Мы завершили предыдущую главу на событиях 1992 года, мировом успехе Nevermind. Но, помимо альбома, который вывел Nirvana из андеграунда к славе, из инди-гранжа в мейнстрим, тот год также был полон важных событий в личной и семейной жизни Кобейна. Настолько, что стал переломным, с самого его начала и до конца. Рассмотрим эти события в краткой последовательности: 24 февраля Кобейн и Лав поженились в Вайкики, на Гавайях. Церемония была очень скромной, почти поспешной, без суперзвездных гостей, и о ней не особенно говорили даже сами жених с невестой. Но тем временем распространялись слухи о растущем употреблении тяжелых наркотиков обоими панк-супругами. 12 августа журнал Vanity Fair опубликовал большую статью Линн Хиршберг о Лав. В результате получился жесткий портрет предводительницы Hole, а значит, и инди-рок-пары в целом. Хиршберг представила их как чету дегенератов-наркоманов а-ля Сид и Нэнси, представляющих опасность для ожидаемой ими дочери, уже находившейся под прицелом СМИ. В статье говорилось, что Лав все еще употребляет несмотря на то, что беременна, в чем она призналась только много лет спустя. Через шесть дней после выхода статьи, 18 августа, родилась Фрэнсис Бин Кобейн: дочь двоих музыкантов, несмотря на все слухи, была абсолютно здорова, и сегодня она – художница и модель.

24 февраля 1992 года Курт Кобейн и Кортни Лав поженились в Вайкики, на Гавайях

Однако статья в Vanity Fair нанесла тяжелый удар по имиджу обоих родителей, причем до такой степени, что медицинский центр Cedars-Sinai в Лос-Анджелесе, где рожала Лав, даже подделал медицинские карты и раскрыл СМИ конфиденциальную информацию о матери ребенка. Это привело к тому, что социальные службы забрали у них Фрэнсис, передав ее на временное попечение сводной сестре Лав, Джейми Менели, которая, по мнению чиновников, была самым стабильным человеком в семье, где, к сожалению, были проблемы с обеих сторон. Эта статья, как впоследствии сказал Кобейн Джону Сэвиджу, вызвала ужасную кампанию в прессе: «С нее все и началось. Было еще где-то 50 статей, основанных на этой истории. Я никогда раньше не обращал внимания на мейнстрим-прессу, поэтому не знал, что на людей нападают и распинают на таком уровне. Я не могу отделаться от ощущения, что мы в некотором смысле стали козлами отпущения. Я испытываю сильную неприязнь к журналистам и прессе в целом. Поскольку это происходит со мной, я, конечно, возможно, преувеличиваю, но не припоминаю других примеров, чтобы о какой-то современной группе было написано больше негативных статей… Во многом это просто сексизм. Кортни – моя жена, и многие люди не могли смириться с тем, что я влюблен и могу быть счастливым. Из-за того, что она такая сильная личность и такой опасный человек, все сексисты в этой индустрии просто объединили усилия и решили нас повесить». Положение дел крайне ухудшилось. Журналисты выискивали всевозможные истории, чтобы раздуть скандал вокруг Курта и Кортни, которых все считали Сидом Вишесом и Нэнси Спанджен 1990-х. Их история была идеальной историей о любви, наркотиках, крайностях, мучениях, успехе, красоте, славе и отчаянии, такой, которая могла бы попасть на страницы журналов. Внимание, уделяемое этой паре, было огромным, постоянным и преувеличенным.

Несмотря на то, что кто-то из окружения Nirvana сравнил Кобейна с умирающей развалиной, 30 августа в Англии на фестивале в Рединге он отыграл один из самых запоминающихся концертов за свою короткую, но ослепительную карьеру. Кобейн в белом больничном халате выехал на сцену в инвалидном кресле, которое катил его друг, журналист и биограф Эверетт Тру – такой саркастический ответ на слухи о неизлечимой болезни Курта. Кобейн спел вступление к песне Бетт Мидлер[43] «Rose» (из одноименного фильма, основанного на истории Дженис Джоплин, где Мидлер играет звезду, умирающую от передозировки). Потом он упал наземь, но тут же вскочил, как гранжевый Джеймс Браун[44], и во все горло завопил «Breed», один из самых истеричных панковых треков на Nevermind. Все 80 000 человек, присутствовавшие в зале, пели вместе с ним. Несмотря на слухи, Nirvana снова была на гребне волны.

[Семья Кобейнов: Курт и его жена Кортни, на руках у которой их дочь, малышка Фрэнсис Бин.]

[Счастливый Курт Кобейн с дочерью Фрэнсис Бин.]

9 сентября, хотя и неохотно, Кобейн согласился выступить на церемонии вручения премии MTV Video Music Awards. Он даже смирился с отказом телекомпании от «Rape Me» (как и от «Tourette's», сыгранной на Рединге под временным названием «The Eagle Had Landed»), одного из новых треков, позже попавших на альбом In Utero, боявшейся тогда, что эту песню воспримут как пропаганду изнасилования, несмотря на четкую феминистскую позицию ее автора. Nirvana вернулась к хорошо зарекомендовавшей себя «Lithium», а Кобейна даже поздравил Питер Гэбриел[45], кроме того, Курт встретился с кумирами своей юности Queen уже в статусе суперзвезды. К сожалению, на этом же концерте произошла и ссора с Экслом Роузом.

Примерно в это же время Кобейн познакомился с режиссером Гасом Ван Сентом, которому суждено было увековечить последние трагические дни жизни певца в фильме под соответствующим названием «Последние дни». А за несколько дней до Рождества год завершился выпуском Incesticide, который изначально должен был называться Throwaways («Отбросы») (или, не слишком тонко, Cash Cow («Дойная корова»)). Однако для многих он звучал как новый альбом Nirvana, сухой и брутальный, как в старые добрые времена. Действительно, Incesticide, по сути, был альбомом самого раннего периода: такие умопомрачительные треки, как «Aero Zeppelin», «Hairspray Queen» и «Mexican Seafood» были даже взяты из 1988 года. В нем было несколько треков, уже выходивших на более ранних релизах, каверы других исполнителей, неизданные песни и композиции со вторых сторон синглов, а также три новых. Это были каверы на песни «Molly’s Lips» и «Son of a Gun» группы Vaselines, одной из любимых групп Курта, а также «Turnaround» группы Devo с мини-альбома Hormoaning, выпущенного только в Австралии и Японии. Остальные треки были взяты со вторых сторон синглов или являлись альтернативными версиями ранее выпущенных песен, включая выдающуюся «(New Wave) Polly», более жесткую и неистовую версию «Polly», уже известную благодаря мелодичной версии на Nevermind. Курт пришел в ужас от новости о том, что настоящий насильник спел его песню жертве, что побудило его еще более открыто выступить с анти-сексистской позицией, и это привело к появлению «Rape Me» на In Utero. Учитывая различные источники материала на Incesticide, все барабанщики, которые когда-либо играли в Nirvana, были включены в сборник. С другой стороны, обложку снова полностью придумал Курт (на самом деле Курдт, как указано в аннотации на обложке), даже в большей степени, чем на альбомах Bleach и Nevermind, потому что здесь впервые обложка была нарисована рукой самого Кобейна. Как и альбом, она также называлась «Incesticide» и положила начало потоку «маточных» намеков на деторождение и женственность, которые, хотя и присутствовали в описании чувствительности певца к «другой половине неба», стали еще более заметны в названиях песен во второй части карьеры группы. На обороте крупным планом был изображен забавный резиновый утенок, целую коллекцию которых Кобейн, похоже, собрал еще до того, как стал отцом. Внутри была фотография группы в идеально хаотичном стиле Sub Pop, но в цвете. Она сопровождалась темпераментной тирадой певца, не чуждого программным заявлениям, направленным на подтверждение сути своего творчества, оправдание своего выбора, опровержение критики или сплетен, напоминание о панк-духе или критике его фундаментализма: «Я нисколько не чувствую себя виноватым в коммерческом использовании полностью изжившей себя молодежной рок-культуры, потому что на данном этапе истории рока панк-рок (хотя для кого-то он и остается священным) для меня давно умер. Мы просто хотели отдать дань уважения тому, что помогло нам почувствовать, что мы выбрались из навозной кучи конформизма.

30 августа 1993 года Кобейн устроил настоящее шоу, выехав на сцену в инвалидном кресле, иронично прокомментировав состояние своего здоровья

[Курт Кобейн в светлом парике на сцене фестиваля в Рединге 30 августа 1993 года.]

[Два снимка с исторического концерта Nirvana на фестивале в Рединге 30 августа 1993 года.]

[Обложка Incesticide.]

[Обратная сторона обложки того же альбома.]

Отдать дань уважения как подражатель Элвиса или Джими Хендрикса в традициях барной группы. Я буду первым, кто признает, что мы – версия Cheap Trick или Knack 90-х, но последним, кто признает, что это не принесло пользы». Несмотря на то, что компания Geffen минимально разрекламировала этот альбом, чтобы не раздувать рынок продукции Nirvana в преддверии выхода третьего студийного альбома группы, запланированного на будущий год, в течение двух месяцев после выпуска было продано около 500 000 экземпляров альбома Incesticide. Он стал золотым во Франции и платиновым в США, Великобритании и Канаде и вернул фанатам Nirvana то, что, как они опасались, могло быть размыто успехом Nevermind. Страх, который грядущий In Utero развеет окончательно.

Сразу после выхода Incesticide группа начала 1993 год с тура по Бразилии, после чего взяла месячный перерыв. В течение этого месяца, в феврале, Кобейн дал интервью изданию Advocate, выразив поддержку равноправия разных меньшинств и борьбе с их дискриминацией, что, следует отметить, было редкостью среди звезд индустрии развлечений того времени. В интервью он подтвердил, что он не гей, разве что «духовно», и встреча с Кортни значительно повлияла на его гетеросексуальность. Сразу после выхода интервью группа отправилась в студию в Кэннон-Фоллс, штат Миннесота, чтобы начать работу над третьим альбомом, который, по мнению инсайдеров индустрии, должен был либо доказать, либо опровергнуть талант Курта как автора песен и исполнителя, а также способность группы оставаться на вершине популярности. Все это, в сочетании с навязчивым вниманием средств массовой информации, привело к напряженности в жизни Кобейна, хотя музыка, казалось, как всегда, смягчала удары, а наркотики, в некотором роде, были способом убежать от реальности. Кобейн хотел, чтобы новый альбом был менее «чистым», чем предыдущий, с более жестким и грубоватым звучанием. Поэтому в качестве продюсера они пригласили Стива Альбини. У него было впечатляющее резюме: вокалист/гитарист хардкор-панк-группы Big Black, а затем – продюсер, создавший саунд для альбома Pixies Surfer Rosa (он, несомненно, был примером слияния панка и поп-музыки, за которым последовал Кобейн), а также для Jesus Lizard, Pussy Galore, Boss Hog и Jon Spencer Blues Explosion, а еще для Rid of Me Пи Джей Харви, и все это в 1993 году. У Альбини был свой фирменный почерк, когда дело касалось острых, язвительных звуковых стилей, и он славился тем, что в своих миксах обычно подавлял вокал ниже уровня искаженного звука гитар.

В 1993 году, после тура по Бразилии, группа начала работу над своим третьим альбомом в студии в Кэннон-Фоллс, штат Миннесота

И именно это произошло с In Utero, название которого было навеяно стихотворением, написанным Кортни Лав, когда она носила под сердцем Фрэнсис Бин, и было выбрано вместо угрожающего «I Hate Myself and I Want to Die»[46], изначально предлагаемого певцом-провидцем. За две недели работы группа записала 13 треков из окончательного списка на студии звукозаписи Pachyderm в Кэннон-Фоллс, но на саму запись ушло всего около шести дней. Альбини установил около 30 микрофонов, прикрепленных скотчем к каждому уголку студии, от пола до стен, чтобы запечатлеть живое звучание группы, которого хотел Курт.

«Это был ответ на успех и звучание Nevermind. Мы просто постарались пойти в другом направлении, типа: ”О, правда, это то, что вам нравится? Ну, вот именно это мы, черт возьми, сделаем прямо сейчас!”… [Он] так и вышел, как очищение, и он был очень чистым», – заявил Грол в 2021 году. Стив Альбини смикшировал альбом в рекордно короткие сроки, всего за пять дней, работая над двумя или тремя треками одновременно. И музыканты, и Альбини были довольны результатами, но на группу стала оказывать давление студия звукозаписи, не совсем уверенная в итоговом звучании. И, возможно, в глубине души Кобейн тоже не был в нем полностью уверен.

[Обложка альбома In Utero, выпущенного 21 сентября 1993 года.]

ДАВЛЕНИЕ НА ГРУППУ И НА КОБЕЙНА, НАХОДИВШИХСЯ НА ВОЛНЕ УСПЕХА И СКАНДАЛА, БЫЛО ОГРОМНЫМ

[Фотография всей группы: Крист Новоселич (вверху), Курт Кобейн (в центре), Дэйв Грол (внизу).]

Биограф Майкл Азеррад (в своей книге «Come as You Are»[47], которая вышла всего через неделю после выхода альбома) иронично заметил, что Кобейну идея философии «лоу-фай» (звука низкого качества) в звукопроизводстве нравилась больше, чем ее реальные результаты. К тому же, сам Альбини (возможно, чтобы продемонстрировать свою дистанцию от отношений с крупнейшими студиями звукозаписи) вызвал новый резонанс в средствах массовой информации, связанных с группой, заявив в интервью, что «студия звукозаписи недовольна последним альбомом Nirvana», что Дэвид Геффен и его команда менеджеров резко отрицательно оценили результат, посчитав его «непригодным для выпуска», в то время как ни один представитель студии даже не присутствовал на студийных сессиях по особой просьбе группы, слепо доверявшей DGC. В любом случае, им нужен был тот, кто смог бы перемикшировать альбом, и тут снова всплыло имя Скотта Литта, которого уже предлагали ранее, для работы над Nevermind.

Литт сразу же приступил к работе, найдя идеальную гармонию с группой и Кобейном, которого он считал «очень бдительным, перфекционистом» и хорошо понимающим, чего хочет, несмотря на то, что он знал о наркозависимости Курта. Он добавил вокальную гармонию в «All Apologies» (и виолончель, как в «Something in the Way» на предыдущем альбоме), и в мгновение ока второй сингл был полностью собран и готов к выходу. Первый, «Heart-Shaped Box», был закончен еще быстрее. Снимать видеоклип на него снова позвали режиссера «Come as You Are» Кевина Керслейка. Но тот осмелился запросить бюджет почти в 500 000 долларов, поэтому его заменили на талантливого голландского фотографа Антона Корбейна, в итоге снявшего «Heart-Shaped Box», последний музыкальный видеоклип Nirvana. Он снял его, изменив своему обычному стилю работы, заключавшемуся в самостоятельном написании раскадровки видео. На этот раз он следовал инструкциям Кобейна, о которых отзывался так: «они были невероятно точными. Точнее, чем у меня когда-либо были для видео. Мне понравилось, но поначалу я был немного озадачен… но потом посмотрел на нее [на идею] и подумал, что на самом деле она довольно хороша. Меня поразило то, что можно написать песню и воплотить эти идеи в жизнь так четко, как это сделал он», – объяснил Корбейн. Клип в течение нескольких недель был самым популярным на MTV, получив в 1994 году две награды: «Лучшее альтернативное видео» и «Лучшая художественная режиссура».

Для съемок видеоклипа «Heart-Shaped Box» пригласили голландского режиссера и фотографа Антона Корбейна. Это был последний музыкальный видеоклип Nirvana

«Junkyard» означает «мусорная свалка», но здесь мы будем использовать это слово в более творческом, метафорическом смысле – «двор наркоманов», чтобы рассказать о сотрудничестве Кобейна (Кортни дала ему прозвище «Pixie Meat[48]») и писателя из поколения битников Уильяма С. Берроуза (известного среди друзей как «священник» из-за того, что обычно он носил строгий костюм, дополненный пиджаком, галстуком и широкополой фетровой шляпой). Их встреча была предначертана судьбой или, возможно, иглами, как сказали бы недоброжелатели, учитывая, что оба художника были фанатами наркотиков. Для Кобейна Берроуз был легендой благодаря своему дальновидному, экспериментальному творчеству, вдохновлявшему поколения рокеров до него.

В 1992 году Кобейн написал Берроузу почтительное, благоговейное письмо: он хотел, чтобы тот снялся в музыкальном клипе на «Heart Shaped-Box», где он хотел видеть старика на кресте, и этим стариком он представлял самого Берроуза. Писатель отклонил предложение, но отправил Кобейну кассету с записью того, как он читает «Рождество наркомана». Кобейн отправился в студию звукозаписи, наиграл на гитаре «Silent Night[49]», а затем «To Anacreon in Heaven» (композиция восемнадцатого века, на которой была основана «The Star-Spangled Banner[50]»). В 1993 году независимая студия Tim/Kerr выпустила 10-дюймовый сингл, записанный только на одной стороне (на обороте были подписи соавторов), с чтением текста, сопровождаемым экспериментальной игрой Кобейна на гитаре в стиле Metal Machine Music, под названием The «Priest» They Called Him («Его прозвали Священником»). Фотография на обложке, сделанная режиссером Гасом Ван Сентом, изображала Криста Новоселича в костюме священника.

После создания этого довольно необычного диска эти двое встречались всего один раз, в октябре 1993 года, в доме Берроуза в Канзасе. Писателю было 79 лет, и он был очень хрупок физически, но, очевидно, все еще сохранял ясность ума и чуткость. «Курт был очень застенчивым, очень вежливым и явно наслаждался тем, что я не испытывал благоговейного трепета от встречи с ним. В нем было что-то хрупкое и очаровательно потерянное. Он курил сигареты, но не пил. Наркотиков не было, эта тема даже не поднималась, – заявил Берроуз в интервью после смерти Кобейна, которая произошла через шесть месяцев после их встречи. – Мне запомнился мертвенно-серый цвет его щек. Самоубийство Курта не было волевым актом. Насколько я понял, он уже был мертв».

[Курт Кобейн во время выступления в зале Paradiso в Амстердаме.]

1993

Тем временем перед выходом альбома появились другие проблемы, особенно в связи с обложкой, еще одним творением Кобейна: на ней был изображен прозрачный анатомический манекен с точными женскими чертами, но с крыльями за спиной. Кобейн также создал коллаж для обратной стороны обложки, который он описал как «Секс, женщина, В Утробе, влагалища, рождение и смерть». На нем были изображены маленькие модели человеческих зародышей и разных частей тела на ложе из орхидей и лилий. Коллаж был создан на полу гостиной в доме Кобейна и сфотографирован Чарльзом Питерсоном, которому Кобейн неожиданно позвонил и попросил приехать. Названия треков на альбоме и иллюстрации из книги «Женская энциклопедия. Символы, сакралии, таинства», написанной феминисткой Барбарой Уокер, были добавлены позже для обрамления изображения. Обложка не привлекала внимания, но многие «мыслящие» люди сочли ее смущающей и даже оскорбительной. Дошло до того, что Walmart[51], чья дистрибьюторская и коммерческая мощь в США была огромной, решила не выставлять «неприличную» обложку In Utero на своих благонравных прилавках. В Geffen не слишком об этом беспокоились. В прошлом другие альбомы продавались хорошо, даже без размещения в этих узких проходах, и менеджер Nirvana Дэнни Голдберг был готов поддержать свободу самовыражения группы. Удивительно, но внезапно сдался именно Кобейн: в детстве Walmart был единственным местом, где он мог покупать музыку, поэтому он хотел, чтобы ребята в 1993 году могли делать то же самое с его альбомами. Очередное доказательство добрых (пусть и проблемных) отношений артиста со своими фанатами, даже с основной аудиторией, которую только что завоевала Nirvana и к которой Курт относился крайне противоречиво. Поэтому для Walmart и Kmart была напечатана новая обратная сторона обложки без зародышей. Но на этом все не закончилось: название трека «Rape Me» взбудоражило «цензоров» крупномасштабной дистрибуции. Ироничное предложение Кобейна переименовать четвертый трек альбома в «Sexually Assault Me[52]» было отклонено, и, по крайней мере, в Walmart, композиция стала называться «Waif Me[53]». Фраза была бессмысленной, но фонетически похожей на оригинальную версию названия, при этом группу по-прежнему невозможно было обвинить в «подстрекательстве к изнасилованию». Однако эти «вариативные» версии, прошедшие цензуру, будут доступны лишь через два месяца после официального выхода альбома. Те, кто ожидал снижения напряженности или креативности, оказались неправы, увидев альбом, который, по мнению Кобейна, должен был стать лучшим у Nirvana с точки зрения сочинительства, исполнения и производства. Многие фанаты тоже считали, что In Utero лучше, чем Nevermind. Трек-лист впечатляет: «Serve the Servants» с автобиографическими отсылками и «Scentless Apprentice» – намек на Гренуя, люциферианского героя романа Патрика Зюскинда «Парфюмер», повествующего о великом французском парфюмере семнадцатого века без запаха собственного тела, который также был серийным убийцей.

В альбом входят и «Rape Me» – одно из самых мощных вокальных исполнений Кобейна; «Frances Farmer Will Have Her Revenge on Seattle» – отсылка к несчастной голливудской актрисе Фрэнсис Фармер (в ее честь Кобейн также назвал свою дочь), которая в 1940-х годах подверглась бесчеловечному психиатрическому лечению из-за своего бунтарского поведения; необыкновенная «All Apologies» («Кем еще я мог бы стать? / Тысяча извинений / Что еще я мог сказать? / Все геи / Что еще я мог написать? / У меня нет такого права[54]») – второй сингл, в котором Кобейн приносит миру извинения за то, что он такой, какой есть, с неустранимыми недостатками и паранойей, неспособный на простое счастье, неспособный довольствоваться скучной жизнью и находящий проблемы в любой мелочи. За ней следуют «Pennyroyal Tea», «Dumb», «Very Ape» и «Tourette’s», в текстах которых отражено замешательство от незнания, какой дорогой идти, и необходимости выбирать направление, а также ощущение, что все выходит из-под контроля. Разочарование из-за больного, «холодного сердца» и невозможности преодолеть это чувство. И заключительная «Milk It»: «Я сам себе паразит / Мне не нужен хозяин, чтобы жить[55]» – исследование саморефлексии и личных проблем. Красивые песни, острый рок и невероятные пророческие тексты. Большинство композиций давали четкое представление об экзистенциальном беспокойстве Кобейна, о его двойственном отношении к миру поп-звезд (притяжения и отторжения), о восхвалении и очернении панк-ортодоксии, породившей Nirvana и ее «клише». И, конечно, о борьбе за связь с остальным миром, с «нормальными» людьми, которые казались разновидностью чудовищных, опасных инопланетных тараканов, как их описал бы друг Кобейна Берроуз. Казались по крайней мере тем, кто принадлежал к этому тесному и болезненному узкому кругу чувствительных и разобщенных гениев (Джим Моррисон, Дженис Джоплин, Джими Хендрикс, Тим Бакли, Ник Дрейк, Иэн Кертис, Эми Уайнхаус, Долорес О’Риордан, а теперь еще и Шинейд О’Коннор).

В любом случае, несмотря на все перечисленные невзгоды и неоднократные (хотя и отрицаемые) рецидивы употребления фронтменом тяжелых наркотиков, In Utero официально появился на прилавках магазинов 21 сентября 1993 года, менее чем через год после Incesticide. Только за первую неделю было продано 180 000 экземпляров (даже без учета продаж Walmart и Kmart), и альбом сразу же возглавил чарты Billboard, став золотым в восьми странах и платиновым в девяти, включая основные рынки США и Великобритании. Он не достиг высот продаж Nevermind, но все же разошелся тиражом в пять миллионов экземпляров в США. И столько же было продано по всему миру, хотя In Utero был более тяжелым и менее компромиссным, чем его предшественник, и в нем не было такого чрезвычайно сильного сингла, как «Smells Like Teen Spirit».

Надо сказать, что к тому времени у Кобейна действительно было все: слава, успех, деньги, любовь, семья, безграничный творческий потенциал, будущее, полное возможностей. И все же, как писал Seattle Weekly, Кобейн оставался «измученной душой, водоворотом жалости к себе, нетерпимой гордыни, болезненного самоанализа, изобретательного самообмана, безжалостного самопознания, отвращения к шоу-бизнесу, благоговейных излияний, фаустовских амбиций, отстраненности от мира и железной воли, неспособной помочь себе». Невероятно, но, несмотря на желание Курта добиться успеха, именно успех стал причиной столь многих внутренних конфликтов певца. Он написал в своем дневнике: «О БОЖЕ правый, я не могу справиться с успехом. О, успех! Чувство вины! Чувство вины! О, я чувствую себя невероятно виноватым! Виноватым в том, что бросил наших настоящих товарищей, тех, кто предан нам, тех, кто был с нами с самого начала, тех, кто через десять лет… по-прежнему будет приходить на NIRVANA, на концерты-воссоединения в парках развлечений, спонсируемые производителями подгузников. Лысые толстяки, все еще пытающиеся играть рок. По субботам: кукольное представление, американские горки и Nirvana… Я надеюсь, что умру до того, как превращусь в Пита Таунсенда».

[Счастливый момент для семьи Кобейнов на церемонии MTV Video Music Awards, проводившейся в Universal Amphitheatre Юниверсал-Сити, штат Калифорния, 2 сентября 1993 года.]

Ответом на все эти проблемы всегда были наркотики. Кобейн был не в состоянии освободиться от их хватки, они мешали ему вести «нормальную» жизнь, ту, которой, по его словам, он хотел бы жить. И он, и Лав пытались освободиться от этого, и в какой-то момент показалось, что им это удалось. По крайней мере, так писали газеты того времени. Итальянская La Repubblica написала: «В последнее время пара, чаще всего попадающая в заголовки газет из-за проблем с наркотиками – это “ужасные супруги” американского рока, то есть Курт Кобейн, лидер группы Nirvana (в настоящее время занимающей первое место в чартах США и Англии с новым альбомом In Utero) и Кортни Лав, которая тоже играет рок в своей группе Hole, гордые родители прекрасной маленькой девочки».

[Курт Кобейн во время записи MTV Unplugged в Нью-Йорке, 18 ноября 1993 года.]

Оба испытали на себе всю глубину наркотической зависимости, выбравшись из нее по-разному: Кортни незадолго до того, как забеременела, а Курт почти в одно время с рождением их дочери. «Я решила завести ребенка не для того, чтобы завязать с наркотиками, – сказала Кортни Лав английскому ежемесячнику Vox. – Но я знала, что нахожусь на переломном этапе, что если буду продолжать в том же духе, то закончу так же, как те наркоманы, которых вы видите на улицах, со следами даже на шее, городскими отбросами, до которых никому нет дела». После того, как Кобейн бросил употреблять наркотики, он захотел рассказать о своем опыте журналисту, Майклу Азерраду, чтобы тот написал книгу «Come as You Are», «чтобы сделать что-то полезное для других, – заявил Кобейн. – Чтобы убедиться, что никто другой не окажется в такой же ситуации, в какой оказался я, принимая вещества на 100 долларов за один раз и даже не чувствуя эффекта. Следующим шагом было бы пойти по стопам Джона Белуши[56], но я понял, что у меня есть жизнь, которую я должен прожить, какой бы хорошей или плохой она ни была, и что нет никакого смысла продолжать наполнять шприцы, чтобы покончить с собой. Я начал обретать способность выживать, а не умирать».

Кобейн действительно казался «переродившимся». Он сказал, что рождение дочери было величайшим событием в его жизни и когда он просто держит ее на руках, это озаряет его мир. После того, как он провел некоторое время в реабилитационном центре, он часто говорил, что действительно обрел новую жизнь. 22 июля он ответил Джону Сэвиджу[57] на вопрос, чувствует ли он себя лучше: «Да. Особенно в последний год, с тех пор как я женился и у меня родился ребенок, мое психическое и физическое состояние улучшилось почти на 100 процентов. Я очень рад, что снова отправляюсь в тур. Такого оптимизма я не испытывал с того времени, которое предшествовало разводу моих родителей». Тем не менее, немногим более месяца назад, 4 июня, соседи вызвали полицию, чтобы остановить ссору Курта и Кортни, которая приняла особенно ожесточенный характер. По-видимому, ссора началась из-за того, что Кобейн хранил дома оружие, а Лав этого не хотела. Они спорили все громче и ожесточеннее, пока, по словам осведомленных, Курт не дошел до того, что стал душить Кортни. Кобейна арестовали, а оружие конфисковали, хотя он пробыл в тюрьме всего три часа. «Это совсем не так, – сказала Лав прессе. – Вот на что похожа наша жизнь сейчас. Если мы хотя бы выпьем пива, о нас напишут в газетах». Лав утверждала, что с соседями вышло недоразумение: «Мы играли панк-рок в гараже, и кто-то вызвал полицию». Тем не менее, она подтвердила, что сотрудники правоохранительных органов конфисковали Colt AR-15 и полуавтоматическое оружие, которые она, конечно же, не хотела видеть в доме. Кобейн также все отрицал. И снова, обращаясь к Сэвиджу, он объяснил свою точку зрения: «Полная чушь. Это еще одна вещь, из-за которой мне захотелось просто сдаться. Я никогда не душил свою жену, но во всех репортажах, даже в Rolling Stone, говорится, что душил. На Кортни было колье. Я сорвал его с нее, а из полицейского отчета выяснилось, что я ее душил. Мы даже не ссорились. Мы даже не спорили, просто слишком громко включили музыку, и соседи пожаловались на нас и вызвали полицию. Они пожаловались в первый раз, а мы уже давно репетируем дома… Видите ли, в том месяце в Сиэтле был принят новый закон, который гласит, что при поступлении сообщения о домашнем насилии надо отправить в тюрьму или одну, или другую сторону. Так что мы с Кортни поспорили только о том, кто отправится в тюрьму на несколько часов. И они ни с того ни с сего спросили нас: “Есть ли в доме оружие?”… У меня есть М-16 и два пистолета. Они были спрятаны, в них не было патронов, они были убраны в шкаф, а их забрали. Теперь я могу их вернуть. Я еще не удосужился вернуть их, но это была просто нелепая ситуация. Ничего особенного. И она была раздута до невероятных размеров. Я просто чувствую, что люди мне не верят. Как будто я патологический лжец. Я постоянно защищаюсь… Конечно. Мы с Кортни ссоримся. Мы много спорим. Но я никогда не душил свою жену. Это чертовски ужасно, когда о тебе такое печатают и думают… Понимаете, у нас уже давно не было никаких проблем, никаких плохих новостей, никаких негативных статей, написанных о нас. Мы думали, что наконец-то покончили с этим, что наше проклятие изжило себя».

[Курт Кобейн на сцене в Модене, Италия, 21 февраля 1993 года.]

MTV Unplugged in New York был записан 18 ноября 1993 года на Sony Studios в Нью-Йорке. Это был шедевр

[Обложка альбома MTV Unplugged in New York группы Nirvana.]

Тем временем, во время тура In Utero, Nirvana пригласила второго гитариста, впервые со времен Джейсона Эвермана вернувшись к составу из четырех человек. Этим четвертым участником, как мы уже упоминали, был Пэт Смир, гитарист из группы Germs, распавшейся еще более молниеносно, чем Nirvana, после передозировки вокалиста Дарби Крэша. На некоторых концертах присутствовала даже виолончелистка Лори Голдстон, а на концерте в Roseland Ballroom (на 52-й улице Манхэттена) они успешно опробовали первую акустическую программу, которая длилась около 20 минут.

Зачем упоминать эту деталь? Потому что это был аперитив к гораздо более изысканному блюду: MTV Unplugged in New York. И почему эти записи, выпущенные на Geffen после смерти Кобейна, для нас ценнее, чем четыре других официальных концертных альбома, четыре сборника и три бокс-сета, которые вышли в рамках посмертной дискографии группы? Прежде всего, потому, что записанный всего через два месяца после выхода In Utero (18 ноября 1993 года, на Sony Studios в Нью-Йорке) живой концерт – последняя осязаемая запись всей группы в отличной форме. Более того, поскольку он представлял собой уникальную, урезанную версию их обычного шумного кокона из дребезжащих гитар и грохочущих барабанов, это было доказательством того, что Кобейн написал несколько «настоящих» песен, таких, которые могли бы звучать даже без присутствия оригинальных аранжировок, шума и всего остального. Та редкая и неосязаемая субстанция, из которой сделаны песни Beatles, Rolling Stones, Боба Дилана, Pink Floyd, Лу Рида и Дэвида Боуи. Последнему, конечно же, этой акустической программой Nirvana отдала дань уважения вибрирующим кавером «The Man Who Sold the World»[58], вдохнув новый успех в сингл (с альбома 1970 года с одноименным названием), который до этого момента никогда не сиял так же ярко, как он того заслуживает в дискографии Изможденного Белого Герцога[59]. И действительно, он вышел еще в 1973 году как вторая сторона «Life on Mars». «Мы должны были умереть в одиночестве / Давным-давно[60]», – пел Курт, вероятно, чувствуя родство с таинственным «человеком, который продал мир». Песня «отражает то, что ты чувствуешь, когда молод, когда знаешь, что есть часть тебя, которую ты еще не нашел, – позже объяснил Боуи. – У тебя есть этот великий поиск, эта огромная потребность узнать, кто ты на самом деле… Это очень грустное исполнение, конечно, потому что оно очень сильно связано с его собственной жизнью и смертью… Я также довольно отчетливо помню свое душевное состояние, когда я, собственно, писал это, которое, думаю, было ближе всего к мистическому состоянию, в которое может впасть 19-летний парень».

Эти два блондина, англичанин и американец, никогда не встречались друг с другом за короткую карьеру Кобейна. Но Боуи прокомментировал свою версию песни так: «Я был просто потрясен, когда обнаружил, что Курту Кобейну понравилась моя работа, и всегда хотел поговорить с ним о причинах, побудивших его сделать кавер на «The Man Who Sold the World», и сказать ему, что это было хорошее искреннее исполнение и звучало как-то очень честно… Было бы здорово поработать с ним, но просто поговорить с ним было бы по-настоящему круто». Конечно, версия Nirvana произвела эффект домино, и трек был снова добавлен в репертуар Боуи во время его концертов в 1990-х годах.

КОБЕЙН ДАЖЕ ПОДСКАЗАЛ СВОЕМУ МЕНЕДЖЕРУ ИДЕЮ ВЫПУСКА СОЛЬНОГО АЛЬБОМА

[Курт Кобейн на съемках MTV Unplugged in New York.]

[Группа на сцене Sony Studios 18 ноября 1993 года.]

КОБЕЙН ЗАПИСЫВАЛ КОНЦЕРТ THE UNPLUGGED С БОЛЬШИМ ВНИМАНИЕМ И САМООТДАЧЕЙ

Помимо Боуи, на концерте MTV Unplugged было еще пять кавер-версий. Первой была «Jesus Doesn’t Want Me for a Sunbeam» («Иисус, ты не хочешь, чтобы я был солнечным лучом / Солнечные лучи не созданы такими, как я[61]»), новая ода столь любимым Кобейном Vaselines, которые, несомненно, никогда не заработали бы столько, сколько они заработали на гонорарах, поступающих от версий их песен, исполненных Nirvana. «Plateau», «Oh Me» и «Lake of Fire» написаны группой Meat Puppets (Крисом и Куртом Кирквудами, выступившими на сцене с Nirvana), дань уважения их хардкор-панковским корням, также представленная мировой аудитории MTV, полностью лишенной их привычного звучания. Последней была традиционная народная песня, известная в первую очередь по версии великого блюзового музыканта Ледбелли: «Where Did You Sleep Last Night?», которую Курт уже репетировал со своим другом Марком Ланеганом несколько лет назад. Это был заключительный трек, где на куплете «Я дрожала всю ночь напролет[62]» его голос срывается и группа замолкает за секунду до финала. «Неземной, как оборотень, невероятный», – сказал Нил Янг об этом выступлении. Возможно, именно оно вдохновило его на то, чтобы посвятить Курту свой альбом Sleeps with Angels.

Окончательный список треков CD, доступный на сегодняшний день, состоит из 14 песен, восемь из которых принадлежат Кобейну (невзирая на исключение многих хитов Nirvana, прежде всего «Smells Like Teen Spirit»), плюс еще шесть.

Хотя время для репетиций было ограничено, этот живой концерт продемонстрировал, что акустический поворот был воспринят певцом как возможная эволюция, усиление звучания Nirvana. Кобейн хотел перезаписать его в студии, чтобы выпустить вне рамок MTV, и даже предложил идею потенциального сольного альбома своему менеджеру Дэнни Голдбергу – она была встречена с той снисходительностью, которую каждый менеджер дарит своим звездам, чтобы создать им наиболее благоприятные условия для самовыражения (о чем он открыто говорит в своей книге). Действительно, Голдберг успокоил Кобейна безмятежным «почему бы и нет?», приведя ему в пример Нила Янга. В конце концов, на протяжении десятилетий Янг чередовал альбомы под своим именем с альбомами, записанными с Crazy Horse, затем с Crosby, Stills & Nash (в одном из них, Mirrorball, есть даже иконы гранжа Pearl Jam!) и т. д., но это никак не повлияло на его отношения с публикой и общее восприятие его потрясающих песен. Голдберг сказал, что с помощью концерта MTV Unplugged Кобейн «разрушал образ, сделавший его знаменитым, чтобы сохранить жизнь своего внутреннего художника». Точно так же, как Боуи, «убийца» Зигги Стардаста[63], или Леннон без Beatles. К сожалению, этот новый путь так и останется нереализованной возможностью. В любом случае, благодаря более чем 300 000 проданных экземпляров за первую неделю альбом сразу же занял первое место в чартах Billboard, и на момент написания было продано почти 13 миллионов экземпляров (восемь миллионов только в США), MTV Unplugged in New York превзошел по продажам In Utero и стал золотым в пяти странах, а еще в семнадцати – платиновым.

Последний концерт Nirvana состоялся 1 марта 1994 года в Мюнхене. Затем тур был отменен

[Портрет Кобейна во время записи MTV Unplugged in New York.]

[Кобейн выступает в Марктхалле, Гамбург, 11 ноября 1991 года.]

Также обсуждалось потенциальное сотрудничество с еще одним кумиром Курта Майклом Стайпом из R.E.M, звездой инди-рока. В интервью Кобейн сказал, что знает, «как будет звучать следующий альбом Nirvana. Красивый, акустический, и с большим количеством струнных инструментов». Но то, что могло бы принести будущее, остается еще одной «дорогой в никуда», открытой для авторов спекулятивной фантастики.

Тур In Utero по США был успешным с точки зрения продажи билетов, но с выступлениями все было гораздо сложнее. Часто по вечерам Кобейн выходил на сцену в довольно плохом состоянии, если не в совершенно ужасном. В другие дни группа была невероятной и идеальной. Многие, слишком многие ходили на их концерты только для того, чтобы посмотреть, на что способен Кобейн, на его безумные выходки на сцене. Иногда Курт удовлетворял зрителей, срываясь, в других случаях он просто стоял перед микрофоном и пел без каких-либо видимых эмоций. Последний концерт американской части тура состоялся в Сиэтле, и в его конце Кобейн несколько раз говорил, что не хочет продолжать тур в Европе. Но к тому времени машина шоу-бизнеса уже была запущена и работала на полной скорости. Pearl Jam были на пике успеха с Vs.; Nirvana должна была занять свое законное место, а студия звукозаписи хотела, чтобы In Utero стал мировым хитом. Кобейн не хотел выступать в Европе, но в феврале тур все равно начался. Это стало началом конца. Кобейн устал, «с каждым вечером его голос становился все хуже», вспоминал Пэт Смир. Его отношения с Кортни Лав были на грани разрыва: их ссоры, пусть даже только по телефону, были разрушительными, а наркомания довершала все остальное. С каждым днем становилось все хуже: «Я ненавидела все, я только и делала, что ненавидела всех и вся, – объясняла Кортни Лав. – Он больше не мог этого выносить, он позвонил мне из Испании в слезах, он дошел до предела». Последний концерт Nirvana состоялся 1 марта в Мюнхене в старом ангаре для самолетов под названием Terminal 1. Место было не особенно примечательное, акустика была ужасной, Кобейн не принимал участия в саундчеке – вероятно, ходил искать наркотики. Перед концертом у него состоялся очень напряженный телефонный разговор с женой. Как только концерт закончился, после того, как он напрягал свой голос всеми возможными способами, тур был прерван, полностью отменен, что привело к отмене и всех последующих концертов: Кобейна отвезли к врачу, который диагностировал тяжелый ларингит и бронхит, сказав, что ему нельзя будет петь еще два месяца, чтобы горло успело зажить. Тем временем Курт похудел, его общение с Новоселичем и Гролом свелось к минимуму, и единственным человеком из группы, с которым у него сохранялись стабильные отношения, был Пэт Смир. И действительно, именно с ним, после очередного успокаивающего телефонного разговора с женой, Кобейн приехал в Рим, где его встретили Кортни Лав и малышка Фрэнсис Бин.

В НОЧЬ С 3 НА 4 МАРТА 1994 ГОДА В РИМЕ КУРТ КОБЕЙН ПОЧУВСТВОВАЛ НЕДОМОГАНИЕ И ПРОХОДИЛ ЛЕЧЕНИЕ В АМЕРИКАНСКОЙ БОЛЬНИЦЕ ГОРОДА. ОН БЫЛ В КОМЕ И МОГ УМЕРЕТЬ

В ночь с 3 на 4 марта 1994 года певец и его жена находились в своем номере в отеле Excelsior, куда они заказали еду и напитки, включая шампанское. С ними была и их дочь. На следующее утро, когда Кортни проснулась около 5:30, она обнаружила Курта на полу возле кровати, без сознания, с капающей из носа кровью. Согласно заголовкам, в дополнение к еде и алкоголю в ту ночь Кобейн также принял огромную дозу снотворного. По словам Кортни Лав, в ту ночь Кобейн принял около 50 таблеток, что привело к передозировке. Она немедленно позвонила на ресепшн отеля, а они, в свою очередь, вызвали «скорую». Кобейна быстро доставили в больницу имени Умберто I, где ему промыли желудок. После этого его перевезли в Американскую больницу, где он очнулся через несколько часов. Это было зловещее событие, символизирующее трагический поворот в жизни гранж-идола, о котором ходило много слухов относительно того, был ли это несчастный случай или первая попытка самоубийства. «Кобейн впал в кому из-за чрезмерной дозы обезболивающих и алкоголя», – заявила его американский менеджер Джанет Биллиг во второй половине дня, когда Кобейн находился в реанимации Американской больницы в Риме. Вдвоем с Кортни они попытались оградить Курта от нападок журналистов, съезжавшихся практически отовсюду, спешивших туда, чтобы узнать, что на самом деле происходит. Утром, согласно первому сообщению от врача, он был в «очень тяжелом состоянии». Затем поползли слухи: во второй половине дня ему стало лучше, затем снова стало плохо, и последовала череда, по сути, неподтвержденных сообщений. Geffen, звукозаписывающая компания певца, опубликовала заявление по этому поводу: «Он находится в коме. Он потерял сознание из-за истощения и гриппа, которые усугубились тем, что певец смешал алкоголь и психотропные препараты».

[Несколько моментов с выступления на MTV Live and Loud, которое состоялось на пирсе 48 в Сиэтле 13 декабря 1993 года.]

1993

Призрак легендарной смерти даже для последнего рок-героя рассеялся в четыре часа дня, когда пришла новость, на которую надеялись его поклонники, собравшиеся у больницы: «Курт открыл глаза, и ему стало лучше. Хотя он не может внятно говорить, он может двигать руками. С ним его жена и дочь Фрэнсис Бин», – сказала Биллиг, отметив, что Кобейн принимал лекарства, чтобы справиться с болью от язвы. Казалось, никаких наркотиков у певца, честно признававшегося в их приеме для избавления от боли в желудке, нет, его менеджеры говорили только о чрезмерной дозе обезболивающих. Правда? Ложь? Имеет ли это значение? Ни с того ни с сего Кобейн решил взять трехдневный отпуск, чтобы немного отдохнуть, оставив изматывавший его тур, который он не хотел продолжать. В Риме он посетил Колизей, Ватикан и даже улыбался на фотографиях, как обычный турист.

В итоге он был на отдыхе в Риме, остановился в отеле Excelsior, прибыв двумя днями ранее из Мюнхена, и готовился к отъезду в Прагу. Газеты и телешоу сообщили о том, что произошло. «Его спасла жена», – заявили врачи, не столько потому, что сразу вызвала «скорую», сколько из-за инструкций, которые она дала фельдшерам скорой помощи по поводу того, что и в каком количестве он принял. «Его жена увидела, что он без сознания, и немедленно позвала на помощь. Ее незамедлительные действия предотвратили возникновение побочных эффектов, связанных с потерей сознания. В таких условиях содержимое желудка может попасть в легкие, и тогда… – объяснил доктор Галлетта, заведующий отделением интенсивной терапии, где Кобейн проходил лечение. – В любом случае, он впал в кому не из-за наркотиков. Алкоголь усилил действие прописанных ему лекарств».

[Курт Кобейн с Nirvana выступает 14 ноября 1993 года в нью-йоркском Coliseum.]

В конце концов, Кобейн поправился, и они с Лав отправились домой. Несколько месяцев спустя, в интервью Дэвиду Фрике из Rolling Stone, Лав сказала, что, по ее мнению, это была его первая попытка самоубийства: «Он принял 50 чертовых таблеток. Он, наверное, забыл, сколько принял. Но это было явное намерение покончить с собой, глотать, глотать и глотать».

Желание умереть уже присутствовало, и, к сожалению, сегодня мы можем сказать это с уверенностью: музыки было уже недостаточно, чтобы компенсировать отчаяние, боль и тревогу, которые вновь завладели его жизнью. Несмотря на то, что всего несколько месяцев назад он сказал: «Фрэнсис Бин полностью изменила мои взгляды на все… Я вовсе не был так склонен к саморазрушению, как сообщалось. Какое-то время я принимал наркотики… Это часть моей жизни, которой я не слишком горжусь. Это продолжалось годами. Я захотел стать наркоманом через несколько месяцев после Nevermind и тура. Это была очень глупая идея. Я не понимал, какое это зло, как трудно от этого избавиться». Курт также говорил, что не хочет умирать: «Я ни в коей мере не боюсь смерти. Но я боюсь умереть сейчас. Я не хочу оставлять жену и ребенка. Я не хочу умирать. Большую часть своей жизни я был склонен к самоубийству. На самом деле мне было все равно, буду ли я жить или умру, и много раз я хотел умереть, но у меня никогда не хватало смелости всерьез попробовать это сделать».

[Курт Кобейн на сцене арены Palatrussardi в Милане, 25 февраля 1994 года.]

[Концерт в канун Нового года, 31 декабря 1993 года, в Oakland-Alameda County Coliseum Arena в Окленде, Калифорния.]

[Две фотографии дурачащихся Криста Новоселича, Курта Кобейна и Дэйва Грола, 1993 год.]

[Курт Кобейн на улице Нью-Йорка, 1993 год.]

[Курт Кобейн закуривает сигарету с Дэйвом Гролом, 1993 год.] [Справа: Забавное фото вокалиста и фронтмена Nirvana в том же году.]

1994

На самом деле, в те дни в Риме стало ясно, что независимо от того, сколько любви и счастья у него могло быть в жизни, Курт Кобейн всегда балансировал на краю и подвергал себя риску, держа палец на кнопке самоуничтожения, словно на космическом корабле в каком-то научно-фантастическом фильме, в ракете, запущенной в рок-небеса. Смесь грез, видений, страданий и галактического отчаяния.

Вернувшись в США, Кобейн согласился пройти реабилитационную программу в медицинском центре Exodus в Лос-Анджелесе, но продержался недолго, всего один день. Курт вышел на улицу покурить, перелез через стену учреждения, отправился в аэропорт и успел на рейс в Сиэтл. Оказавшись там, Кобейн тщательно скрыл свои следы. Жена не смогла его найти, поэтому она даже наняла частного детектива, но безрезультатно. 7 апреля группа отменила свое выступление на Lollapalooza без согласования с Кобейном, который фактически исчез. 8 апреля электрик, нанятый для установки камер видеонаблюдения в доме Кобейна на Вашингтонском бульваре в Сиэтле, обнаружил его мертвым. Курт Кобейн совершил самоубийство. Судмедэксперт установил точную дату: 5 апреля.

Певец, чьи альбомы разошлись тиражом в 75 миллионов экземпляров, покончил с собой в возрасте 27 лет 5 апреля 1994 года, застрелившись из ружья. Рядом с его телом лежала длинная предсмертная записка, адресованная Бодде (не Будде, написанному с ошибкой, как сначала подумала Лав, а Бодде – своему воображаемому другу детства, как объяснила мать Кобейна Венди). В ней Курт рассказал о своем глубоком дискомфорте из-за того, что он был сверхчувствительным человеком, и, что невероятно, об отсутствии энтузиазма для продолжения собственной очень успешной работы в качестве музыканта, что хорошо подытожено в песне Нила Янга, которую он процитировал в письме: «лучше сгореть, чем угасать».

Кобейн всегда подвергался риску, всегда балансировал на грани, держа палец на кнопке самоуничтожения

«Бодде,

Говорю на языке обученного идиота, который, очевидно, предпочел бы быть кастрированным инфантильным нытиком. Понять это письмо будет довольно легко. Все предупреждения из базового курса панк-рока за эти годы, это мое первое знакомство с этикой, связанной, скажем так, с независимостью и принятием вашего сообщества, подтвердились. Я уже слишком много лет не испытывал волнения от того, что слушаю музыку и создаю ее, а также от того, что я действительно что-то пишу. Я испытываю невыразимое чувство вины, например, в такие моменты, когда мы оказываемся за кулисами, гаснет свет и начинается безумный рев толпы. На меня это не влияет так, как на Фредди Меркьюри, который, казалось, любил и наслаждался любовью и восхищением толпы, чем я искренне восхищаюсь и завидую. Дело в том, что я не могу дурачить вас, никого из вас. Это просто нечестно по отношению к вам или ко мне. Я не представляю худшего преступления, чем обманывать людей, притворяясь, что мне на все 100 % весело.

Иногда мне кажется, что мне следовало бы завести таймер перед выходом на сцену. Я испробовал все, что в моих силах, чтобы оценить это, и я это делаю, Боже, поверь мне, я это делаю, но этого недостаточно. Я ценю то, что я и мы повлияли на многих людей и развлекли их. Я, должно быть, один из тех самовлюбленных людей, которые ценят что-то только тогда, когда оно уходит. Я слишком чувствителен, мне нужно немного остыть, чтобы вернуть энтузиазм, который был у меня когда-то в детстве. В наших последних трех турах я гораздо лучше оценил всех людей, которых знал лично, и фанатов нашей музыки.

Но я по-прежнему не могу избавиться от разочарования, вины и сочувствия, которые испытываю ко всем.

В каждом из нас есть хорошее, и я просто слишком сильно люблю людей. Так сильно, что мне становится очень грустно. Грустный маленький, чувствительный, неблагодарный, Рыбы, чувак-Иисус! почему бы тебе просто не получать от этого удовольствие? Я не знаю! У меня есть жена-богиня, которая полна амбиций и сочувствия, и дочь, во многом напоминающая мне о том, каким я был раньше, переполненная любовью и радостью к каждому встречному, потому что все хорошие и не причинят ей вреда.

И это пугает меня до такой степени, что я едва справляюсь. Для меня невыносима мысль о том, что Фрэнсис превратится в несчастную, разрушающую саму себя дет-рокершу. У меня все хорошо, очень хорошо, и я благодарен, но с семи лет я стал ненавидеть всех людей в целом. Только потому, что людям кажется, что так легко уживаться друг с другом и сопереживать. Сопереживать, думаю, только потому, что я слишком сильно люблю людей и сочувствую им. Благодарю вас с самого дна моего пылающего, вызывающего тошноту желудка, за ваши письма и заботу в последние годы. Я слишком невротичный, капризный человек, и у меня больше нет страсти, поэтому помните, что лучше сгореть, чем угасать.

Мир, любовь, сочувствие,

Курт Кобейн