Воздух в лесу был влажным и свежим. Тихий шёпот листвы отличался от гомона городских улиц. Сулил покой и умиротворение…

Свист тетивы. Стрела с глухим звуком воткнулась в мешок, наполненный соломой. До чёрного нарисованного в центре кружка оставалось не более ногтя, но Витарр всё равно воспринял это как промах.

Если бы подпольщики научились метко стрелять, может, им бы не пришлось подходить с кинжалами к вооружённой до зубов страже.

Отец Витарра, бывало, выпивал с мастером-лучником, а потому прийти в лучную мастерскую и купить лук «для своего увлечения» не составило труда. Иногда в столице проводились турниры, и даже простолюдины могли испытать свои силы в состязаниях. Правда нынешний король, говорят, зевает от зрелища стрельбы по мишеням и предпочитает более подвижные состязания рыцарей.

Но одного лука мало для всего подполья. Людей много. Если они все начнут покупать луки, это может привлечь ненужное внимание. О существовании мятежа узнали, один дом раскрыли. Ивор до сих пор не может себе простить неудачу со спасением Робера и смерти товарищей.

Витарр мог бы сам делать луки для друзей, но это не его ремесло. Витарр привык строгать мебель, детали для телег, даже простые деревянные статуэтки, но луки требовали иного мастерства. Когда он поинтересовался на этот счёт у мастера, тот заподозрил, что Витарр хочет увести его покупателей. Впрочем, хотя бы простенький лук Витарр осилит. Нужно только подобрать гибкую и сухую породу.

Ещё один быстрый выстрел – и снова не в центр.

Витарр имел широкие плечи и сильные руки. Мог натянуть даже тугой лук, но меткости это ему не прибавляло, а тетива набила на руке такие синяки, что Талия перепугалась, как увидела.

Им нужно научиться защищать себя. Все подпольщики по-прежнему оставались мирными жителями без воинских умений. Когда придёт черёд постоять за справедливость, что они сделают против вооружённых солдат? Кого смогут защитить?

Витарр почти каждый день ходил на рынок, высматривал слуг из дворца, чтобы спросить про Ульфу. Если с ней что-то случилось… Ульфа даже не из подпольщиков, никогда не была в их убежище. Просто помогала, соглашалась с их целями.

Витарр признавал её своей. Он считал себя ответственным за судьбу каждого, кого втянул в эту борьбу. Ивор считает, что Витарр берёт на себя слишком много и забывает, что все сами добровольно пошли на это. Но Витарр не согласен. Он ответственен за всё.

Когда солнце уже поднялось высоко, Витарр закончил тренировку и пошёл прятать лук. Нести оружие по городу у всех на виду – значило привлечь внимание стражи. Было нелегко найти подходящее место, которое бы не намочил дождь и никто случайно не нашёл. Таковое нашлось под корнями огромного дуба. Нужно только свернуть с тропинки и пройти мимо болота с зелёной жижей…

Витарр встал как вкопанный. Протёр глаза, но увиденное не исчезало. В воде плавало тело, одетое в серое платье дворцовой служанки и белый чепец.

«Ульфа…» – пронеслось в голове, и эта мысль застыла ледяной коркой. Витарр передёрнул плечами, вытащил из кустов огромную палку и попытался приблизить тело к берегу. Она лежала лицом в воде, и влажность исказила её черты, но это была Ульфа. А на её груди расплылось кровавое пятно. Ульфа…

* * *

В центре города собралась толпа. Несмотря на то, что сегодня не было ярмарки, люди повысыпали с ближайших улиц и окружили столб на окраине площади. Кто приходил позже, не понимал причины, но протиснувшись в первые ряды тут же ахал.

Средь бела дня на столбе висело тело девушки в нижнем белом платье с босыми ногами. Черты лица, смуглая кожа и чёрные, как смоль, волосы выдавали в ней иноземку и очень красивую женщину. Но в смерти все равны.

Кто жил и работал поближе, видели, что уже мёртвое тело принесли завёрнутым в мешковину стражники и сами повесили. Зачитали бумагу, что умершая – танцовщица из дворца. Она прогневала королевскую семью и была казнена.

В мгновение ока по всем уголкам столицы разнеслись сплетни: «Убита танцовщица!», «Та самая, у которой с королём роман был?», «Видать, у королевы терпение лопнуло», «Говорят, королева повесила бедняжку на её собственных волосах! Видели, какие синяки на шее?»

– Розалин! – крикнул из толпы мальчишка лет тринадцати.

Хотел кинуться в столбу, перерезать верёвку. Спасти. Оживить! Как угодно! Он рвался сквозь густую толпу, расталкивал людей. Достал нож – от него шарахались. Стражники на краю площади заметили движение, положили ладони на рукояти оружия. Вытянули шеи, чтобы рассмотреть нарушителя.

Мальчишке было всё равно. В мокрых глазах горели горе и ненависть. Он бы убил любого, кто встал между ним и сестрой – горожанина, солдата, хоть самого короля! И когда уже стражник направился в его сторону, мальчишку сзади кто-то схватил и вывернул руку за спиной. Он вскрикнул, выронил нож. Брыкался и ругался изо всех сил. Но держали крепко.

– Извините нас, – проговорил голос за спиной и повёл его в противоположную сторону. Всё дальше от Розалин.

В пустом узком переулке его отпустили. Мальчишка тут же развернулся и бросился на обидчика с кулаками, но его так легко опрокинули, что в следующий миг он уже видел голубое небо, а затылок саднило.

– Помереть там захотел? – строго спросили его.

Над мальчиком склонился незнакомец. Волосы цвета перезрелой пшеницы свисали над глазами. Большие руки со стёртыми костяшками упирались в колени. Кожаный жилет распахнут и не скрывал худобу, а мешковатая не заправленная рубашка прилипла к телу. От неё пахло потом. Незнакомец поставил ногу на грудь мальчишке и слегка надавил.

– Пусти, – прорычал мальчик.

– Нет, если опять начнёшь драться.

Мальчик расслабился и попытался принять самое невинное выражение лица.

– Не буду.

– Значит, хитрить ты умеешь. А чего там полез на рожон?

– Бесчувственный чурбан! – перестал притворяться мальчик. – Там моя сестра! Мою сестру убили! Пусти!

Вопреки ожиданию давление от сапога ослабло. Мальчик вскочил и приготовился драться, но незнакомец не собирался нападать.

– Ты хотел снять её, да? – тихо спросил тот.

– Вы звери! Я не позволю вам издеваться над Розой, над её…

«Шин, глупый воробушек», – звучал в голове её ласковый голос. Из глаз потекли злые горячие слёзы.

Незнакомец сделал шаг к нему, но Шин отпрянул, как от врага.

– Убью… всех вас убью, – рычал он и плакал, вытирал грязным рукавом лицо, слёзы не останавливались.

«Роза, я же говорил… я предупреждал. Почему ты меня не послушала?»

Незнакомец заглянул Шину в лицо.

– Слушай, мне жаль. Правда жаль. Но ты не сможешь забрать свою сестру сейчас.

– И что мне? Воронам её оставить?!

– Нет. Мы снимем её и похороним. Ночью. Когда стемнеет, и нас не увидят. Я помогу тебе. Даю слово.

– Ты кто вообще?

– Меня зовут Ивор. Я тот, кому не всё равно.

За весь день горожане насмотрелись на смерть, и перед телом Розалин больше не собирались. На площади дежурили двое стражников и зевали от скуки. Когда стемнело, их сменили, и новый караул отправился вдоль рынка. Никто не следил за телом несчастной девушки.

Ивор опасался, что за местом могут наблюдать из окна, но Шин бы не выдержал дольше. Ивору стоило большого труда удержать его от того, чтобы снова кинуться на людей с кулаками. Придётся идти.

«Ну вот, Робер. А я ещё на тебя ругался», – невесело подумал Ивор.

Когда они подошли к Розалин, он ещё раз оглянулся, но вокруг никого не было. Просто пустая улица. Сегодня повесили не мятежницу. Может, и впрямь за простой танцовщицей наблюдать не станут и никого возле неё не ждут. Убили и выкинули как мусор. Мерзкие гнилые короли.

Всё сделали быстро. Шин перерезал верёвку, а Ивор поймал тело и унёс с площади. Недалеко он оставил телегу, которую одолжил у бородача Торна, и положил Розалин туда среди грубых тканей и парусины. Шин запрыгнул следом. Ивор сел на место извозчика и дёрнул поводья.

Путь прошёл в темноте и безмолвии сквозь цокот копыт и поскрипывание телеги. Западные ворота всегда закрывали последними, и Ивор еле успел выехать из города, прежде чем тяжёлые створки сомкнулись за его спиной. Стражники не обратили на него внимания. Тут многие приходят в город днём на рынок, а вечерами возвращаются домой. Досматривать телегу тоже никто не стал, обычно осторожничают с тем, что привозят в столицу, а не увозят.

Ивор спиной чувстовал напряжение. Позади не доносилось ни звука, но мальчик сейчас точно раздавлен, несчастен и зол. Ивор сам помнил, каково это. Тогда его утешил Витарр и чувство общей потери со всеми, кто лишился друзей и родных. Но как утешить ребёнка, который сейчас смотрит на тело дорогого человека и борется с тем, чтобы зарыдать и прямо сейчас пойти убивать всех, кто встанет на пути?

– У вас такие же обычаи похорон, как у нас? – тихо спросил Ивор, когда они выехали на тропинку, ведущую к кладбищу.

Мальчик не отвечал. Только сидел возле сестры тихий как мышь, понурый как само кладбище.

Ивор не настаивал на немедленном ответе. Сколько он повидал людей, раздавленных горем? Скольких из них они с Витарром сплотили, дали новую цель? Теперь этот мальчик… Может, это Робер даёт шанс спасти одну жизнь? На этот раз правильно спасти, чтобы мальчика не постигла судьба Деша?

Кладбище представляло собой поле разномастных камней-надгробий. Мрачное и печальное в траурной вуали ночи. У некоторых могил иногда можно встретить зажжённую свечу – так люди давали богам знать, что к ним идёт ещё одна душа… или ушла давным-давно. Конечно, ни мёртвые, ни боги живым не отвечали.

Кладбище разрасталось без чьего-либо контроля и разрешения, и за ним не следили. Возможно, через несколько десятков лет оно разрастётся настолько, что упрётся в лесные болота. Уже сейчас воздух тут ощущался влажным и тяжёлым.

Склепы для знати располагались ближе к городу. Их окружала кованая ограда, а садовники не давали камням зарасти плющом и сорняками. За пределами ухоженных стен мир живых и мёртвых предоставлен сам себе.

Ивор положил тело Розалин на землю и начал копать взятой с собой лопатой. Мальчик шептал имя сестры. Словно молил её очнуться, встать, вернуться к нему. Не желал опускать её тело в сырую землю. Чем глубже Ивор копал могилу, тем сильнее молился мальчик, словно мог успеть оживить сестру до того, как ляжет последняя горсть земли. Но так не бывает.

– Парень. Ей уже не помочь. Давай помолимся вместе за Розалин? Если хочешь, закажем у жрецов обряд памяти, чтобы боги не забывали её имя? Или что у вас там положено?

– Что ты знаешь про неё? – зло проговорил мальчик и снова сжал руки в кулаки.

Однако не стал мешать, когда Ивор положил тело в могилу. Всхлипнув в последний раз, он прижал к себе тонкий браслет с колокольчиком и сам столкнул гору земли в яму. Засыпал тело любимой сестры. Попрощался. Выбрал камень и прикатил к могиле. Под тоскливый завывающий ветер искал по всему кладбищу синие розы, ну хоть просто цветы, но не нашёл ни одного.

Ивор достал из кармана огарок свечи, зажёг и поставил у камня.

– Ты прав, я не знал её. Может, ты расскажешь? Розалин мы не вернём, но, может, хоть для тебя что-то сделаем.

Мальчик вдруг схватил с земли камень и замахнулся на Ивора.

– Да что б вас!..

И опустил руку. Только вытер ладонью слёзы, но лишь размазал грязь по лицу.

– Я убью их всех. Особенно эту королеву, которая…

– Погибнешь раньше, чем подойдёшь к дверям дворца. Так уже погиб один из нас, а следом другой, когда попытался его спасти. Их тел теперь нет даже на этом кладбище. И даже обряд памяти не провести, потому что их называют преступниками.

– Это тех, кого повесили недавно? – впервые спокойно спросил мальчик.

– Да. Они не были виновны.

– Как и моя сестра.

– Как и твоя сестра…

– Слушай. В городе ходят слухи. Ты часом не из этих, что короля хотят убить?

– Ты только по городу не ходи с таким вопросом, – невесело усмехнулся Ивор.

Они были одни среди могильных камней. Мертвецы не выдадут их тайны. Мальчишку же не волновало, слышал ли их кто-нибудь. Он ещё раз вытер щёки, глаза и нос и серьёзно посмотрел на Ивора.

– Меня зовут Шин. И я хочу вступить к вам.

* * *

Микая никогда не была в дворцовой темнице. Особенно по ту сторону закрытой двери. За ней бесцеремонно повернули ключ и оставили наедине с тесными стенами и резким тошнотворным запахом от сенной подстилки. На полу стояла крохотная лучина. В углу слышались зловещие шорохи и попискивание.

Несколько минут она стояла подобно каменному изваянию, и лишь грудь под тёмным платьем вздымалась от возмущения.

Жизнь в этом дворце с самого начала была похожа на шторм. Куда бы ни качнулась лодка, не находилось безопасного места. Микаю постоянно склоняли над сердитыми волнами и заставляли смотреть и бояться, пока пенные брызги лизали щёки.

Её сделали королевой, но обращаются как с пешкой. Она ходит как пешка. Притворяется пешкой. Но в её праве пересекать всё шахматное поле и подходить вплотную к врагу. Оставалось держать это в тайне, чтобы её не удалили с доски.

Арчивальд ворвался в её покои в распахнутой рубахе и с раскрасневшимся лицом. Микая только успела встать с кресла, как Арчивальд схватил её за плечи и швырнул на пол так, что перехватило дыхание.

– Ты убила её! – орал он, и его крик слышал весь коридор.

– Ваше Вел… – только успела сказать Микая, когда по губам ударили.

На языке появился металлический привкус, а на шее крепкая хватка. Он готов был убить её. Хотел этого. Только голоса прибежавших гвардейцев заставили короля остановиться, осознать. Но он не собирался успокаиваться.

– Бросьте её в темницу. Проведите расследование. И, клянусь всеми богами, если это она убила Розалин, я скажу палачу перерубить её тонкую шею.

Королю пришлось повторить трижды и пригрозить гвардейцам казнью, прежде чем они решились исполнить такой приказ.

Три года на троне. К ней подсылали соглядатаев. Она терпела насмешки и побои от человека, чья ненависть к ней взаимна. О королеве и ныне шепчется весь дворец, болтают в народе разные глупости. Чем ещё можно задеть Микаю Валдис?

И всё же она не могла унять дрожь в руках. Её гордость тоже кое-что значила.

Когда в двери повернули ключ, стояла уже глубокая ночь. Но в темницах её не различают, тут всегда темнота. Королева встретила посетителя стоя с гордо поднятой головой. Но помятое платье, растрёпанная причёска и разбитая губа в свете факела ясно говорили о том, как с ней обошлись.

– Вы пришли разделить мою участь, канцлер? – голос Микаи звучал холоднее каменных стен.

– Я пришёл избавить вас от неё, Ваше Величество.

Генрих Уриен прошёл в камеру и сморщил нос. Не смог скрыть этого.

– Вы могли прислать слугу, – заметила королева.

– Не мог. После того, что сотворил мой племянник, я хотел лично извиниться перед вами и проводить вас в ваши покои. Прошу вас.

Он галантно подал руку и пропустил королеву выйти первой. Её это не удивило. Всегда, когда с Микаей обходились дурно, появлялся Генрих Уриен. Всегда в точно выверенное время и место.

– Ваши извинения не станут извинениями Его Величества, лорд канцлер. Подобное поведение недопустимо. Я не какая-нибудь служанка и не стану терпеть подобное обращение.

– Не служанка. Это верно, – глубокомысленно произнёс канцлер, словно припомнил что-то… или кого-то.

– Кроме того, меня беспокоит безопасность дворца, – продолжала по-деловому королева, словно она только что сидела не в темнице, а в тронном зале. – Какое это по счёту убийство за последнее время? Лорд канцлер, вам следует выгнать командира стражи и назначить на эту должность более компетентное лицо.

– Командир стражи непременно получит свой выговор. Уверяю вас.

Весь путь до комнаты королева шла на шаг впереди канцлера с гордой осанкой как хозяйка положения. Произнесла «недопустимо» бессчётное число раз, отругала всех и вся. Напрасно Генрих рассчитывал на благодарность и что спасённая дева чуть ли не кинется ему на шею.

Гордость этой женщины была непоколебима.

* * *

Наутро Генрих только успел одеться, когда к нему в покои влетел взбешённый Арчивальд.

– Это ты её выпустил!

Генрих и бровью не повёл. Лишь махнул слугам удалиться, а сам продолжал смотреть в большое зеркало и поправлять изумрудную брошь на шейном платке.

– Дядя!

– Тише, Арчивальд. Хочешь опозориться на весь дворец снова?

– Опо… что ты вообще несёшь? Розалин убили! Повесили прямо над моей кроватью. Это просто…

«…недопустимо. Да», – мысленно закончил Генрих и чуть улыбнулся своей шутке, которую племянник, без сомнения, не понял.

– Что ты стоишь и красуешься? С тобой разговаривает твой король!

«А теперь он почувствовал себя королём. Только что орал как дитя малое».

– Почему ты выпустил эту кобылу, хотя я запретил? Она убила мою Розалин.

Генрих неторопливо оттянул манжеты на рукавах и только после этого повернулся к Арчивальду.

– Я выпустил королеву, Ваше Величество, потому что не она убила Розалин.

– Как не она? Да кто бы ещё?..

– Я.

Одно слово, и в комнате воцарилась тишина. Густая и вязкая, от которой могло запершить в горле и пропасть дар речи. Но лишь у того, кто не был готов. Кто вошёл сюда и попал в сети истинного хозяина положения.

Король от неожиданности отшатнулся. Генрих любезно улыбался ему, но глаза были холодны как камни склепа, безжалостны как старый грех.

– И я же приказал повесить её тело у вас, а затем и на площади.

– Ты… да как ты!..

– Все мы лишились своих «любимых собак», Ваше Величество. Так давайте вместе начнём всё сначала и будем ладить. Ради блага страны.