– Я требую объяснений, по какому праву был казнён мой отец? – Слова, брошенные в гневе. Упрёк, не взирая на статус.

Седрик Гарден был единственным сыном лорда Сильвестра, но унаследовал гордую стать и упрямый характер от матери, как и её большие глаза цвета стали и волевой подбородок. В отца больше пошла его сестра Сесилия, которую любили за мягкость и доброе сердце. Когда оставшаяся в столице Сесилия написала брату, что их отца вот-вот казнят, Седрик прискакал домой как ветер, но всё равно опоздал на день.

Никто не ждал подобных событий. Лорд Сильвестр Гарден – член королевского Совета, видный аристократ одним днём обвинён в убийстве без шанса на обжалование приговора и казнён без последнего слова. Никто по законам Адаманта не мог так поступить с дворянином.

– Он казнён по праву короля за убийство, – лениво ответил Арчивальд сидя на троне, словно растолковывал очевидные вещи.

– Мой отец не убийца. И никто не смеет его так называть без расследования.

Во взгляде Седрика горели гнев и возмущение. Арчивальд ответил ему тем же.

– Никто не смеет возражать решению короля и так разговаривать с ним. Одно моё слово – и ты последуешь за свои отцом!

– Его Величество хотел сказать, чтобы вы усмирили свой гнев и взглянули на ситуацию целиком, – перевёл слова короля Генрих.

Канцлер всегда стоял за троном, но вовсе не тенью. Напротив, Генрих Уриен сиял ярче своего монарха. Во всех вопросах люди прислушивались именно к канцлеру. Король на его фоне выглядел капризным мальчишкой. Приближённые гадали, нарочно ли Генрих так выделяется, или на фоне неблагоразумного племянника у него попросту нет выбора.

– И какова же была ситуация, что моего отца бросили в темницу, изувечили там и отказали в королевском суде? Он бы доказал свою невиновность.

– В его покоях было орудие убийства, – поспешил ответить Генрих, пока Арчивальд не наломал ещё больше дров. – После лорд Сильвестр, будучи человеком чести, признал своё преступление и что гнев от ссоры с лордом Ларгелем затмил его разум.

– Не верю!

– Я сам слышал, – махнул рукой король.

Канцлер откашлялся.

– Я признаю, что приговор был скоротечным и способ казни… недостойным вашего в прошлом добродетельного отца. По закону стоило дать ему выбор и возможность умереть с достоинством и без шума. В знак извинения за… оскорбление имени вашей семьи король, – канцлер кивнул в сторону трона, – назначает вас членом Совета на место вашего покойного отца. Разумеется, вопрос про тридцать тысяч золотых также закрыт.

Генрих надеялся, что этого будет достаточно. Гардены – влиятельная и богатая семья, и Сильвестр идеально занимал своё кресло. Но Седрик не отличался податливостью и гибкостью своего отца. Он предпочитал рубить с плеча и никогда об этом не жалеть.

– Вы убили моего отца, оскорбили наше имя позорной казнью, а теперь пытаетесь купить моё прощение должностью? Не будет этого, канцлер. Три года назад моя семья поддержала вас и нового короля. Мы были верными союзниками, склоняли остальных дворян верить вам и Благословенной крови. Во имя мира, в котором Адамант так нуждался, потому что Норсленд уже точил зубы по наши границы. Теперь вы лишились этого союза. Сожалею, но отныне семья Гарден не станет помогать вам своим влиянием. Мы сами очистим своё имя сами, своими делами. Только дела будут от имени Гарден – не Совета и не короля.

Седрик сделал короткий поклон, развернулся на каблуках и зашагал прочь, не давая никому шанса его переубедить.

– Зачем он нужен был в Совете, дядя? Не хватало ещё такого наглеца рядом. Хорошо, хоть отказался. Пусть проваливает подальше, – небрежно бросил Арчивальд.

Канцлер резко развернулся к нему и подошёл так близко, что король почти поднял руку, чтобы защититься. Казалось, Генрих ударит его. Но тот лишь стукнул по подлокотнику трона. Арчивальд дёрнулся.

– Если бы ты был прилежен в учёбе, дорогой племянник, то понимал бы, почему Гарден вошёл в Совет. Их влияние ничуть не меньше, чем было у Холденов. – При упоминании своей прежней семьи король снова дёрнулся, а Генрих продолжал: Ты до сих пор не понял, что натворил? Во власти царил мир. Ларгель служил мне. Сильвестр был удобен. А теперь за свободные кресла разразится буря.

– Так пусть пустуют, – напряжённо пожал плечами Арчивальд. Его напрягало, что дядя так нависает над ним. – Отныне Совет состоит из троих, а не пятерых. Одно моё слово – и так и будет.

– Ты ничего не понял, – канцлер вздохнул и отошёл на шаг. – Если бы Седрик принял пост, вопрос бы удалось замять. Теперь он будет против нас.

– Так защищай нас, дядя. Для этого я назначил тебя канцлером. Ты обещал защитить меня.

Сколько раз. Сколько раз Генрих защищал его. С самого детства Арчи прибегал к дяде, когда на него падал гнев отца и братьев. Сколько раз он наживал себе проблем из-за собственных капризов. Всегда. Всегда Генрих его защищал.

«Арчи, что ты делаешь?»

Шорох в саду Холденов и блеск свечи в руках. Слёзы обиды и гнева на щеках мальчика. Огонёк приближается к промасленной тряпке под дверью поместья.

«Арчи, остановись!»

Генрих вышел от короля и остановился в коридоре. Догонять Седрика смысла не было. Он, вероятно, уже на пути домой, полный праведного гнева. Генрих не был близко с ним знаком, но наслышан, что молодой Гарден упрям как осёл. И не в пример решительнее своего отца. Канцлер подозвал стражника у двери.

– Командира стражи ко мне.

«В последний раз, Арчи…»

* * *

Седрик ветром пролетал по коридорам. Не замечал никого вокруг. Даже столкнулся на углу со служанкой и уронил из её рук белые простыни, но не остановился. Две знатные дамы в галерее проводили его настороженными взглядами и что-то прошептали друг другу на ухо. Какой-то лакей, которого Седрик задел плечом, хотел возмутиться, но лорд Гарден и тут не замедлил ход и не стал представляться.

Лорд… теперь этот титул принадлежит ему. Седрик не думал, что так скоро. Теперь ему управлять поместьями, семейным состоянием, заботиться о матери и устраивать судьбу младшей сестры. Он готовился к этому, но всё случилось не так.

Седрик думал, что попрощается с отцом, когда тот уйдёт от них немощным стариком в постели в окружении детей и внуков. И оставит ему уважаемое имя Гарден – второе по значимости после королевского Канвальд. Отец даже рассчитывал, что дочь Седрика выйдет замуж за принца и породнит их с Благословенной кровью. Но Седрик ещё даже не выбрал себе невесту, а отца уже нет.

– Лорд Седрик Гарден, – окликнули его полным именем, когда он уже добрался до конюшен во дворе, куда увели его коня.

Это вывело его из размышлений, и Седрик обернулся. К нему шла миниатюрная женщина в чёрном платье и с серебряной диадемой в волосах. Позади неё, отставая на несколько шагов, шли двое стражников.

«Теперь они и меня арестовать хотят?» – мелькнула гневная мысль. Но как только Седрик понял, кто перед ним, то склонил голову как подобает.

– Ваше Величество. Зачем вы здесь? Лошади – неподходящая компания для королевы.

Микая жестом отослала стражу подальше, а затем снова повернулась к Седрику.

– Напротив. Компания лошадей бывает иногда приятней людской, – не смутилась она. – Но я рассчитывала встретиться с вами, лорд Седрик. Сочувствую вашей потере.

– Учитывая обстоятельства, в которых казнён мой отец, ваше сочувствие могут неправильно понять.

– Полно вам. Я, как и вы, не верю в вину лорда Сильвестра. Но что значит моё слово? Оборванную жизнь не вернуть.

– Мой отец почитал вас, Ваше Величество. Жаль, вы не смогли ему помочь.

«Или не стали». Слова прозвучали как упрёк, но королева и бровью не повела.

– Да, жаль. Среди многих дворян в этом дворце он был примером добродетели.

– Я принял ваши соболезнования, королева. Вам угодно что-либо ещё?

Седрик не мог и не хотел больше находиться в этом месте. Он не хотел больше любезных расшаркиваний с этими людьми. Просто уехать отсюда.

– Вы человек дела. Мне это по нраву. Скажите, могу ли я поздравить вас с должностью в Совете?

– Вы с кем-то путаете меня, королева, – нахмурился Седрик. – Как и канцлер, думаете, что я проглочу смерть отца и позволю себя купить?

– Тогда вы глупее, чем я слышала о вас.

– В этом дворце меня уже достаточно оскорбили. Ваши выпады не заденут меня больше, чем есть.

– Я не оскорбляю вас, лорд Седрик. Я прошу: вернитесь к королю и скажите, что вы согласны на должность.

– Никогда.

– Вы открыто высказали неповиновение. Ни король, ни канцлер, ни другие лорды этого не оставят. Войдите в Совет и мстите им там. Аккуратно. Только так вы спасётесь.

– Вы угрожаете мне?

– Я спасаю вам жизнь.

Над собеседниками повисла тишина. В соседнем стойле фыркнула лошадь. Далеко раздался голос конюха и стук копыт. Солнце припекало и блестело на лоснящихся шеях коней. Ветер шелестел знамёнами. А от стёкол отражались блики. Тишина и растерянный взгляд.

– Вы говорите, что…

– Скорее всего.

Седрик посмотрел в сторону дворца: из любого окна за ним могли наблюдать, возле любой двери поджидать, у любого выхода остановить. Всё это казалось абсурдом. Но разве казнь Сильвестра Гардена менее абсурдна?

– Леди Микая, – вздохнул наконец Седрик. – Я благодарен вам за совет, но я не сяду среди предателей, погубивших моего отца.

* * *

Два дня дворец кипел как котёл. Когда солнце село, это принесло облегчение, словно новое утро исправит всё сотворённое предыдущими днями.

Ночь выдалась спокойной и прохладной для весны. Ясное небо сияло алмазами, как полотно тёмного бархата. Половинка луны заглядывала во все окна, отражала на пол клетчатый рисунок рам – даже там, где никто не ходил очень давно.

– Жаль… что с тобой такое случилось, – произнесла наконец фигура в капюшоне.

Розалин поведала обо всех злоключениях в спальне короля. Синяки на шее отчётливо виднелись в бледном лунном свете. Но отчего-то ей казалось, что собеседник ей вовсе не сочувствует. Так равнодушно прозвучало это «жаль».

– Что ты узнала? Король говорил о Седрике Гардене и Совете?

– Я не… – Розалин замялась. Впервые ей нечего было ответить этой властной фигуре.

– Ты не ходила к нему. – Это был не вопрос. – Ты боишься.

– У меня был сон, – вдруг сказала Розалин.

– Сон?

– Я снова была в комнате короля, но одна. Лежала на его кровати, и вдруг мои волосы обратились змеями, стали душить меня, – Роза принялась нервно теребить чёрную прядку на плече.

Этот сон ощущался как настоящий, синяки на шее всё ещё саднило. Роза два дня не покидала комнату и молилась, чтобы король её не вызывал. Ей хотелось поделиться этим сном хоть с кем-нибудь. Но в этом дворце она не могла доверять никому, кроме этой фигуры, что вертела Розой как шахматной пешкой. Можно ли было ожидать от такого человека сочувствия?

– Ты боишься, – снова сказала фигура. – Ты увидела истинное лицо короля и испугалась его.

– Позвольте спросить? – проговорила Розалин с опущенной головой.

– Спрашивай.

– Если я больше не смогу делать свою работу, как раньше. Вы избавитесь от меня?

Фигура удивилась. Правда удивилась. А затем шумно вздохнула и развела рукой.

– Ты знаешь, где мы находимся?

Розалин огляделась вокруг. Обычно они встречались в галерее, но после убийства Ларгеля повсюду сновала стража. Говорят, лично канцлер строго проверил все караулы, и теперь сложно найти уединённое место и поговорить без лишних ушей. Розалин думала, что её собеседник выждет, но получила приглашение явиться сегодня ночью в эти комнаты.

И теперь поняла почему. Фигуру очень интересовало, что теперь будет с Советом. А эта комната…

Они стояли у огромного окна, а вокруг находилась накрытая белой тканью мебель. Когда-то это была довольно роскошная гостиная с диваном, чайным столиком и креслами у камина. С краёв виднелась дорогая обивка и тёмное дерево. На стенах остались следы от картин и ковров. Сейчас вся в безликом белом и при лунном свете комната казалась призрачной и мёртвой. За двустворчатыми резными дверями виднелась пустая кровать.

– Это покои предыдущего короля, – пояснила фигура.

– Того, что убили? – удивилась Роза.

– Да. На той самой кровати. Во сне. Совсем как лорда Ларгеля.

Розалин снова оглянулась на пустую кровать, от которой осталось только основание. Даже перину убрали. Наверняка в ту ночь она пропиталась кровью, и перину сожгли вместе с простынями и испачканной одеждой. Там, где лежат тела мёртвых королей и королев, не нужны постели. Там только камень.

После смерти всей королевской семьи их покои не стали трогать, а надёжно закрыли. Запечатали. Постарались забыть. Говорят, по ночам здесь можно услышать завывание призраков, но Роза слышала только мёртвую тишину.

– В этом дворце произошло много плохих вещей. И продолжает происходить.

– Вы пытаетесь остановить их?

– Нет. Я пытаюсь узнать, кто в ответе за них, а кто невинен. Без этого знания останавливать колесо судьбы всё равно что бороться с ветряными мельницами.

– Колесо?

– Я поверну его в обратную сторону.

– И в этом вам должна помочь я?

– Отчасти. Но тебе не должно быть до этого никакого дела, правда? Ты иноземка. Проблемы Адаманта тебя волновать не должны. У тебя свои мотивы быть здесь.

– Моя семья. Моей матери нужны монеты.

– Когда мотив ясен, легче иметь дело.

– Вы меня не отпустите, да? – голос Розалин дрогнул. Она уже представила, как её душат её же волосами, и по телу пробежала дрожь. И это не укрылось от зорких глаз фигуры.

– Отчего же? Иди.

Это было сказано так легко, что Розалин тут же почуяла подвох.

– Вы лжёте.

– Говорить мне подобное у тебя смелости хватает, а короля отчего-то боишься, – фигура почти рассмеялась. – Если ты хочешь уйти, Роза, уходи. Нет прока от шпиона, если он тебе не верен. Я отпускаю тебя. Но отпустит ли тебя король, это другой вопрос.

– И вы знали об этом.

Розалин почувствовала возмущение, как будто её обманули. Её пригласили в этот дворец и захлопнули за ней двери. Без возврата. На миг она подумала, что главная опасность таилась вовсе не в короле, а в фигуре перед ней – той, что позвала её сюда в это мир лжи и шелков.

– Я думаю, ты и сама не станешь уходить. Вот. Мне передали письмо для тебя из Элидара.

Белая ладонь вытащила из-под плаща бумагу, которую Розалин тут же выхватила. Сверху написано её имя.

Роза читала с трудом, по слогам. Она научилась этому уже в Адаманте, где почти все жители крупных городов ещё в детстве учились грамоте в школах – наследие просвещённых королей.

Розалин хотела подать пример брату. Грамотным он мог бы выбрать профессию получше, но этот упрямый воробушек никак не собирался работать на своё будущее. Розалин же могла отсылать письма на родину лекарю, чтобы справляться о здоровье матери. Сейчас на бумаге был, без сомнения, его почерк.

Руки задрожали. С каждым письмом Розалин боялась узнать самое худшее. Но не теперь. Она заработала и отправила в Элидар много серебра. Фигура перед ней обещала ей это ещё в первую встречу. И серебро приходило. Маме покупались лучшие лекарства. Лекарь писал об этом. Неужели…

Роза развернула бумагу и медленно прочла. Затем перечитала ещё раз и взглянула на фигуру, что смотрела в это время в окно на яркую луну. Она права. Розалин не может уйти сейчас.

– Если я останусь, – проговорила она, – если продолжу шпионить для вас… вы отошлёте моей матери ещё серебра и лекарства? Прямо завтра. – Фигура в капюшоне кивнула. – Тогда я остаюсь. И не предам вас, пока вы заботитесь о моей семье. Всё честно.

– Всё честно, – отрешённо повторила фигура, а затем повернулась к ней и неожиданно положила руку на плечо Розалин. В тёмных глазах мелькнул блик от луны. – Будь смелой, но и осторожной, Роза. В этом дворце много врагов. Но пока ты нравишься королю, он не причинит тебе вреда. К тому же… – фигура снова отвернулась к окну, и Розалин не могла разглядеть выражение её лица, – есть вещи хуже, чем быть любовницей короля. Например… быть его королевой.

Розалин возвращалась в свою комнату в задумчивости. Дворцовый коридор всё ещё казался ей тёмным и таящим опасности даже при свете свечи. «Он был таким всегда, – пыталась убедить себя Роза. – Ничего не изменилось».

Завтра она пойдёт к королю. Станцует для него. Предложит утешение. Заведёт разговор. Направит в нужное русло. Усыпит бдительность ласками. Как всегда. А в это время мешок с серебром поедет в сторону Элидара.

Фигура права. В спальне короля сейчас для Розалин безопасней всего. Пока ему нравится «игрушка», с неё будут сдувать пылинки. Интересно, что пешка подобралась к королю так близко. Находится на соседней клетке. Ладьи и ферзи вокруг думают, что она того же цвета и не опасаются, а на деле…

В углу дёрнулась тень. Комната утопала во мраке. Окно зашторено тяжёлым бархатом и лишь через щель проникал бледный луч луны. Но ведь Розалин оставляла на столе свечу. Она оставляла в комнате свет…

* * *

Арчивальд проснулся в прекрасном настроении и не у себя в покоях. В его объятиях нежилась обнажённая девушка, и её пышная грудь прижималась к его. Он провёл рукой по мягким бёдрам, и девушка замурлыкала. Не так, как умела Роза, но сойдёт на одну ночь.

Арчивальд несколько раз видел эту девушку щебечущей с другими знатными дамами на пирах и во время прогулок, и она более других строила ему глазки. Надеялась, что король вышвырнет с трона старую кобылу и посадит её? Первому Арчивальд был бы рад – да никак, а второе… все прелестницы, что требовали от него «ответственности» потом оказывались в дурах.

Вчера Арчивальд позволил себя соблазнить и увести в чужие покои лишь потому, что хотел на время спрятаться от дяди. В королевских покоях Генрих быстро его нашёл бы и осыпал очередной порцией нравоучений по поводу казней, Совета и снова припомнил бы этого Седрика.

Иногда дядя переходит границы, но Арчивальд ловко утёр ему нос, лишив любимой «собаки», и сам остался ни при чём.

Король выскользнул из чужой постели и оделся, пока его однодневная любовница ещё сладко спала. Когда он её встретит в следующий раз, то будет делать вид, что не знаком. Женщины всегда приходили от этого в бешенство.

Только Розалин могла каждую ночь придумывать что-то интересное. По-разному двигаться, танцевать, знала множество историй и заливисто смеялась над всем, что ей рассказывал Арчивальд. Ещё ни одна женщина не нравилась ему так долго. И она останется в его покоях, пока её живительный источник не иссякнет. К тому же это изрядно злило одну старую кобылу.

Король шёл по коридору с распахнутым камзолом и довольный собой. Улыбался как утреннее солнце. Ну кто бы подумал, что этот лучезарный молодой человек может нести кому-то смерть?

Лишь Розалин видела его гнев, но это ничего не меняло. «Надеюсь, у неё хватит ума забыть обо всём и продолжать ублажать, как раньше».

Арчивальд вошёл в покои, глянул в сторону кровати… и отпрянул в испуге. Стул и кувшин со стола с грохотом полетели на пол. Арчивальд осел на ослабевших ногах, вскрик вырвался из горла. Вино растеклось по светлому ковру.

На короля стеклянными глазами смотрела Розалин. Её босые стопы не касались поверхности. Её тело на собственных волосах висело над кроватью. С ночи.