Под покровом темноты орава местных сорванцов бесшумно перемахнула через стену и тайком направилась прямо к дому Лю Хо.
Каждый сжимал в руке короткую палку или увесистый кусок кирпича. На самом деле подростки предпочли бы вооружиться мощным ломом или даже острым ножом, но из-за того, что вся домашняя утварь была пожертвована на выплавку стали, такого рода предметов ни у кого не нашлось. В последнее время никто не видел Лю Хо, однако все знали, что его взяли под арест. Впрочем, по поселку стала тайно расползаться туманная версия о том, что скорее всего он сгорел вместе с малышом во время пожара. Так или иначе, оба они бесследно исчезли. Естественно, находившийся на дежурстве ополченец доложил об этом серьезном происшествии вышестоящим, но тех сейчас волновал лишь огромный кусок полученного сплава, который следовало как можно быстрее отправить в уездный город, чтобы отчитаться о подвиге; никакие другие вопросы их не беспокоили.
Утонувшее в ночном мраке жилище пугало безмолвием. Виноградная лоза, прежде густая и шумная, с наступлением зимы совсем поредела и приуныла. Поскольку листьев на ней практически не осталось, то длинные плети теперь напоминали извивающихся змей, коварно оскалившихся в темноте, словно призраки из потустороннего мира. Двор заполняли кромешная тьма и мертвая тишина, лишь звучно шуршали под ногами усыпавшие землю жухлые листья. Обе комнаты пустовали; осенний ветер со свистом врывался в дверные щели и, всхлипывая, кружился по безлюдному дому, время от времени хлопая по окнам и отдаваясь жутким дребезжанием, отчего у непрошеных гостей стыла кровь в жилах и тряслись ноги.
Подростков сковал страх, и, хотя каждый крепко сжимал палку или кусок кирпича, переступив порог этого безжизненного дома, они не на шутку испугались; ноги и руки отказывались им повиноваться, зубы выстукивали мелкую дробь. Подбадривая друг друга, ежась от страха и переглядываясь, они приблизились к дверям, ведущим в большую комнату. Когда же кто-то протянул руку и толкнул дверь, та медленно, с протяжным скрипом отворилась, выпуская наружу затхлый, неприятно бьющий в нос тяжелый запах.
– Лю Хо!
– Лю Хо!
– Ты… здесь?
– Кончай уже прятаться и притворяться призраком!
– Если смелый, так выходи!
– Мы тебя уже видели, хватит прятаться…
Створки двери окончательно распахнулись, внутри царило гробовое молчание. Встав на пороге, мальчишки не осмеливались пройти дальше, им казалось, что они вот-вот столкнутся с огромным злобным чудищем. Их вспотевшие ладони едва удерживали палки и куски кирпичей.
Внезапно раздался резкий грохот, от которого парни чуть не обмочились. Они совершенно точно помнили, что ворота были закрыты, но сейчас те почему-то оказались распахнуты настежь, их створки с шумом мотались туда-сюда. Во двор тотчас ворвался мощный поток ночного ветра. Он поднял с земли сухие листья и закружил их в вихре песчаной пыли.
– Призрак?
– Это призрак?
– Здесь призрак!
– Бежим, бежим, бежим отсюда!!!
Обычно такие отважные и бравые, в этот момент подростки не смогли скрыть малодушного страха. И неважно, сколько им было лет, призраки есть призраки, с ними шутки плохи.
В итоге по поселку тотчас разлетелась новость о том, что в доме Лю Хо бесчинствуют призраки. Сам Лю Хо практически за одну ночь превратился во всемогущего духа, в нем распознали спустившегося с небес Духа огня, а его дом стали рассматривать как священную территорию, куда не стоило совать свой нос.
Местным старикам суеверности было не занимать. Они боялись, что ребятня по незнанию оскорбит духа, а тот навлечет на их семьи всякого рода беды. Поэтому к вечеру они тихой сапой приносили к дому Лю Хо всякую еду типа пампушек, фруктов, вареных бобов и жареного арахиса; приносили они даже водку, которую до этого годами бережно хранили, боясь сделать лишний глоток, – и все ради того, чтобы только ублажить Духа огня. Вместе с тем все эти церемонии воспринимались как негласные жертвоприношения мертвому.
На самом деле в этом стихийном траурном действе скрывался еще и другой смысл. Ведь все жители поселка отнеслись к рубке старого вяза как к чему-то совершенно обыденному, и только Лю Хо со своей рыжей собакой не остался равнодушен к этому делу. Упоминая в разговорах Пчелу, старики многозначительно кивали и в глубине души очень ею восхищались, полагая, что она не иначе как собака Эрлана[21], помогающая избавляться от всякой нечисти.
Поселковый люд пребывал в тревоге. Еще не успели стихнуть загадочные разговоры о Лю Хо, как поползли слухи о том, что с гор спустился дикий волк-убийца. Теперь едва сгущались сумерки, как народ старался без дела нигде не шастать, люди сидели по домам, закрыв наглухо окна и двери. Улицы полностью опустели – к вечеру на них нельзя было заметить ни единой тени, там хозяйничал лишь северо-западный ветер, который гонял туда-сюда песок да завывал на все лады. Можно представить себе настроение Се Яцзюнь, чья мать, забрав брата, исчезла неизвестно куда, бросив ее совершенно одну. Если бы в эти дни рядом с ней не оказалось такой подруги, как Бай Сяолань, она бы уже наверняка собралась свести счеты с жизнью.
Бай Сяолань как могла успокаивала Се Яцзюнь, убеждая, что ее мать, скорее всего, вместе с Ячжоу отправилась на стройплощадку за отцом, поэтому не стоит волноваться. В душе Се Яцзюнь не знала, что и делать, но перед Бай Сяолань показывала редкую выдержку. Ей не хотелось, чтобы другие видели переполняющие ее тревоги, страхи и тем более детские слезы. Как-то днем девочки дважды наведались в дом Лю Хо, однако, как и поговаривали соседи, дом оказался безлюдным. В нем царили пустота и мертвая тишина. Утратив хозяев, он погрузился в полное безмолвие. Отважившись, девочки даже обследовали место пожарища, но, кроме обуглившихся развалин и лежавшей повсюду золы, ничего не обнаружили, и никаких следов Лю Хо они там не нашли.
Неужели Лю Хо и правда сгорел? Этот вопрос никак не давал им покоя, однако ни одна из подруг не хотела в это верить. Если это так, то кто же спас Ячжоу и великодушно привел его к самому дому? Кто знает, а вдруг здесь все-таки не обошлось без вмешательства духов и все это учинили две собаки, одна из которых устроила пожар, а другая спасла людей? Но это слишком неправдоподобно! С тех пор как Танк вместе с братом Се Яцзюнь появился возле их порога, девочка больше его не видела – прошло уже несколько дней. Как и от матери с братом, от пса не было ни слуху ни духу.
Иной раз Се Яцзюнь искренне ненавидела свою мать, чувствуя, что та настоящая дезертирка. Ставя себя на место отца, Се Яцзюнь всегда огорчалась из-за нескончаемого нытья матери, в то же время она ее очень жалела. Переехав сюда с двумя детьми, та не видела здесь ничего хорошего: условия жизни тяжелые, сам поселок находится в далекой глуши, работу она свою потеряла, превратившись в измученную бытом домохозяйку, сын что ни день попадает в какую-нибудь беду, муж вообще не показывался уже несколько месяцев, из-за чего она потеряла весь сон.
В ночной тиши Се Яцзюнь постоянно слышала сокрушенные вздохи матери, и пускай девочка не все понимала как надо, она совершенно явно ощущала гнетущую тоску матери, которая передавалась и ей. Она перестала быть прежней беззаботной девочкой. Этот обветшалый дом повергал ее в состояние жуткого уныния. Се Яцзюнь никак не могла понять, почему все это свалилось на ее голову, как не понимала и того, за что ее лучшей подруге Бай Сяолань досталась такая горькая судьба. Им всего-то было по двенадцать-тринадцать лет, но жизнь их внезапно пошла под откос, раз за разом испытывая на прочность.
Но, как говорится, всякому терпению приходит конец. Если превышен определенный для человека максимум, то даже слабак не станет сидеть на месте, безвольно дожидаясь своей участи. Обдумав свою ситуацию на сто рядов, Се Яцзюнь наконец решила лично отправиться на стройплощадку, поскольку чувствовала: дальнейшее бездействие рано или поздно просто сведет ее с ума. Однако как раз в это самое время в поселке объявился волк, напавший на двух ни в чем не повинных девочек, поэтому теперь все местные жители пребывали в вечном страхе.
Поначалу Бай Сяолань изо всех сил пыталась удержать Се Яцзюнь, уговаривая не рисковать, ведь ее мог заживо съесть волк! Поговаривали, что пострадавшие девочки находились сейчас в таком состоянии, что лучше бы им было сразу умереть, а их родители обезумели от горя. Пусть они и выжили, но такая жизнь ужаснее смерти. Бедняжки до сих пор не вышли из комы. Особые опасения у врачей вызывала девочка, которой волк прокусил шею. Однако Се Яцзюнь уже приняла твердое решение, и никто не мог ее отговорить.
– Я не боюсь, погибну – значит, погибну.
Когда из уст Се Яцзюнь обреченно прозвучала эта фраза, Бай Сяолань не мигая уставилась на подругу. Воля и упрямство в ее глазах заставили Бай Сяолань содрогнуться.
Когда из шахты привезли труп отца, Бай Сяолань пережила самое большое горе в своей жизни. И пускай среди сверстников она считалась очень робкой, надо сказать, что выпавшее на ее долю тяжелейшее испытание в корне изменило девочку. По крайней мере, теперь она знала, что люди уходят из этого мира навсегда, их невозможно увидеть снова, равно как и избавиться от бесконечной горечи утраты. Поэтому хоть ей и не удалось убедить Се Яцзюнь остаться, она прекрасно понимала, что творится у той на душе, и, похоже, что у нее самой также не осталось выбора.
– То-тогда я пойду с тобой, за-заодно повидаюсь с мамой.
Когда Се Яцзюнь услышала от подруги такой твердый ответ, ее глаза вмиг наполнились слезами, она шагнула вперед и крепко обняла Бай Сяолань. Ей так хотелось сказать, что та для нее как родная сестра, но слова застряли у нее в горле.
Как-то еще давно отец объяснял Се Яцзюнь, что волки, хотя и свирепы, очень боятся огня, поэтому если в руках держать факел, то эти твари вряд ли осмелятся подойти близко. Вспомнив об этом, Се Яцзюнь, прежде чем отправиться в путь, отыскала несколько толстых палок, вытащила из шкафа старые перелатанные отцовские штаны и, вооружившись мамиными ножницами для шитья, порезала их на длинные тонкие полосы. Потом она плотно обернула ими концы палок, которые теперь превратились в факелы.
В свою очередь Бай Сяолань вынула из кухонной печи полбутылки кунжутного масла. Этот тайник мать устроила как раз накануне открытия общественной столовой, сказав, что тут самое надежное место. Пряча масло, мать Бай Сяолань без конца твердила, какой это дорогущий продукт: «Это твоему отцу выдали в уездном центре как подарок на Новый год, и мы просто не можем взять и по глупости с ним расстаться. А если в столовой закончится еда, что тогда делать?»
И вот теперь девочки самовольно достали драгоценное кунжутное масло и принялись капля за каплей пропитывать им тряпки. От масла серо-синие лавсановые полоски стали яркими и блестящими, напоминая изысканное лакомство. Казалось, достаточно надкусить, и рот наполнится приятной сочностью. Решив убедиться, что все сделано как надо, они вытащили спички и опробовали один из факелов, который сразу же вспыхнул. Пальцы девчонок были сплошь перемазаны маслом, они пахли и выглядели настолько соблазнительно, что у них потекли слюнки. И тогда, весело посмотрев друг на друга, они, словно малыши, принялись смачно обсасывать каждый пальчик.
Итак, девочки вооружились факелами, перекинули через плечо школьные сумки и повесили за спины фляжки с горячей водой. В их сумках лежали взятые из столовой пампушки из низкосортной муки да кукурузные завитушки.
Во время пожара вся столовая, включая палатку и стоявшие внутри столы и табуреты, сгорела дотла. Качество еды с каждым днем становилось все хуже, люди уже полмесяца не ели ни пампушек из белой муки, ни риса. Жидкие каши теперь варились на кукурузном жмыхе, в пустых похлебках без мяса можно было разглядеть отражения едоков. Всеобщий энтузиазм по поводу общепита поугас, и в итоге людям позволили брать еду с собой и питаться дома.
Совершенно случайно Бай Сяолань нашла в кухонном шкафу несколько вкуснейших песочных печений с грецким орехом. Это было то самое печенье, которое в последний раз при жизни привозил ее отец. Сама мать к этому лакомству даже не прикасалась, она потихоньку спрятала его и выдавала Бай Сяолань лишь когда та болела и отказывалась от еды. В такие дни она, словно фокусник, доставала одну печенюшку и давала дочери, чтобы хоть как-то ее порадовать.