Пока старшая сестра ходила навещать живущую по соседству Бай Сяолань, Ячжоу не знал, куда себя деть от скуки. Его нога почти зажила, но ходил он все еще неуверенно.
Сперва мать не придала этому значения, считая, что мальчику пока еще просто больно ступать на ножку. Однако потом, когда от его подошвы уже отвалилась поджившая корочка, а мальчик по-прежнему ходил скособочившись и при этом хмурясь, попискивал и прихрамывал, у матери возникло беспокойство.
Как-то вечером, когда мать с сестрой пошли проведать соседок, Ячжоу, получив свободу, самовольно отвязал во дворе Танка и весело вышел с ним на улицу. Все это время Танк, как и мальчик, просидел дома, на привязи, словно преступник. Никто не обращал внимания на его лай и возмущение.
Вдруг со стороны перекрестка раздался какой-то шум. Мальчик остановился, недоуменно прислушался и направился туда, откуда доносились звуки. Подойдя ближе, он увидел целую компанию взрослых, которые, вооружившись топорами, рубили старый вяз. Сверкающие лезвия то вздымались, то опускались, а из крепкого ствола, словно брызги волн, вылетали свежие влажные опилки. В один миг вокруг дерева образовался толстый слой опилок, похожий на только что расстеленный новенький коврик.
Хрясь, хрясь, хрясь, хрясь!
Хрясь, хрясь, хрясь, хрясь!
Эти нестройные отзвуки топора привлекли целую толпу местных ребятишек. Среди них также оказался и Лю Хо, который вместе с Пчелой направлялся в рощу. Заметив Лю Хо, Ячжоу еще издали помахал ему рукой и радостно пошел прямо к нему. Теперь они стояли в толпе рядком, словно родные братья. Лю Хо помимо воли протянул руку и ласково потрепал малыша по голове. Его коротенькие волосенки были мягкими как пух, прикосновение к ним дарило ощущение теплой заботы старшего о младшем. Надо сказать, Лю Хо всем сердцем привязался к этому мальчонке. В тот день, когда он нес его в другую деревню в надежде получить медицинскую помощь, в нем естественным образом проснулась ответственность старшего брата.
Пока семья Бай Сяолань переживала несчастье, он неустанно помогал чем мог: расставлял столы, табуретки, подносил чай и воду всем, кто приходил выразить соболезнование, и даже пособил на кладбище хоронить покойника. Лю Хо считал, что отец Бай Сяолань был слишком уж мягким человеком. И сам он, и его дочь не умели складно говорить, зато у обоих было добрейшее сердце. В то время, когда мать Лю Хо еще была жива, Бай Сяолань даже прочили ему в невесты. Сами дети тогда, что называется, еще ходили пешком под стол, поэтому ничего не понимали. Теперь же, повзрослев, они держались на должном расстоянии, но в критические моменты Лю Хо всегда протягивал ей руку помощи.
Танк и Пчела, словно не видевшись сотню лет, принялись тереться друг о друга прямо на глазах у хозяев. Собаки проявляют свои эмоции гораздо более открыто и чувственно, чем люди. Для них привычно приложиться к партнеру носом или губами, обнюхать его со всех сторон, глядь – и через какую-то секунду знакомство состоялось. Они ластятся, норовя закинуть друг на друга передние лапы, словно хотят обняться, при этом их глаза полны возбуждения и молчаливого понимания, так свойственного собакам.
Раззадоренные звуками топоров, счастливые псы залаяли звонче, собравшаяся у вяза толпа стала теснее, но вдруг поднялась всеобщая паника. Старый вяз затрещал, его огромная, напоминающая зонт крона громко зашелестела. Подгоняемые ударами топоров, кружась, полетели на землю сухие желтые листья, некоторые из них осели на шерсти и носах собак.
Учуяв в воздухе сухую пыль, Пчела дернула черным как смоль кончиком носа и невольно чихнула. Между тем Танк задрал голову высоко вверх, настороженно вглядываясь в застилавшую небо крону дерева. В этот миг вниз с самой высоты с шумом полетело нечто черное, люди зашумели и отступили назад, словно средь бела дня увидели черта. Оказалось, это было гнездо сороки. Находившиеся в нем пять-шесть яиц разбились вдребезги, и теперь несчастная птица зависла в воздухе, потрясенно вопя на все лады.
Обе собаки снова настороженно навострили уши и инстинктивно подтянулись. Мощные и энергичные, теперь они напоминали натянутую тетиву. Почти одновременно они ворвались в толпу, громко облаивая упавшее с дерева гнездо. Не переставая лаять, Пчела вдруг поняла, что ее любимому старому вязу, который рос здесь с незапамятных времен, вот-вот придет конец. Эти безмозглые мужики продолжали остервенело рубить дерево, точно испытывали к нему глубочайшую ненависть. Казалось, старый вяз уже верещит от боли и кренится набок, грозя в любую секунду повалиться и больше никогда не подняться. Словно очнувшись, Пчела перестала тупо брехать на гнездо, неожиданно развернулась и гневно кинулась прямо на мужиков с топорами, в которых узрела главных виновников несчастья.
В тот же момент местные собаки, словно получив срочный приказ, не сговариваясь, все как одна устремились к месту событий. К Пчеле присоединилось по меньшей мере с десяток собак. Взбудораженная стая сотрясала воздух громоподобным лаем, словно объединившись против общего врага. В один миг собаки взяли мужиков с топорами в кольцо. Не каждый день свора нападает на занятых своим делом людей, естественно, что мужики очень рассердились.
– Эй, чьи это псы? А ну уберите их отсюда! – закричал один из них, высоко занося над собой топор и демонстративно замахиваясь на лаявшую во главе своры Пчелу. Стоявшие в толпе зеваки опознали собаку Лю Хо, кто-то заметил, что в поселке от нее одни только беды и за это надо бы ее проучить.
– Лю Хо здесь? Если не прогонишь свою собаку, мы ее зарубим!
Ослепленная блеском лезвия Пчела грозно оскалилась, из горла ее вырвалось шипение, взгляд стал необычно свирепым, поясница и задние лапы вытянулись назад, хвост свесился, а кончик носа почти коснулся земли.
Когда потрясающий топором мужик снова замахнулся, Пчела в ярости подпрыгнула, молниеносно нацелившись передними лапами на противника. Дети разом онемели, царивший вокруг гомон оборвался, все затаили дыхание и от ужаса даже прикрыли руками рты, понимая, что вот-вот случится непоправимое. Последовал истошный вопль, отливающий серебром топор глухо ухнул о землю. Пчела вцепилась противнику аккурат в запястье, из манжета тонкой струйкой засочилась на землю кровь. Вслед за раненым заорали дети. Другие мужики на мгновение растерялись, но поскольку все они были прекрасно вооружены, то принялись изо всех сил кричать и размахивать топорами.
– Безобразие, творится не пойми что!
– Зарубите эту бешеную псину! Зарубите ее!
– Товарищи, давайте сделаем это вместе!
Танк поначалу занял выжидательную позицию и, казалось, безучастно взирал на всю эту сумятицу. Однако на самом деле он вовсе не был труслив или равнодушен – он всего лишь соблюдал негласные правила поединков. Ему не следовало вмешиваться в эту схватку, в которой противники встречались один на один; он был уверен, что Пчела в силах постоять за себя. Но когда пятеро здоровенных мужиков с криками бросились на Пчелу, ситуация осложнилась и стала критической. Самое неприятное для собак – это попасть в окружение вооруженных острыми лезвиями людей, поэтому для обученного армейского пса, коим являлся Танк, это стало своего рода сигналом к действию.
Лю Хо совершенно растерялся, события разворачивались слишком неожиданно. Он явно недооценил боевую мощь Пчелы, решив, что та лает с единственной целью – попугать народ.
– Пчела, Пчела, ко мне! А ну быстро ко мне…
Однако его крик полностью потонул в остервенелом собачьем лае. В ту секунду, когда Танк сорвался с места на подмогу Пчеле, все остальные псы словно взбесились и залились дружным лаем, подстрекая его на бой. Но Танк и без того превосходил своих собратьев как в дерзости, так и в свирепости. Он был просто создан для сражений. Единым прыжком он повалил на землю одного мужика и тут же развернулся, чтобы напасть на другого. Не успел еще тот замахнуться на него топором, как Танк вцепился ему в лодыжку и силой дернул на себя, в результате чего противник, раскинув в стороны руки и ноги, растянулся на земле. Итак, все топоры, которыми еще недавно размахивали мужики, теперь были нейтрализованы.
Ячжоу радовался от души, не переставая хлопал в ладоши и бойко тараторил:
– Танк, взять его!
– Танк, взять его!
– Укуси его как следует – молодчина, Танк!
Паф!
Паф!
Сперва никто не сообразил, что произошло, поскольку первый звук выстрела потонул в шуме собачьего лая и людских воплей.
И только когда прозвучал второй выстрел, дети принялись кричать:
– Стреляют! Стреляют!
– Это ополченцы, бежим!
В тот же миг поднялась еще большая суматоха. Собаки пустились в бегство, люди тоже, улица наполнилась нестройными звуками топота, повсюду столбом поднялась пыль.
Малыша Ячжоу, который не мог бегать как прежде, кто-то схватил за руку. Это был Лю Хо. Быстро сообразив, что к чему, он сцапал мальчика и изо всех сил потащил за собой, пытаясь скрыться в ближайшем переулке.
В этот самый миг их нагнал безобразный на вид ополченец. В затылок подростку нацелился непроглядно черный ствол пистолета, воздух вдруг сделался неподвижным, угрожающе запахло порохом.
– Не двигаться! Еще одно движение, и буду стрелять!
Таким образом, ополченцы поймали ребят, одного большого, другого маленького, и, подталкивая их на ходу, увели с собой, после чего заперли вместе в тесном темном сарае позади поселкового совета.