Много дней подряд Ячжоу ходил, словно околдованный. Глядеть в его убитые горем глазенки было просто невыносимо. Целыми днями он словно чумной припадал к окну и, не издавая ни единого звука, оцепенело смотрел в одну точку.

Се Яцзюнь прекрасно понимала, что брат никак не может примириться с тем, что сестрицы Сяолань больше нет. Сяолань так сильно его любила, без конца покупала ему сладости, ходила с ним гулять и даже подарила ему своего драгоценного кролика… С тех пор как их семья перебралась в это захолустье, Сяолань, помимо мамы и старшей сестры, занимала в сердце малыша самое важное место. Поэтому теперь, когда ему говорили, что Сяолань больше нет, он, естественно, не мог этого принять, и уговаривать его было бесполезно, он лишь глубже замыкался в своем беспросветном горе.

Как-то раз, когда после долгих уговоров матери удалось уложить его в постель, мальчик дождался, пока все уснут, и, словно ведомый какой-то силой, снова подобрался к окну и бездумно уставился в черную даль, будто всем сердцем кого-то ждал.

Се Яцзюнь ничего не оставалось, как встать и присоединиться к нему. В темной комнате царила пустота, в воздухе витала скорбь, в сердце Се Яцзюнь словно выкопали яму, которую теперь ничем невозможно было заполнить. Она тихонько подошла к брату и, пристроившись у него за спиной, опустила руку на его худенькие плечики. Время от времени она легонько поглаживала его пушистую головку, отчего на душе у нее сразу становилось теплее. Казалось, это тепло может растопить все что угодно.

Как же объяснить брату, что мертвые не воскресают и что живым во что бы то ни стало нужно продолжать жить… Однако эти великие истины были совершенно запредельными для понимания. Иногда она и сама не могла в них поверить, что уж говорить о несмышленыше брате! Ночное небо за их маленьким стеклянным окошком выглядело ясным и невозмутимым. Вдруг прямо перед глазами Се Яцзюнь промелькнула падающая звезда, вспыхнула лишь на миг и исчезла, не оставив и следа, словно ничего и не было.

И тут девочке вспомнилась любимая сказка, которую она услышала, еще когда училась в городе. Разумеется, эта зарубежная сказка была не из учебника, содержание которых строго выдерживалось в общепринятом тогда ключе. Но она входила в материалы для внеклассного чтения и была записана в тетрадке у учительницы словесности, которая частенько читала ее ребятам на классном часе или переменах. Помнится, она говорила, что такого рода истории наделяют душу большой силой и приносят утешение, их нужно старательно и медленно пропускать через себя, поэтому слушать их лучше с закрытыми глазами.

Всякий раз, когда Се Яцзюнь слушала эту сказку, ее переполняло безграничное счастье, со временем она запомнила ее слово в слово и могла рассказать чуть ли не наизусть. Пару раз учительница просила пересказать ее одноклассникам, и оба раза Се Яцзюнь переполняли такие эмоции, что она не могла сдержать слез. Потом Се Яцзюнь узнала, что учительницу причислили к каким-то непонятным «правым», сказав, что она контрреволюционерка и что ее голова забита всякими прогнившими буржуазными идеями. Ее обвинили в том, что она уже давно затесалась в среду народных учителей, чтобы найти удобный случай отравить подрастающее поколение. Из-за этого ее несколько раз подвергали критике на больших и малых собраниях, после чего отправили мести школьный двор и чистить туалеты. О том, чтобы снова допустить ее к занятиям, не было даже речи… Се Яцзюнь тогда очень страдала и переживала за эту учительницу, ведь та казалась ей замечательным человеком. А сколько в ней было очарования, когда она читала на уроках вслух! Расчувствовавшись, Се Яцзюнь ощутила, как в памяти одна за другой отчетливо всплывают прекрасные, изящные строки. Недолго думая, она пристроилась к уху брата и принялась тихо рассказывать ему ту самую сказку:

Давным-давно жил на свете один маленький мальчик, который любил бродить под открытым небом и дни напролет мечтал. У мальчика была старшая сестра, с которой он не расставался ни на минуту и которая любила предаваться разного рода мечтам вместе с ним. Их интересовало все на свете: почему цветы такие красивые, почему небо такое прозрачное? Как далеко находится дно в черных, словно чернила, реках? Детей также поражало, откуда у Бога такое огромное любящее сердце и столько неиссякаемых сил, чтобы создать такой прекрасный мир? Они могли рассуждать об этом бесконечно, а подчас спрашивали себя: ой, а что будет, если умрут все дети в мире? Будут ли горевать по ним все эти цветы, реки и небо? Конечно же, – верили брат и сестра, – они непременно будут горевать. Ведь набухшие на ветках почки – это дети цветов, бегущие по склонам игривые ручейки – это дети рек, а искорки, что ночь напролет играют на небе в жмурки, – это наверняка дети звезд, поэтому если все они больше не смогут видеть друзей своих деток, то им станет очень горько.

В небе над кладбищем, рядом со шпилем церкви, загоралась одна очень яркая звезда, которая всегда появлялась на небе раньше других. Брату с сестрой она казалась самой большой и самой красивой. Каждый вечер они, взявшись за руки, становились у окна в ожидании ее чудесного сияния. Тот, кто замечал ее первым, быстро вскрикивал: «Я вижу звезду!» Но чаще случалось так, что они радостно вскрикивали одновременно, поскольку уже знали, когда и на каком именно месте появится эта звезда. Брат с сестрой настолько подружились с той звездой, что прежде, чем лечь в свои кроватки, еще раз смотрели на нее, желая спокойной ночи, и уже в полусне молились о ней.

Когда сестра начала рассказывать сказку, Ячжоу сперва не проявил к ней ни малейшего интереса. Он упрямо продолжал смотреть в черноту за окном, словно ожидая задержавшегося в ночи родного человека. Се Яцзюнь, легонько приобняв брата, продолжала:

Но вскоре, когда сестра была еще совсем девочкой, она вдруг заболела, ослабла и стала похожей на увядший цветок. Теперь, когда на землю спускалась вечерняя мгла, она больше не могла стоять у окна в ожидании той звезды. Там стоял лишь маленький мальчик, который печально всматривался в далекое ночное небо. Наконец, увидав звезду, он оборачивался к лежавшей на кровати сестре и говорил: «Я вижу звезду!» И тогда бледное личико девочки озарялось светлой улыбкой, и до мальчика долетал ее слабый голосок: «Благослови, Господи, моего брата и звезду».

Когда Се Яцзюнь дошла до этого места, Ячжоу ненароком ее спросил, насколько серьезно заболела девочка и не умрет ли она? Се Яцзюнь не сразу ответила на этот вопрос, она лишь сделала небольшую паузу, после чего неутомимо продолжила:

Наконец этот страшный день наступил, он пришел очень быстро, и тогда безжизненное личико лежавшей в постели сестры исчезло, а на кладбище появилась новая могилка. Маленький мальчик одиноко стоял у окна и сквозь туман слез глядел на ту огромную звезду, которая проливала на него свой сверкающий свет. Свет был таким ярким, что казалось – от самой земли до неба протянулась сверкающая серебром дорожка. В полном одиночестве мальчик лег в кровать и уснул. Во сне ему привиделось, как по этой сверкающей дорожке, ведомые ангелами, поднимаются какие-то люди. Через широко распахнутые звездные врата он увидел светлый мир, наполненный нежными прелестными ангелами, которые ожидали идущих из города гостей. Их горящие глаза спешили отыскать в толпе знакомые лица; некоторые, увидав кого-то из близких, тотчас выбегали из толпы и радостно бросались им на шею, осыпая горячими поцелуями. После этого они уже вместе ступали на широкую светлую аллею, освещенную ослепительным блеском звезд. Они так радовались, что мальчик тоже расплакался от счастья.

Однако было немало ангелов, которые держались поодаль, и среди них мальчик тут же узнал свою сестру. Ее некогда увядшее личико теперь сияло свежестью, здоровьем и имело счастливый вид, но вместе с тем мальчик понял, что она уже была среди хозяев. Прогуливаясь у звездных врат, сестра спросила старшего ангела, что заводил на порог гостей: «Пришел ли мой брат?» – «Нет», – ответил ей старший ангел. Тогда сестра развернулась и ушла, но она отнюдь не выглядела разочарованной. Между тем мальчик протянул к ней руки и взволнованно закричал: «Сестрица, я здесь, забери меня к себе!» Но сестра лишь посмотрела на него своими ясными глазами. Звездный свет, пронзив тьму, озарил маленькую комнатку и мальчика, который сквозь туман слез взирал на самую большую звезду, что проливала на него сверкающий свет.

Дыхание Ячжоу становилось все чаще, худенькая грудка ходила ходуном. Очевидно, эта история его очень растрогала. Казалось, что из его сердечка вот-вот выскочит заблудившийся кролик. Се Яцзюнь еле удерживала его в своих объятиях.

Ячжоу не терпелось перебить сестру, чтобы узнать, почему девочка не настояла на том, чтобы к ней пришел брат, но он побоялся, как бы сестра на него не осерчала и вообще не прекратила рассказ. А та продолжала:

С тех пор, глядя на звезду, маленький мальчик представлял, что когда-нибудь настанет тот день, когда и он вернется домой. Он также думал о том, что принадлежит не только земле, но еще и звезде, на которую ушла его сестра.

В какой-то момент Ячжоу принялся всхлипывать, его худенькое тельце судорожно сжималось в объятиях Се Яцзюнь. У самой девочки лицо уже давно было мокрым от слез, крупными каплями они непрерывно падали на голову и плечи брата. Вдруг Ячжоу изо всех сил вцепился ей в руку, больно впившись в кожу острыми ноготками. Се Яцзюнь, сдвинув брови, осторожно высвободила руку, сперва вытерла рукавом личико брата, потом промокнула свои глаза и тихонько шепнула ему:

– Что ж, пора идти спать, а то еще маму разбудим.

Ячжоу помедлил, повернулся к ней и простодушно спросил:

– А что потом, тот мальчик тоже умер?

Се Яцзюнь лишь коснулась кончика его носа и сквозь слезы сказала:

– Если хочешь знать, что было дальше, сперва надо лечь в постель.

И хотя малышу не терпелось получить немедленный ответ, он послушно пошел за сестрой и не спеша вернулся в кровать.

Казалось, что теперь в комнате не так уж и темно.

На следующий день перед сном Ячжоу вдруг ни с того ни с сего крепко прижался ухом к маминому животу и деловито прислушался. Даже через толстую мешковатую одежду матери Се Яцзюнь заметила ее впалый, впалый до невозможности живот.

Малыш все прислушивался, что происходит у матери внутри, тихо расспрашивая ее:

– Ма, почему сестричка еще не вышла? Я уже заждался! Когда ты разрешишь ей выйти?

В его нежном голоске звучала полная уверенность в том, что в животе у матери находится именно девочка.

Неожиданно матерью овладела полная растерянность, она долго шевелила губами и наконец, словно обращаясь к самой себе, произнесла:

– Сестричка ушла.

Ячжоу резко оторвал голову от живота и пристал к матери с дотошными вопросами:

– Куда ушла, куда ушла сестричка? Мама, ну скажи, куда ты ее спрятала?

Поникнув, мать какое-то время молчала, после чего бессильно раскрыла объятия и дрожащими руками обхватила Ячжоу, крепко прильнув своим лбом ко лбу сына.

Ни слова не говоря, они какое-то время сидели, прижавшись друг к другу. Наконец Се Яцзюнь услышала горестные всхлипывания матери и окончательно поняла, что маленькое существо, которому не суждено было прийти в этот мир, беззвучно покинуло материнское лоно. Нельзя сказать, что девочка почувствовала в этот момент какое-то горе или что-то еще. Она еще не могла пережить боль от утраты Бай Сяолань, в ее сердце не освободилось места для новой трагедии. Она лишь молча подошла к кровати и осторожно оттащила Ячжоу от матери. Мать выглядела совсем обессилевшей, ее лицо было белым словно бумага, даже губы утратили малейший оттенок, а взгляд казался рассеянным и безжизненным. Она явно нуждалась в отдыхе.

Тут Се Яцзюнь ни с того ни с сего вспомнила милого кролика, которого им когда-то подарила Бай Сяолань. Ячжоу так сильно его полюбил, что они стали с ним не разлей вода, даже ложась спать, он ставил коробку с кроликом прямо у своей кровати. Но однажды кролик бесследно исчез, заставив мальчика сильно страдать. Поэтому сейчас Се Яцзюнь даже обрадовалась, что Ячжоу не успел увидеть свою сестренку. Раз уж жизнь стала такой невыносимой, гораздо лучше было побыстрее покинуть этот мир или вовсе не рождаться, чтобы потом не мучиться вместе со взрослыми. Поэтому и внезапный уход Бай Сяолань Се Яцзюнь теперь считала за благо. В конечном счете перед смертью подруга сказала, что хочет увидеться с папой, и, похоже, она ни о чем не жалела.

В этот момент Ячжоу снова надул свои губки и, подсев к лежавшей на кровати сестре, стал упрашивать ее рассказать продолжение сказки. Се Яцзюнь заглянула в его полные любопытства черные блестящие глаза и принялась тихонько рассказывать историю до конца.

Потом у этого мальчика появился младший братик, но когда он был еще совсем малюткой, то, ни слова не сказав, забился в судорогах, и кроватка его опустела. И в ту же ночь мальчик снова увидел во сне ту звезду. Он увидел все тех же ангелов и целую толпу новых гостей. Его сестра снова вышла к вожаку ангелов и спросила: «Мой брат пришел?» И тот ответил: «Пришел, но не тот, а другой». И когда мальчик увидел, как его младший братик бросился к сестре, он закричал: «Сестрица, я здесь, забери меня к себе!» Но, стоя в сиянии звезд, сестра лишь повернула к нему свое лицо и нежно улыбнулась.

Со временем мальчик превратился в юношу. Однажды, когда он читал в своей комнате, к нему вдруг зашла служанка и сообщила: «Твоя матушка умерла, я пришла, чтобы передать тебе ее благословение». Ночью он снова увидел ту самую звезду, ангелов и идущих издалека гостей. Его сестра снова спросила вожака ангелов: «Мой брат пришел?» И тот ответил: «Нет, но пришла твоя матушка». В этот момент раздались радостные возгласы, мама воссоединилась со своими детьми. Юноша протянул к ним руки и закричал: «Мама, сестрица, братишка, я здесь, заберите меня к себе!» Но они ответили ему: «Нет, нет, нет, твое время еще не пришло».

– Сестрица, почему ему все время хотелось туда? Что там хорошего? Ведь туда уходят лишь мертвецы, неужели он совсем не боялся мертвецов? – недоуменно спросил Ячжоу.

Се Яцзюнь подумала и сказала:

– На самом деле твоя сестрица Сяолань тоже ушла туда, и ей было ни капельки не страшно, ведь она знала, что там ее ждет папа.

Ячжоу поморгал своими черными глазками, пытаясь осмыслить услышанное. Ему было сложно прояснить все до конца. Тогда он повернулся лицом к окошку и, тихонько пристроившись под бочок к сестре, продолжил слушать эту старинную историю.

Постепенно юноша превратился в зрелого мужчину. Он сидел на стуле охваченный горем, и слезы текли по его щекам. И тут прекрасная звезда снова открыла свои врата, и стоявшая там сестра спросила вожака ангелов: «Мой брат пришел?» И тот ответил: «Нет, он не пришел, но пришла его младшая дочь». Бывший когда-то ребенком мужчина воздел вверх свои затуманенные глаза и увидел там свою только что умершую дочь. Эта нежная, словно фея, девушка находилась в объятиях родных. Он про себя подумал: «Моя дочь уткнулась головой в грудь моей сестры, ее руки обнимают за шею мою мать, а у ее ног топчется мой кроха брат. Господи Всесильный, как же мне вынести эту разлуку?»

Потом мальчик превратился в старика, его когда-то нежное лицо покрылось глубокими морщинами, его когда-то легкие шаги стали медленными, а спина скрючилась. Как-то вечером он лежал в кровати в окружении своих детей и вдруг воскликнул, как много-много лет тому назад: «Я вижу, я вижу ту звезду!» Его дети тихонько зашептали: «Он уходит». А он ответил: «Да, мне пора. Мои годы упали с меня, словно тяжелая одежда, и теперь, чувствуя себя мальчиком, я направляюсь к той сияющей звезде. О, Господи, благодарю тебя за то, что ты так часто показывал мне свое царство, в котором ты приютил всех моих близких, которые ожидают меня…»

Пока Ячжоу слушал эту историю, его глаза затуманились от слез.

Этой ночью мальчик заснул таким крепким сном, что ему даже ничего не приснилось.

Едва забрезжил рассвет, во дворе послышалась какая-то возня, которая иногда перерастала в какие-то всхлипы. Мать и брат все еще крепко спали, Се Яцзюнь отчетливо различала их дыхание. Девочка порывисто поднялась с кровати и, сощурившись, припала к окну, чтобы разглядеть, что происходит. И тут она заметила, как по подоконнику колотят две лохматые лапы. Боже мой, оказывается, домой прибежал Танк!

В тот день, когда Се Яцзюнь попала к Лю Хо, мальчик пообещал, что хорошенько позаботится о Танке. Он также сказал, что сейчас этому псу лучше всего не появляться на людях, чтобы шайка безжалостных подростков не пустила его на мясо. Понимая, что он прав, Се Яцзюнь временно оставила Танка у него.

Не успела она незаметно выскользнуть из дома, как к ней тут же подлетел Танк и, ошалев от радости, принялся усердно облизывать. Как и говорил отец, этот пес был не только смелым, но еще и очень умным. Его неожиданное появление говорило о том, что на него возложена какая-то важная миссия. Казалось, он попал в тупик и теперь пытается найти выход из положения.

Пока Се Яцзюнь, присев на корточки, гладила его по голове, Танк вопреки обыкновению ухватился зубами за ее рукав и, не собираясь отпускать, взволнованно засопел. Глаза пса горели беспокойным блеском, а лапы несли его в сторону ворот. И хотя Се Яцзюнь совсем не понимала, что происходит, она решила, что дыма без огня не бывает, поэтому бесшумно последовала за Танком.

Такого ей не могло присниться даже во сне. Оказалось, что этой ночью у Пчелы появился выводок. У нее родилось трое толстеньких пятнистых щенят, которые еще не успели открыть глазки. Се Яцзюнь была потрясена, ее охватили сложные, не выразимые никакими словами чувства. Когда Танк притащил ее в тайный погреб, сердце ее едва не разорвалось от радости. Лю Хо принялся стыдливо ей разъяснять, что уже давно заметил симпатию собак друг к другу, но стеснялся сказать об этом. К тому же Пчела была уже достаточно зрелой, но еще не рожавшей собакой. И то, что сейчас ей удалось благополучно родить сразу трех щенят, даже для него оказалось полным сюрпризом. Иначе как чудом это назвать было нельзя, особенно в нынешних условиях.

Се Яцзюнь впервые в жизни наблюдала такую изумительно прекрасную сцену. Девочка едва не сошла с ума от счастья. Войдя в погреб, она тут же опустилась на колени. Восторг, волнение и любопытство охватили одновременно; еще никогда ее глаза не сияли так ярко. Эти крошечные создания взбудоражили ей всю душу, она никак не могла на них наглядеться и жаждала задушить в своих объятиях, ей хотелось кричать от счастья и смеяться что было сил.

Танк настороженно лежал рядом, он то внимательно поглядывал на Пчелу, то высовывал язык и принимался вылизывать щенятам головки и попки. Он вступил в новую для себя роль отца, но по его растерянному виду было заметно, что пока он не до конца понимает, как со всем этим быть. Се Яцзюнь то и дело благодарно поглаживала Танка, словно неустанно восхваляя за блистательный подвиг.

Между тем трое щенят, обгоняя один другого, принялись толкаться, пытаясь пристроиться на широких просторах материнского пуза. Упиваясь молоком, они аппетитно причмокивали и, словно мышата, попискивали, и от этого премилого писка сжималось сердце. Внешне эти ребята немало переняли от своих родителей. К примеру, их тельца, от загривков до кончиков хвостов были черными как смоль, а вот пузики и лапы остались светло-желтыми, да и на круглых головках красовались бежевые отметины. И только их хвостики пока что были совсем коротенькими, из-за чего щенята больше напоминали новорожденных тигрят. При взгляде на них сердце сжималось от восторга.

Пчела все это время устало лежала на боку, старательно подставляя живот своим ненасытным детенышам. Затяжные ночные роды, похоже, лишили ее сил, и теперь эта уже немолодая собака лежала, прикрыв глаза, словно собираясь с духом. Она не поднимала головы и лишь изредка поглядывала на щенков или высовывала язык и пару раз нежно проходилась по их пушистым тельцам, после чего снова бессильно закрывала глаза. Ее соски вытянулись и покраснели, но щенки упорно продолжали их теребить. Прожорливые до невозможности, они и думать не думали о материнских страданиях.

Когда Лю Хо осторожно взял одного из щенков и бережно положил в ладони Се Яцзюнь, та почувствовала, как ее накрыло волной нежности и тепла. Этот маленький пушистый комочек еще и пискливо верещал. В обостренной предрассветной тишине его попискивания звучали так тоненько, нежно, сладко и приятно, словно их издавал чмокающий губками младенец; это было умилительно до слез.

Се Яцзюнь не могла поверить своим глазам и ушам, по всему ее телу непрерывными волнами поднимался теплый поток необъяснимого счастья. Казалось, внутри нее кто-то поджег спиртовку, отчего лицо ее горело жаром и в голове роились тысячи мыслей. Появление в мрачном тесном погребе этих крошечных созданий было равносильно тому, как если бы кто-то чиркнул спичкой, осветив в глубинах ее души самые нежные участки.

Сперва щенок несколько раз опасливо пискнул, а Се Яцзюнь, подражая ему, тихонько откликнулась в ответ, напоминая юную мать, которая неумело пытается развлечь свое дитя. Щенок, струсив, замер комочком в ее ладонях, но через какое-то время, почувствовав, что у девочки нет плохих намерений, неуклюже распрямил свои податливые лапки, потоптался, осторожно уткнулся мокрым носом в ее запястья, обнюхал их и, наконец, набравшись храбрости, высунул свой малюсенький, мягонький розовый язычок и, поскуливая, принялся ласково лизаться.

Каким же чудесным показалось Се Яцзюнь это влажное, теплое щекотание! Да от такой ласки могло бы растаять самое черствое сердце. Се Яцзюнь так осторожно держала щенка, словно в ее руках находилась великолепная фарфоровая ваза, которую страшно разбить.

– Малыш, малыш, малыш… ты ж моя кроха! – ворковала Се Яцзюнь, точь-в-точь переполненная нежностью маленькая мамочка, впервые в жизни взявшая на руки свое дитя.

В этот момент она позабыла о существовании Лю Хо, обо всех перенесенных этой осенью горестях, о только что покинувшей ее Бай Сяолань и вообще обо всех мучениях. Она то и дело прижималась щекой к пушистому комочку, осыпая поцелуями это живое пухленькое создание.

– Ах, ну какая же милота!

Внезапно ей захотелось разрыдаться прямо здесь и сейчас. У нее больше не было сил сдерживать чувства. Накопившиеся за это долгое время слезы хлынули наружу, и она расплакалась, словно маленькая девочка. От ее громких рыданий стены погреба задрожали, собаки беспокойно повскакивали с пола и настороженно уставились на нее, щенки от испуга попрятались за мать, да и Лю Хо на миг совершенно растерялся, не зная, как ее успокоить.

Буквально прошлой ночью Се Яцзюнь убивалась о матери, что потеряла ребенка, и о брате, что потерял сестренку, но сейчас все эти ужасы оказались далеко-далеко. Еще недавно в ее замкнутом мирке безжалостно захлопнулась последняя дверь, но отныне в нем волшебным образом открылось окошко, и ее душу осветило солнышко, оросил благодатный дождь, обдул легкий ветерок, в ней готова была поселиться весна.