Но вернемся к музыке. К счастью, как уже упоминалось, в жизни маленького Курта не было недостатка в музыкальной подготовке и стимулах к ней, несмотря на разные трудности. Его тетя-гитаристка Мари рассказывала, что мальчик с детства слушал рок- и поп-музыку. Было бы слишком опрометчиво делать поспешные выводы на основе разрозненных воспоминаний его семьи, но, возможно, именно тогда у него появилась идея об объединении звукового натиска панка с чисто попсовыми мелодиями. И это станет музыкальным знаком, выделяющим Nirvana из общей массы всех прочих инди-групп, играющих гранж. В то время Курт больше всего любил смотреть телевизор. По словам Андреа Превиньяно[7], в 1981 году в Штатах на один дом приходилось в среднем 1,84 телевизора, работавшие примерно пять с половиной часов в день.

Курт проводил дни напролет под бормотание этой электронной «няни». Он был не просто гиперактивным мальчиком с ярко выраженной склонностью к рисованию и музыке. У него также было доброе сердце, и ему нравилось смотреть сериалы о детях: он обожал «Семейное дело[8]» и «Семейку Брейди[9]», а также историю Джима и Скаут[10], детей адвоката Аттикуса Финча из прекрасного трогательного романа Харпер Ли «Убить пересмешника» о расовой сегрегации в маленьком городке Алабамы 1930-х годов. Он как загипнотизированный сидел перед экраном, впитывая классику научной фантастики, такую как «Близкие контакты третьей степени[11]» и «Война миров[12]». Он с удовольствием смотрел старые эпизоды «Команды А[13]», но был потрясен жутковатой игрой Джека Николсона в фильме Стэнли Кубрика «Сияние». Начал вещание телеканал MTV, который Курт неизменно смотрел по вечерам. Он пересматривал повторы «Шоу Энди Гриффита», ситкома 1960-х годов, заимствуя из него идеи, впоследствии использованные для создания образа серийного убийцы, забавного Флойда в композиции «Floyd the Barber» (из дебютного альбома Bleach). Он начал вести дневник, чередуя в нем рассказы, мысли и рисунки. Раньше мысль о том, чтобы что-то написать, даже не приходила ему в голову. «Я никогда всерьез не задумывался о том, чтобы вести дневник, – утверждал Кобейн. – Я даже никогда не пытался писать рассказы или стихи, и во всяком случае, когда я начинал, получалось что-то непонятное. Мне гораздо больше нравилось рисовать, а также играть музыку. Но одно было ясно: я твердо решил стать художником. Моя мама очень меня в этом поддерживала, она всегда хвалила мои рисунки, поощряла меня, чтобы я продолжал этим заниматься. В школе я ходил на три разных урока по изобразительному искусству и планировал поступить в художественную школу. Но я трезво оценивал свои способности, несмотря на все приятные вещи, которые мне говорили». Его дневники приобрели большое значение, и после его смерти было найдено более двадцати записных книжек с текстами, рисунками, идеями и рассказами, которые он писал с четырнадцати лет и до последних дней.[14]

Как только Курт обнаружил, что ему нравится писать, он начал записывать в дневниках идеи и мысли, а также рисовать

В 1981 году произошло еще одно важное событие: Кобейн получил подарок от своего дяди Чака. Это была его первая электрогитара, Univox Hi-Flier, и усилитель. Парень был в восторге от подарка и сразу же начал практиковаться в игре на шести струнах, быстро научившись наигрывать несколько классических хард-роковых произведений. Свободно владея обеими руками, он решил играть левой рукой, просто чтобы отличаться от остальных. К тому же, хотя ему и нравилось звучание великих хард-рок-групп 1970-х, он не выносил их брутальности. И вправду, Кобейн вовсе не был школьным хулиганом, как могло бы показаться по некоторым его высказываниям (всю грубость он приберегал только для собственной семьи). Больше всего на свете он стремился к одиночеству. В средней школе Weatherwax в Абердине, куда он поступил в то время, он почти ни с кем не дружил. Но одним из его друзей был Майер Лофтин, открытый гей, и это еще больше изолировало его от остальных сверстников, не общавшихся с гомосексуалистами. Как ни странно, Кобейн был почти счастлив, что его считают геем, потому что это означало, что он может жить, не особенно общаясь с другими. Кобейн однажды признался в интервью Джону Сэвиджу: «Я подумал, что это могло бы стать решением моих проблем. Я никому не нравился, по сути, все меня боялись, но когда я начал тусить с этим парнем, Майером Лофтином, который, как все знали, был геем, надо мной стали издеваться и пытались побить.

Так вот, вмешалась моя мать и не позволила мне больше с ним дружить…» Тогда он потерял друга, но зато приобрел двух новых, существенно важных, и им суждено будет повлиять на всю его оставшуюся недолгую жизнь: первым другом стала гитара, подаренная ему дядей Чаком, который тем временем ушел из Beachcombers в местную группу Fat Chance, пользующуюся некоторым успехом. Кобейн начал учиться играть, и ему нравилось придумывать новые мелодии, перепевая любую песню, приходившую ему в голову. Он проводил много времени за репетициями и, по его собственным словам, это стало чем-то вроде одержимости: «Своего рода ежедневная работа, хотя это и не было работой». Чтобы играть еще лучше, Курт попросил помощи у друга своего дяди, гитариста Fat Chance Уоррена Мейсона. Мейсон помог Кобейну освоить инструмент, оценив страсть, самоотверженность и внимание, которое тот уделял мельчайшим деталям. Кобейн не отличался особой техничностью в игре, и ему было далеко до «героя гитары», но он сразу же стал придавать большое значение тому, что важно в песнях, в их структуре, в последовательности аккордов, а что нет. Он редко играл для других.

ДЯДЯ КОБЕЙНА, ЧАК, ПОДАРИЛ ЕМУ ГИТАРУ, И ВСЕ СРАЗУ СТАЛО ЯСНО. МУЗЫКА ПОДАРИЛА ЕМУ ГОЛОС, А ИНСТРУМЕНТ СТАЛ ЕГО ЛУЧШИМ ДРУГОМ.

В 1983 году Кобейн вернулся в Абердин и стал жить с матерью и ее вторым мужем Пэтом О’Коннором, но отношения между ними не слишком улучшились. Он поступил в среднюю школу Абердина, но это оказалось практически бессмысленным. Он бросил учебу за две недели до выпуска, поняв, что у него очень много несданных зачетов для окончания школы и очень мало желания учиться. В этот момент мать поставила ему ультиматум: найти работу или уходить из дома. Кобейн медлил; он вообще не хотел выбирать и не хотел жить один.

Тогда мать сделала выбор за него: через неделю он обнаружил, что все его вещи собраны и упакованы. У него начиналась новая жизнь, без семьи, без четкого представления о будущем. По крайней мере, все было в его руках, и он больше не зависел от чьих-либо решений.

Однако такое положение вещей было не очень приятным, и Кобейн почувствовал себя оторванным от того, что осталось от его семьи. Он начал жить как бродяга, иногда ночуя у друзей, время от времени возвращаясь в подвал своей матери. Говорят, что он даже спал под мостом через реку Уишка.

Тем не менее, перед этой большой переменой в жизни Кобейн побывал на первых в своей жизни рок-концертах: это были выступления Сэмми Хагара (известного тем, что он заменял Дэвида Ли Рота в Van Halen с 1985 по 1996 годы) и Quarterflash (прославившихся в основном благодаря побившему все рекорды синглу Harden My Heart 1981 года), что подтвердило его склонность в равной степени и к хард-року, и к легко запоминающейся поп-музыке.

Он начал исследовать музыкальную сцену Абердина и познакомился с Мэттом Лукином, участником местной группы Melvins, побывав на его концерте. Именно Лукин познакомил Кобейна с Роджером «Баззом» Осборном, вокалистом и гитаристом Melvins, и оба участника группы стали его друзьями.

1984

В 1984 году Melvins только начинали свою карьеру, и их по праву можно считать пионерами гранж-сцены (хотя их первый альбом вышел только в 1986 году) благодаря обширной дискографии и медленному, тяжелому звучанию (известному как сладж-метал), оказавшему огромное влияние не только на Nirvana, но и на их товарищей из Soundgarden, Mudhoney и всю стоунер-сцену[15]. Тяжелому, но не чуждому экспериментированию, граничащему с шумом. Таким образом, именно «Король Баззо» привел Кобейна на американскую хардкор-панк-сцену, убедив его послушать ее основные группы, от Bad Brains и Black Flag, вплоть до Butthole Surfers и Beat Happening. «Мое первое знакомство с панк-роком произошло, когда Creem[16] начал освещать тур Sex Pistols по США, – сказал однажды Кобейн. – Но мне было всего одиннадцать лет, и я никак не мог поехать за ними в тур. Невозможно было даже подумать о том, чтобы рвануть в Сиэтл, который находился всего в 200 милях[17] от меня… Моя тетя дарила мне пластинки Beatles, и по большей части это были только Beatles, и время от времени, если мне везло, я мог купить какой-нибудь сингл. Потом я всегда пытался найти панк-рок, но, конечно, в нашем магазине пластинок в Абердине его не было… лишь спустя много лет он, в конце концов, просочился и в Абердин… И вот, наконец, в 1984 году мой друг по имени Базз Осборн записал для меня пару сборников на кассетах… всякая всячина, все самые популярные панк-рок-группы, и я совершенно ошалел. Я наконец-то нашел свое призвание. Панк выражал то, как я себя ощущал в социальном и политическом плане… Он выражал гнев и отчуждение, которые я чувствовал».

Открытие рока было основополагающим. Эти звуки могли выразить его ярость и эмоции

Итак, Кобейн нашел звучание, которое больше всего соответствовало его чувствам, даже несмотря на то, что он всегда дистанцировался от радикальной строгости сторонников чистоты стрейт-эйдж-панка, что, по его мнению, было своего рода элитарностью наоборот.

Американский панк был не просто разновидностью английского: если обратиться к истории, первый альбом Ramones вышел в апреле 1976 года, и, хотя у этих нью-йоркских «братьев» – Джоуи, Ди Ди, Джонни и Томми – все еще были длинные волосы, синие джинсы и кожаные куртки, их панковская позиция возникла на целый год раньше невероятно знаменитого шедевра Never Mind the Bollocks, Here's the Sex Pistols. Этот первый и единственный альбом Sex Pistols окончательно закрепил жанр, превратив их в его бесспорных предводителей. Итак, если мы согласимся считать славными предшественниками панка New York Dolls (выходцев из Нью-Йорка, чей одноименный дебютный альбом вышел в 1973 году, а совместный проект с Малкольмом Маклареном – в 1975-м) и Патти Смит (она перебралась в Нью-Йорк по собственному желанию, выпустив альбом Horses в 1974 году), мы придем к выводу, что панк – это американское музыкальное направление, а точнее, он родом из Нью-Йорка, и на его основе англичане смогли создать и улучшить огромное явление, субкультуру и даже «презренный метал» (как определили сами Sex Pistols) планетарного масштаба.

Но если копнуть глубже, мы обнаружим, что, по сути, звездно-полосатый панк не был полностью сосредоточен в Нью-Йорке, хотя мы и не будем переноситься назад во времена таких ветеранов, как Stooges и MC5, в Детройт. Однако очевидно, что английский панк 1977 года стал той искрой, из которой разгорелось пламя известнейшей калифорнийской панк-сцены, возникшей из трущоб Лос-Анджелеса и Сан-Франциско в начале 1980-х. Для начала это Cramps, X, Gun Club и, самое главное, Germs с их короткой и бурной карьерой, преждевременно прерваннаой после смерти от передозировки солиста Дарби Крэша (гитарист группы Пэт Смир в 1993 году стал членом Nirvana). А затем появился хардкор-панк, нацелившийся в самое сердце «американской системы» при помощи сарказма, анархии и политических посланий, при участии таких групп, как хулиганы-рецидивисты из Сан-Франциско Dead Kennedys во главе с Джелло Биафрой и Black Flag с Генри Роллинзом и Грегом Джинном, и так далее до Minor Threat. Сплав панк-ярости и более медленных, тяжелых ритмов, характерный для хард-рока 1970-х годов (прежде всего для Black Sabbath) и в еще большей степени для последующего хэви-метала Iron Maiden, Motörhead и позже Metallica, вероятно, является ключом к пониманию саунда, проявившего себя в Сиэтле, который основатели будущей культовой студии звукозаписи Sub Pop назвали гранжем, и его самым сочным плодом стала Nirvana.

[Фрагмент обложки кассеты Fecal Matter, 1985.]

Но вернемся к юному Курту: Базз Осборн, не сомневаясь в его музыкальном таланте, придал Кобейну уверенности, сказав, что он должен оставить позади маленький мир Абердина и уверенно посмотреть в сторону Сиэтла. Помимо расширения музыкальных горизонтов Курта он также познакомил его со многими местными молодыми музыкантами. Курт находился в крайне бедственном положении, ему было негде жить, он уже регулярно употреблял наркотики, у него не было никаких перспектив. Однако внезапно он решил серьезно заняться музыкой – единственным, что его по-настоящему интересовало. Он собрал свою первую группу Fecal Matter в 1985 году, сразу после того, как бросил школу в Абердине. Группа была одной из многих, возникших на волне «успеха» Melvins. В трио Fecal Matter Кобейн играл на гитаре, Грег Хокансон на барабанах, а Дэйл Кровер, басист Melvins, соответственно, на басу. Их репертуар состоял из каверов, в основном панка и хард-рока. Ничего ошеломляющего, но достаточно для того, чтобы начать прокладывать путь, осмысливать пустоту, которая, казалось, до этого момента наполняла жизнь Курта, и начать что-то писать. Наконец, в центре всего этого оказалась музыка. В создании группы основополагающую роль сыграл друг Курта, с которым он познакомился в репетиционной студии Melvins – Крист Новоселич. Он был на два года старше Курта, но, по сути, такой же недоучка, как и он, со схожими музыкальными вкусами. У матери Новоселича в городе был салон красоты, подвал которого она великодушно предоставила своему сыну и его друзьям для репетиций группы. И именно там родились Fecal Matter. И, что более важно, тогда же укрепилась дружба между Куртом и Кристом.

Однако свое первое демо Курт и Кровер записали на четырехдорожечный магнитофон в доме тети Кобейна Мари в период с конца 1985 по начало 1986 года. С Кровером на басу и барабанах они записали 13 треков, которые, как позже скажет Кобейн, отразили его страсть к Black Sabbath и Black Flag. Название записей было явно ироничным, Illiteracy Will Prevail[18], а содержание – разнообразным по тематике. Некоторые из записанных ими песен в итоге увидели свет, в том числе «Downer», вошедшая в Bleach, дебютный альбом Nirvana, и «Spank Thru», выпущенная в 1988 году на Sub Pop 200, сборнике, представляющем гранж-сцену Сиэтла. Даже Базз Осборн и барабанщик Melvins Майк Диллард вскоре присоединились к группе, сыгравшей вживую всего один раз, 3 мая 1986 года в Олимпии, под названием Brown Towel. Затем коллектив распался, и Новоселич с Кобейном создали группу, название которой неоднократно менялось (одними из самых креативных были Sellouts и Stiff Woodies), как и ее участники; в их числе были Стив Ньюман и Боб Макфедден. Все изменилось в начале 1987 года, когда Курт и Крист познакомились с Аароном Буркхардом, официально присоединившимся к ним в качестве барабанщика. Сиэтл был уже совсем рядом.

ДО ПЕРЕЕЗДА В СИЭТЛ КОБЕЙН ЖИЛ В ОЛИМПИИ, ГДЕ ИГРАЛ В МАЛЕНЬКИХ КЛУБАХ, ПИСАЛ МУЗЫКУ И ВПЕРВЫЕ НАШЕЛ СВОЮ ЛЮБОВЬ

Но не будем забегать вперед: в конце 1986 года Кобейн все еще был на грани того, чтобы стать бездомным. Ему удалось снять квартиру на деньги, заработанные в отеле Polynesian Resort в Оушен-Шорс, всего в 30 км к западу от Абердина. Тем не менее, цель оставалась той, которую указал Осборн: добиться успеха в Сиэтле. Но между ними был еще один город, Олимпия, где музыкальная жизнь была более яркой и интересной и где Кобейн впервые выступил на сцене. Там он снова играл на небольших концертах и домашних вечеринках, ничего особенного, но этого было достаточно, чтобы чувствовать в себе силы продолжать двигаться вперед. И, что самое важное, пытаться исполнять не только обычные каверы, но и свои первые песни.

Именно в Олимпии в 1987 году он нашел свою любовь. И это был вовсе не пустяк. До этого у Кобейна не было по-настоящему любимой девушки. Он был застенчив, нравился девушкам, но не мог расслабиться и быть самим собой. Проведя небольшое исследование, мы выяснили, что его первой «любовью» была Рони Тойра в Монтесано, когда ему было двенадцать лет, а его первый поцелуй, вероятно, произошел с Андреа Вэнс, опять же в Монтесано, в шестнадцать лет. В его дневниках появляется и более настораживающая история о короткой встрече и интимных ласках с девушкой с психологическими проблемами летом 1983 года в Абердине, которая закончилась полицейским расследованием после того, как девушка рассказала об этом своему отцу. Но на самом деле в Абердине никто никогда не слышал об этой истории, и совпадений найти не удалось. Как раз наоборот: все его друзья и знакомые того времени отрицают, что когда-либо слышали об этом, а в маленьком городке быстро распространился бы слух о чем-то подобном. В любом случае, Кобейн записал это в своем дневнике. Но стоит отметить, что в этом же дневнике содержится множество других выдуманных историй и даже упоминаются некоторые «друзья», которых на самом деле никогда не существовало.

Как бы то ни было, первой «настоящей» девушкой Кобейна была Джеки Хагара из Абердина. Но и эта история немного расплывчата. Одни говорят, что пара существовала с осени 1983-го по апрель 1984 года, в то время как другие утверждают, что они были просто близкими друзьями и когда их отношения вот-вот должны были приблизиться к кульминации, вмешалась ее мать, положив этому конец. По легенде, когда мать Джеки разлучила их, Кобейн в итоге потерял невинность с одной из подруг Джеки. Поэтому, когда он познакомился с Трейси Марандер, можно сказать, что у него впервые появились серьезные отношения с девушкой. С той, которая не просто любила его, но верила в него и поддерживала. В конце концов, Кобейн переехал к ней жить (она работала в кафе в аэропорту), но его образ жизни не изменился. Он продолжал странно себя вести и практически весь день сидел дома, за исключением тех случаев, когда уходил играть с группой, сочиняя и обкатывая песни. Дома он смотрел телевизор, читал, употреблял легкие наркотики, ухаживал за мелкими животными и спал. Кобейн все больше и больше хотел осуществить свою мечту о том, чтобы стать музыкантом, однако, чтобы получить возможность записать в настоящей студии демо-версии песен, которые он сочинял, ему нужны были деньги.

В итоге он устроился работать уборщиком и начал копить деньги. Учитывая это, нельзя сказать, что в его жизни центральное место занимала любовь, потому что, по правде говоря, это место принадлежало только музыке. Курту очень хотелось иметь стабильные эмоциональные отношения, а не хаос в семье, который так беспокоил его до этого. Единственное, что было сильнее любви – это его стремление достичь успеха в Сиэтле и записать свою музыку. Но для этого ему все равно пришлось бы обогащать свой личный опыт, как в эмоциональном плане (и в этой области его отношения с Трейси Марандер были важны), так и в плане культурном. На самом деле Кобейн всегда любил читать: «В детстве я читал все, что попадалось под руку. Я часто ходил в библиотеку, особенно когда прогуливал школу, как в средних, так и в старших классах, – сказал однажды Кобейн. – Это было единственное место, куда я мог пойти. Я не знал, что бы почитать, поэтому выбирал книги наугад. Но также я много читал, когда ходил в школу, потому что это позволяло мне изолироваться и не разговаривать с другими. Иногда я даже делал вид, что читаю, чтобы люди меня не беспокоили». «Несмотря на катодное перенапряжение, – объяснял Андреа Превиньяно, – Кобейн создал собственный образ мышления».

КОБЕЙН МНОГО ЧИТАЛ, ПОДОЛГУ СМОТРЕЛ ТЕЛЕВИЗОР И НАЧАЛ ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАТЬ С РАЗНЫМИ НАРКОТИКАМИ

[Кобейн выступает на Kalvøyafestivalen в Норвегии летом 1992 года.]

Он отвергал навязанное ему образование, но тяготел к школе, даже когда казалось, что он ее бросил. В Абердине он часто ходил в библиотеку Тимберленда на Ист-Маркет-стрит, 121, где часами просматривал современную американскую литературу и разыскивал руководства по музыкальному бизнесу. И даже когда он в возрасте около двадцати лет поселился в Олимпии, целью его странствий стал университетский городок, а больше всего его интересовали интеллигентные и мятежные молодые люди местной инди-рок-сцены. Особенно его заинтересовала книга «Все о музыкальном бизнесе» Дональда Пассмана. Подростком он слушал Beatles и Леннона, и это была одна из его величайших страстей, в которой он никогда не признавался, и смотрел любимый культовый фильм каждого начинающего героя электрогитары «Это – Spinal Tap[19]»). Он листал «Sex Pistols», иллюстрированную биографию британской панк-группы, написанную Фредом и Джуди Верморел. Он покупал или брал почитать музыкальные журналы и фэнзины[20], такие как «библия панка» Maximum Rocknroll, Backlash и Rocket. Он отыскал старые выпуски Creem за 1970-е годы и с жадностью прочитал все, что было написано Лестером Бэнгсом, самым известным, талантливым и трагическим из всех американских музыкальных критиков. Он читал местную прессу и временами даже вдохновлялся ею. Из заголовков газет, выставленных в аптеках, он узнал историю о девушке, которую похитили, когда она возвращалась с панк-концерта, и пытали. Эта история попала в «Polly» (на Nevermind) – леденящий душу рассказ о психологическом насилии с извращенной точки зрения мучителя. В общем, Кобейн был любознательным, а вовсе не апатичным и легкомысленным. У него был собственный взгляд на реальность и на выстраивание личных отношений. Стать частью его вселенной было нелегко, и особенно тяжело это оказалось для Трейси. Но их отношения продолжались, несмотря на трудности и увеличивающееся употребление алкоголя и наркотиков. Но его знакомство практически со всеми существующими наркотическими веществами привело его к употреблению тяжелых наркотиков. Саморазрушение? По его словам, нет. Вообще-то, мысль о том, чтобы закончить жизнь подобно рок-звездам, умершим молодыми, была не в его стиле, поскольку он мечтал добиться успеха, иметь возможность играть и жить лучшей жизнью, отличной от той, которую он хотел оставить позади.

SEATTLE

Еще раз отметим, что целью для Кобейна и его группы был Сиэтл. Но почему именно Сиэтл? Почему этот дождливый портовый город в штате Вашингтон (кажется, самый дождливый и самый «культурный» из всех американских городов, судя по количеству библиотек и выпускников колледжей) стал центром бурлящей музыкальной сцены, ныне повсеместно известной как гранж? К тому же, это, безусловно, более спокойный город, чем Нью-Йорк и Лос-Анджелес, или даже Чикаго и Детройт. Несмотря на солидное музыкальное прошлое (джазовая сцена ведет свое начало с бурных 20-х годов), Сиэтл, как мы уже говорили, немного «провинциален» в отношении истории рока.

Несмотря на то, что это был родной город Джими Хендрикса, великий чернокожий гитарист сперва стал известен в Лондоне, а уже потом в Сиэтле; после того, как его электрический разряд навсегда изменил историю электрогитар и музыки в целом, город не подвергался другим потрясениям «высокого напряжения». Однако в начале 1970-х в нем зародилась и карьера странного коллектива Heart. Они были пионерами в слиянии хард-рока, прото-метала и даже фолка, а также первопроходцами в создании смешанных групп; в состав коллектива входили сестры – певица Энн Уилсон и гитаристка Нэнси Уилсон в сопровождении квартета музыкантов-мужчин. Затем, в начале 1980-х, Сиэтл подарил нам Queensrÿche, группу, проложившую путь прогрессивному металлу, и создателей высоко оцененного оруэлловского концептуального альбома Operation: Mindcrime, выпущенного в 1988 году. Всего несколько треков, но все они представляют собой смесь хард-рока и других звуковых специй. Конечно, шум хардкор-панк-сцены далекого Вашингтона легко перенесся холодным северо-западным ветром даже в дождливый Сиэтл, но так или иначе в 1989 году скрежещущий мотор гранжа уже пришел в движение: в 1987-м дебютировали Soundgarden с мини-альбомом Screaming Life, а к 1988 году они уже выпустили свой первый монументальный альбом Ultramega OK; в 1988 году Green River выпустили свой единственный альбом Rehab Doll; в 1989 году Mudhoney вместе с Марком Армом и Стивом Тернером начали свою карьеру мини-альбомом Superfuzz Bigmuff.

Альбомы, конечно же, были выпущены на Sub Pop, студии, определившей саунд Тихоокеанского Северо-Запада.

Все это варилось в котле Sub Pop с момента выхода сборника Sub Pop 100 в 1986 году, в котором еще не участвовала ни одна из звезд гранж-сцены, хотя там были, к примеру, их вдохновитель Стив Альбини (певец и гитарист группы Big Black, впоследствии продюсер Pixies и альбома Nirvana In Utero), а также Sonic Youth и Savage Republic. Поскольку фитиль уже был зажжен, Курту не терпелось последовать за пламенем: накопив денег и расставшись с Аароном Буркхардом, Курт и Крист снова позвонили Дейлу Кроверу и в январе 1988 года, наконец, арендовали студию звукозаписи в Сиэтле, чтобы записать свою музыку в форме демо. Все это произошло на Reciprocal Recording, студии, которой руководил Джек Эндино, игравший в Skin Yard и сдававший помещения в своей студии в аренду всем лучшим группам того периода.

Они записали десять песен всего за несколько часов – им нужно было закончить работу вовремя, чтобы успеть добраться до Такомы, расположенной примерно в 65 километрах от Сиэтла. Там у них был запланирован концерт – единственный официальный концерт, где Кобейн и Новоселич сыграли с Дейлом Кровером. Эндино и группа потратили на запись пять часов, «примерно по шесть минут на песню», вспоминал Эндино. То, что когда-то казалось мечтой, наконец-то обретало форму.