Этот первый портрет любимой женщины и музы Ильи Репина до конца жизни висел в его доме в Пенатах. Она была его постоянной моделью более пятнадцати лет. Так почему же среди ценителей его искусства о ней принято говорить плохо или никак?

Илья Репин. Портрет Наталии Борисовны Нордман. 1900. Художественный музей Атенеум, Хельсинки

Даже его друзья и современники позволяли себе грубые высказывания о ней. Известный искусствовед Владимир Стасов возмущался: «Репин ни на шаг от своей Нордманши (вот-то чудеса: уж подлинно, ни рожи, ни кожи, – ни красивости, ни ума, ни дарования, просто ровно ничего, а он словно пришит у ней к юбке)». И только один из близких друзей художника, Корней Чуковский, отозвался о ней после ее преждевременной смерти добрым словом.

Наталья Нордман ураганом ворвалась в размеренную жизнь 56-летнего Репина. Он окончательно порвал отношения с бывшей женой, купил для новой возлюбленной дом в поселке Куоккала – знаменитые «Пенаты» – и полностью подчинился ее оригинальному распорядку и привычкам. Всем, кроме него, она казалась сумасбродкой, заставившей Репина стать вегетарианцем и организовывать для именитых друзей театрализованные репинские «среды». Она кормила гостей отварами из трав и супами из сена, котлетами из картофельной шелухи и печеньем из подорожника.

Было бы несправедливо представлять Наталью Нордман как недалекую и взбалмошную женщину, подчинившую художника. Она свободно владела шестью языками, переводя для Репина иностранные журналы, увлекалась фотографией, опубликовала несколько оригинальных повестей и поддерживала феминистское движение в России.

Они прожили вместе 15 лет. Затяжной конфликт с любимым и тяжелая болезнь вынудили ее уехать в Швейцарию. Она отказалась от помощи Репина и умерла в больнице для бедных, завещав «Пенаты» художнику. С горечью признавалась она в письме к Чуковскому: «Я поняла, что никому в жизни не нужна. Ушла не я, а принадлежность “Пенатов”. Кругом все умерло. Ни звука ни от кого».

Репин прожил без любимой в финской Куоккале до самой смерти, отказавшись вернуться на советскую родину. «России нет!» – неизменно повторял он в ответ на приглашения.