Зачем он это сделал? Что могло заставить успешного художника и красивого человека уйти из жизни таким варварским способом?! Я «прокручиваю» у себя в голове кадры этой страшной трагедии, произошедшей 16 марта 1955 года. На юге Франции, в Антибе, на улице Ревели, прямо на дороге перед домом с террасой, откуда открывается вид на Средиземное море, лежит, раскинувшись в неуклюжей позе, огромное тело молодого мужчины. Проходившая мимо женщина поднимает крик, на который сбегаются люди из соседних домов. Кто-то узнает в мертвеце недавно поселившегося в доме художника. Они ничего не знают об этом странном самоубийце. «Депрессия», – объяснит полиция. «Исписался», – сделают вывод искусствоведы.

Никола де Сталь. Обнаженная в голубых тонах. 1955. Музей Пикассо, Антиб, Франция

Слишком простые ответы для человека, о котором один из исследователей напишет: «Сталь был русский, толстовский персонаж, снедаемый бесами Достоевского». Никола де Сталь, потомственный российский аристократ, сын генерала и коменданта Петропавловской крепости Владимира Ивановича де Сталь-Гольштейна, после революции в России стал эмигрантом в трехлетнем возрасте. А в семь лет – полным сиротой, которого приютила чужая семья. Оказавшись во Франции, он стал художником – возможно, потому что только так мог избавиться от переполнявших его впечатлений и образов. Его жизнь продлилась всего 41 год и была полна испытаний и поисков, прежде чем Никола стал признанным живописцем и отцом семейства.

За полгода до гибели он будет писать как одержимый, создав более трехсот полотен, среди которых впервые появятся трогательные ню, прекрасные обнаженные женские силуэты. «Живопись хрупка, как любовь», – напишет он своему другу. За два дня до трагедии он соберет все письма к своей тайной возлюбленной, Жанне Матье, из-за которой он и приехал в этот маленький приморский город, и бросит их к ногам ее мужа, крикнув: «Вы победили!» Он прождет ее еще сутки, прежде чем сорваться со своей террасы… в вечность. 26 марта в русском соборе Александра Невского в Париже была отслужена панихида по рабу Божьему Сталю фон Гольштейну Николаю Владимировичу.

Никола де Сталь. Концерт. 1955. Музей Пикассо, Антиб, Франция

Точно известно, какая музыка «звучит» на этой картине. Антон Веберн, произведения которого он слушал ровно за десять дней до самоубийства в театре Мариньи. Он запишет свои цветовые впечатления от музыки на программке концерта: «красно-красные скрипки, огненно-красная охра». Де Сталь умел «видеть» музыку: «Палитра – это тон, звук, голос». Эта была его последняя картина. Огромное (6 х 3 м) полотно. Он и сам был почти двухметровым гигантом. Его любимым инструментом была не кисть, а мастихин. Он использовал засохшие остатки краски, чтобы этот густой замес наносить импасто прямо на холст. За три дня до страшного ночного прыжка с террасы своего дома на дорогу он писал картину, где красное борется с черным.

Черный рояль и охристый контрабас на красном фоне – последнее, что он оставил. Николенька де Сталь-Гольштейн потерял родину в три года, после революции. В семь лет, уже в эмиграции, он лишился отца, а через год умерла любимая матушка. Еще один древний российский род заканчивал существование на чужбине. Он воспитывался у приемных родителей в Бельгии. Вырвавшись из-под опеки, Никола наполнял жизнь событиями и приключениями, словно догадываясь о своем коротком веке. Путешествия по Европе, жизнь в Марокко и Алжире, служба добровольцем в Иностранном легионе Франции и постоянный поиск своего места в искусстве.

Свою первую музу и любимую женщину он встретил в Африке. Жанин Гийу была художником, старше и опытнее во всем. Она познакомила его с художественной элитой Франции: Матиссом, Пикассо, Кандинским, Браком, Делоне… Но Жанин умерла слишком рано. После ее смерти фигуративная живопись оставалась в его работах только частью абстрактного видения мира.

Через два месяца он женился на няньке их дочери, девятнадцатилетней Франсуазе, родившей ему троих детей. Перед самоубийством он спрячется от семьи в своем доме в Антибе, чтобы быть ближе к своей новой музе, Жанне Матье.

«Я плачу в одиночестве над своими картинами, и это их очеловечивает мало-помалу», – признается он другу. Огромный черно-красный «Концерт» так и останется висеть в комнате, в которую художник уже никогда не вернется.