только с опаской поглядывали, а потом и вовсе забыли. А ведь ей тоже доводилось однажды танцевать среди них.

Тогда она впервые надела простое платье и тайком ускользнула из дома, попросив служанку прикрыть её отсутствие. В назначенном месте её ждали, и они также кружили в танце на площади, не жалея ног. Микая не помнила дня счастливее.

Сейчас она жила среди драгоценностей и шелков, и её жизни и чести постоянно угрожал тот, кого она ныне называла мужем.

– На помощь! Кто-нибудь!

Из переулка выбежал мальчик лет тринадцати и бросился к ней. Стражник преградил ему путь.

– Помогите! Там в переулке!..

– Что случилось? – нахмурилась Микая и тут же сморгнула.

Мальчик кое-кого напоминал своими тёмными глазами и смуглой кожей, округлым лицом и аккуратной линией немного пухлых губ. Впрочем, это просто совпадение.

– Да там… идёмте! Мой друг умирает! – мальчик нырнул обратно в один из многочисленных отходящих от площади переулков и поманил за собой.

– Фриден, разберись, что там. Я буду за тобой, – приказала королева.

Они быстро шагали по узкой улочке. Громады двухэтажных домов высились над ними и почти закрывали серое небо. Дорогу им перебежала крыса, и Микая на миг остановилась. Стражник вместе с ней.

– Ваше?.. – начал Фриден, но осёкся при посторонних, – Моя леди?

– Ничего, – покачала головой она и огляделась.

Переулок выглядел совсем недружелюбным и грязным. С запахом помоев и опорожнённых горшков. Бродячая кошка пила из лужи сточных вод. Прохожих не было, все они сейчас гуляли на главных улицах, где раскинулся праздник.

Пока Микая и её стражник шли за мальчиком, они уже четыре раза свернули на развилках. Как горожане ориентируются в них? Микая знала только главные улицы и небольшой кусочек ныне сгоревшего квартала. И то из тех времён, когда она свободно могла гулять по городу.

Микая оглянулась назад. Если бы её сейчас оставили одну, то вряд ли она бы легко вернулась на площадь, а может, и вовсе бы потерялась.

– Мальчик, мы уже далеко зашли. Ты не обманываешь нас? – строго спросила она.

– Вон там. Последний поворот.

– Если тебе нужны монеты, я могу поделиться, – настороженно сказала королева и остановилась, чтобы внимательно оценить реакцию мальчика.

Он тоже остановился и, казалось, искренне удивился.

– Монеты? Клянусь богами, мне не нужны ваши монеты. Пожалуйста, мой друг вон там.

Микая пристально посмотрела в глаза мальчику, но его глаза были пусты и непроницаемы. Стражник ждал её распоряжения.

– Хорошо, идём. Фриден… – кивнула она ему, словно давала добро, но и призывала быть осторожным.

Микая не чувствовала ничего к своему охраннику, потому что он служил вовсе не ей, а канцлеру, и докладывал ему обо всех её передвижениях. Но сейчас Фриден был её единственной защитой. Дерек, возможно, уже вернулся на площадь и ищет их.

За следующим поворотом путь и впрямь кончился. На земле, прислонившись к стене, сидел человек и прижимал ладонь к красному пятну на мешковатой рубашке.

– Элиаш, я привёл помощь! – воскликнул мальчик.

Микая кивнула стражнику, и тот склонился над раненым.

В следующий миг Элиаш занёс руку, и Фриден повалился на землю от удара камнем в голову. Разбойник вскочил на ноги. Микая вскрикнула и хотела убежать, но мальчик врезался в неё и повалил на землю.

– Прочь! Я…

Микая попыталась скинуть мальчишку с себя, но он оказался на удивление силён и ударил её по лицу.

– Молчи, змея, пока не придушил тебя прямо тут! – прошипел он и сомкнул ладони на её шее, начал давить. – Я знаю, кто ты, и я убью тебя. Прикончу за всё. За мою сестру!

Микая тщетно хватала ртом воздух, задыхалась. Не могла ни о чём думать. А мальчик… всего лишь тринадцатилетний мальчик ударял её головой о землю и душил с той ненавистью, что способна превратить человека в чудовище.

Когда перед глазами уже почти стемнело, его остановили.

– Погоди. Мы же договорились. Сначала она всё скажет. Я хочу знать, кто поджёг мастерскую моих родителей. Потом убьёшь её, – сказал Элиаш.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Давление ослабло, и Микая начала давиться кашлем, хвататься руками за воздух, искать опору. Но опоры не было. Уже через миг королеву ударили по голове, и сознание оставило её.

Следующее, что она запомнила, как не могла ни говорить, ни двигаться. Голова свисала вниз, и на ней мешок. Тело крепко держали. Микая лишь различала шаги по мощёным дорогам города.

– Талия, Витарр здесь? – услышала она рядом, видимо, от человека, который её нёс.

– Что за?! Вы… – ответил молодой женский голос.

– Объясню. Ты скажи, Витарр здесь?

– Н-нет. У него много работы, и он заночует в мастерской. Завтра вернётся.

– А Ивор?

– Ивора тоже нет. Он сказал, не ждать его сегодня.

– Хм. Ладно. Придётся отнести в подвал. Один день ничего не изменит.

– Элиаш, кто это? Что вы задумали? И Шин!.. – восклицала девушка.

– Талия, не лезь в это. Я со всем разберусь. Ивор обрадуется подарку.

После этого Микая слышала, как они скрипнули дверцей, а потом спускались вниз. Затем её как мешок с зерном бросили вниз, и боль в голове стрельнула невыносимой вспышкой. Путы врезались в руки. Ноздри наполнил запах пыли. Тело ощущало ледяной шершавый пол.

И спасения не было.