В свете сумерек смоляная зелень парка распространяла насыщенные резкие запахи, при первом ощущении казалось, что этот смрад исходит от давно сдохшей собаки или кошки. В сыром прохладном воздухе витали характерные для этого места тяжелые и едкие миазмы гнили. Внутри живой ограды и в цветах тихо стрекотали крупные и мелкие насекомые, иногда с высоты густых черных крон доносился затяжной, возносящийся вдаль щебет птиц.

Повар Ту ехал на велосипеде и внимательно смотрел по сторонам, подергивая ноздрями. На скамьях едва обозначались силуэты влюбленных парочек, чьи необузданные нежности в наступившей темноте выглядели еще более интимно и сумбурно. Повара Ту напрягало такого рода поведение молодых людей. Привыкнув к холостяцкой жизни, он не то чтобы уж совсем чурался вопросов любовных отношений, но, учитывая злую шутку, которую сыграла с ним жизнь, он старался держаться от всего этого подальше.

Пока повар Ту нарезал круги, рыская по лабиринту темных зарослей и аллей, позади него вдруг раздались истеричные крики матов: «Едрить… я вас сейчас урою… только троньте меня, твою мать… довели уже… догоню – убью… ну, давайте, кто смелый…» Звуки брани все приближались. В сторону повара Ту, бешено крутя педали, высоко задрав задницы, матерясь на чем свет и дико хохоча, мчалась целая компания гонщиков. С первого взгляда было видно, что у всех – хорошие и дорогие горные велосипеды: обращали на себя внимание толстые колеса и крепившиеся на рулях рычаги с переключателем скоростей. Кипучая энергия молодых людей вкупе со спортивным запалом заряжала их велосипеды какой-то неистовой, грубой, неудержимой силой. Когда они ураганом подлетели к озиравшемуся по сторонам повару Ту, тот невесть куда унесся своими мыслями, а потому неспешно ехал себе вперед, даже и не думая посторониться. В этот самый момент и случилась беда: из-за того, что велосипедисты мчались тесной группой, норовя перегнать друг друга, на отрезке дороги с неожиданным препятствием в лице повара Ту, кто-то из них наскочил прямо на него. Раздался неприятный звук: велосипед гонщика сильно накренился, после чего его резко отшвырнуло в сторону.

За истошным, почти девчачьим криком непрерывным потоком полилась грязная брань:

– Кто это был? Чтоб ты сдох, ублюдок! Нарочно решил меня угробить, твою мать! Что за идиот преградил мне дорогу…

Увидав своего товарища на земле, кто-то из ребят быстро кинулся ему на помощь, еще двое молодчиков злобно обступили повара Ту, словно боясь, что он может воспользоваться суматохой и улизнуть.

– Бей его, бей! Бей до смерти! Этот тип нарочно все подстроил. Только посмотрите на него, спокойный как удав, явно нарывается! Твою мать, ты что, глаза в штаны спрятал? – Вытаращившись на повара Ту, хулиганы поносили его на чем свет, потирая от нетерпения кулаки.

Пострадавший наконец поднялся с чужой помощью и, что-то бормоча себе под нос, хромающей походкой подошел к повару Ту. У этого парня был прямой, загибающийся клювом нос. Грозный не по годам, похожий на длинную тонкую жердь, он несколько раз смачно сплюнул. Скорее всего, хотел избавиться от скопившейся во рту крови, но из-за того, что вокруг было темно, никто этой крови не разглядел. Решив показать своим товарищам, что он – крепкий орешек, по крайней мере все его кости остались целы, он оскалился и, словно разминаясь, повертел в разные стороны шеей. Потом он вдруг выдвинул нижнюю челюсть и, исказив лицо гримасой, без всякого предупреждения ткнул повара Ту прямо в грудь. Судя по всему, драться этому парню приходилось часто: удары он наносил жестоко и без промаха.

Повар Ту явно его недооценил, а поскольку он стоял, зажав велосипед между ног, то после такого сокрушающего удара вместе с велосипедом неуклюже и тяжело грохнулся на землю. Не дожидаясь, пока он разогнется, толпа пацанов подскочила к нему и с диким ревом обрушила на него частые, словно град, удары. Повар Ту лишь стонал и, свернувшись калачиком, катался посреди этой своры, изо всех сил пытаясь защитить голову, но, как он ни старался, на его затылке тут же вздулась шишка, а из носа потекла темная кровь. Его избили чуть ли не до смерти, и только когда он перестал ворочаться и замер, обидчики, лишившись боевого запала, потеряли к нему интерес. Прежде чем уехать, эта шантрапа, видимо не до конца утолив злобу, расправилась и с желтым велосипедом повара Ту, растоптав его в хлам. Наконец, чтобы поставить финальную точку, крючконосый вдруг поднял над головой несчастный велосипед и со всей дури зашвырнул его в стоявший у обочины мусорный бак, который тут же отозвался в ночи грохочущим эхом…

Густые кроны деревьев заслоняли еле сочившийся свет луны, растревоженные людьми, в листве на все голоса заливались птахи. Вскоре повсюду снова установилась тишина. Словно в старом кошмарном сне, все вокруг непроницаемой стеной заплетала мрачная растительность, на землю беззвучно падали капли крови. Прошло немало времени, прежде чем жестоко избитый повар Ту тяжело поднялся. Встав на ноги, он еще две-три секунды сильно качался из стороны в сторону. Он не то чтобы не умел драться, просто жизненный опыт подсказывал ему, что не стоит создавать лишних проблем: если можешь терпеть – терпи, иначе из-за какой-нибудь ерунды накличешь большую беду. В подобных переделках он бывал уже не раз. К примеру, если он вступал в потасовку с сокамерниками, то потом всем доставалось по пятьдесят палок, поэтому у него уже выработался условный рефлекс: в решающий момент брать чувства под контроль, чтобы не попадать в число бессмысленных жертв. Когда он поднялся и принялся, пыхтя, отряхиваться от пыли, то со всей полнотой осознал свою никчемность – ведь он не смог одолеть каких-то молокососов. Нет! Дело не в том, что он не мог расправиться с ними, просто он полностью перековался. Словно какая-нибудь деталь, которую долго-долго шлифовали и довели до такого совершенства, что теперь она соответствовала всем необходимым параметрам, он стал безопасен для социума и отныне исполнял исключительно роль гайки, но никак не гаечного ключа, превратившись в полностью зависимого человека. Но самое главное – сегодня вечером он выехал не на увеселительную прогулку и уж тем более не для того, чтобы с кем-то подраться. Ему дали поручение сопроводить домой школьницу, а эта юная особа возьми и исчезни не пойми куда, она словно нарочно сыграла с ним в прятки. В результате он оказался в жутком темном парке, по которому слепо мотался туда-сюда, пока на него не наскочил на велосипеде какой-то тип, после чего его жестоко избили. Вспомнив все случившееся, он так разозлился, что ему захотелось выместить на чем-то всю свою злость. Но он лишь пыхтел, не предпринимая никаких действий. Наконец он машинально направился к опрокинутому мусорному баку, поставил его как надо и поднял валявшийся рядом желтый велосипед. За сегодняшний вечер это был уже седьмой поднятый им велосипед. Он помнил все очень четко, память его не подводила, потому как в течение последних двадцати лет он не прекращал ее тренировать: он ежедневно вспоминал дату, день недели, сколько дней осталось до Нового года, в каком году его посадили и сколько осталось до конца срока… Оказываясь в замкнутом пространстве, окруженном высокой стеной с колючей проволокой, человек прежде всего должен привить себе эту привычку, в противном случае он не выдержит здесь и дня.

Прокатный велосипед оказался прочнее, чем можно было себе представить, в негодность пришел лишь свернутый набекрень руль. Зажав переднее колесо между ног, повар Ту двумя руками с силой вывернул его в обратную сторону, и проблема тут же решилась. Едва он поставил ноги на педали, его вдруг посетило странное ощущение дежавю… Точно в такую же непроглядную ночь он точно так же в полном одиночестве ехал на велосипеде – и точно так же целью его поисков была девочка, с той лишь разницей, что та девочка была его первой любовью.

В тот вечер он злой выбежал из дома и, взяв без спросу отцовский велосипед, поехал сквозь лютый ветер вперед, на полпути у него слетела цепь, ему пришлось остановиться и, задыхаясь от ярости, на ощупь заняться починкой… Если бы он тогда не рассердился на своих домашних, в особенности на отца, если бы у него не слетела эта чертова цепь и если бы не состоялось той самой встречи, то, возможно, вся его жизнь не покатилась бы под откос.

Двадцать с лишним лет назад в ту холодную темную ночь ему тоже преградила путь банда бездельников, по возрасту они были ненамного старше тех, что встретились ему несколько минут назад. В канун Нового года они, словно призраки, слонялись без дела по тусклой улице и от нечего делать запускали петарды, а когда те с треском разрывались, ухали вослед жутким хохотом. Времена тогда были мрачные, все кругом бедствовали, и даже Новый год не стал исключением. Эта шпана подошла к нему, пока он сидел на корточках и суетливо возился с цепью. Когда он уже сел на велосипед, чтобы ехать дальше, его словно накрыло мрачной тучей: эти неприятные типы спросили, не одолжит ли он им немного денег. Это лишь так говорилось – «одолжить», на самом деле то был самый настоящий грабеж. Денег у него не водилось, в те годы пустовали карманы у всех; разумеется, ему не поверили и стали обыскивать. Он весь напрягся, поскольку на самом деле в кармашке нательного белья у него были спрятаны три-пять юаней, которые втихаря от отца подсунула ему мать. Она обожала своего сына и сейчас, когда у него появилась девушка, понимала, что он не может выглядеть нищебродом. В тот вечер они с девушкой условились о свидании, для этого им требовалось какое-нибудь местечко. Он решил, что купит ей фруктово-карамельный шашлычок, а если повезет, они отправятся в уездный дом культуры для рабочих на киносеанс, и неважно, что все тамошние фильмы были давно всем известны и он мог воспроизвести назубок любую фразу оттуда.

По его верхней одежде и по карманам брюк, словно бесстыжие крысы, зашныряли несколько грязных лап, ему ничего не оставалось, как скрепя сердце терпеть. Во-первых, подростков было много, в этом смысле один в поле не воин, начни он драться, непременно бы проиграл. Да и не хотелось ему драться: не говоря уж о праздничном дне, он вот-вот должен был встретиться со своей любимой, и пускай отец не принимал его девушку, плевать, главное, что сами они любят друг друга. К счастью, эти придурки ничегошеньки не нашли, и он как можно беспечнее им сказал: «Вас обманули, я же гол как сокол…» С этими словами он толкнул свой велосипед вперед, намереваясь ехать дальше. В этот самый момент главарь шайки вдруг заорал: «Твою мать, мы ведь забыли проверить, что у него под свитером, а ну стой!» Игнорируя этот приказ, он ни жив ни мертв, словно вор, которому не дает покоя совесть, весь подобрался, бешено рванулся вперед, уже на ходу запрыгнул на велик и, изо всех сил давя на педали, сбежал… Он слышал, как в ушах завывает ветер и как разъяренные юнцы, словно обезумевшие, бегут за ним, забыв про всякую усталость… Потом он почувствовал, что те наконец отстали.

Подъехав к уездному дому культуры, он увидел, что его любимая, окоченев от холода, притопывает в тусклом свете фонаря. Он спрыгнул с велосипеда, подбежал к ней и бросился объяснять, как неотступно следил за ним отец, с каким трудом удалось ему выскользнуть из дома и как у него сломался по пути велосипед. При этом он даже словом не обмолвился о тех негодяях, чтобы не испортить приятную атмосферу свидания. Из-за праздника дом культуры оказался закрытым, там отменили не только все сеансы, но даже обычные танцы, поэтому они оказались на холодной безлюдной улице, и им совершенно некуда было идти. Единственное счастье – ему удалось купить обжигающе горячий батат: чтобы отогреть ее, он дал ей его в руки, а сам дул на него и очищал от шкурки. Девушка предупредила, что не может долго оставаться с ним, боясь, что ее потеряют дома. Тогда он, не теряя ни секунды, обнял ее и стал говорить, как сильно по ней скучает, как она ему снится по ночам, кроме того, он клятвенно ее заверил, что, несмотря на возражения семьи, принял твердое решение остаться с ней навсегда… На улице стоял такой мороз, что даже слова его клятвы затвердели, как камень. Одной рукой он толкал велосипед, а другой – обнимал ее за талию. Город совсем опустел, и казалось, что в этом огромном мире их осталось всего двое. Вкус любви напоминал вкус печеного батата в ладонях, он был горячим и сладким, и в этом меду медленно таяли два трепещущих сердца. Она настойчиво уговаривала его съесть батат, он ответил, что согласится лишь при условии, если она покормит его из своего рта. Она немного засмущалась, но под его нажимом все-таки согласилась, тогда он воспользовался моментом и поцеловал ее. Он целовал ее так чувственно, как целовались в иностранных фильмах. От нахлынувших чувств влюбленные едва не задохнулись, все перед их глазами затуманил жаркий пар.

Их встречи обычно были короткими, поэтому, когда подошло время расставаться, он, не в силах уйти, вызвался проводить ее. Съехав с главного проспекта, они продолжили свой путь по извилистой улочке под названием Мэйчжасяолу, ведущей к заводским территориям на краю города. В новогоднюю ночь здесь было безлюдно и темно, редкие фонари, служившие мишенью для хулиганов с рогатками, уже давно лишились своих лампочек. Доверчиво пристроившись на багажнике, девушка правой рукой обвила парня за талию, а тот одной рукой крепко прижал тыльную сторону ее ладони к себе. Новое ощущение близости впервые в жизни подарило ему понимание счастья. Вместе с послевкусием настоящего поцелуя это привело к тому, что он отчетливо испытал весь жар и всю сладость любви, поэтому на языке у него невольно стала крутиться та самая песня, которую он недавно услышал по телевизору: «Той зимой ты была как огонь, ярким светом согрела мне сердце, каждый раз приближаясь тихонько ко мне…»

Его возлюбленная тихонько спрыгнула с велосипеда, он проехал еще несколько метров, прежде чем окончательно притормозить. Отсюда до ее дома было уже рукой подать, здесь прямо у дороги стояла обшарпанная коробка общественного туалета. Девушка встала у обочины, в темноте ясным светом поблескивали ее глаза.

– Дальше нельзя, – произнесла она. – Будет нехорошо, если кто-нибудь из моих увидит тебя.

Разумеется, он не мог просто развернуться и уйти, от нахлынувших чувств он снова крепко-крепко стиснул ее в своих объятиях.

– Сумасшедший, – сказала она, – нас ведь могут увидеть.

– А я не боюсь, – откликнулся он, – пусть смотрят все, кто хочет.

Наконец он послушно оседлал свой велосипед и напоследок спросил:

– Когда мы снова увидимся?

Это была последняя фраза, перед тем как они расстались. Как потом оказалось, она же стала и самой последней в их жизни. Девушка загадочно покачала головой и ответила:

– Не скажу.

Тут он заметил, как она дважды кокетливо подпрыгнула на месте, после чего легкой походкой направилась вперед… Он хотел было проводить ее дальше, но она угадала его намерения, вдруг обернулась и, притворившись, будто недовольна, предупредила:

– Дальше тебе нельзя, иначе я рассержусь.

Тогда он развернул велосипед и отправился назад – потом всю свою жизнь он так и не мог поверить в то, что расстался с ней навсегда.

Зачастую любовь подростков сопряжена с опасностью или даже жестокостью. Оказывается, пока эти двое с головой тонули в своих чувствах, они совсем не заметили, что в темноте их кто-то преследует. Этот «кто-то» неотступно следил за молодыми людьми с того самого момента, как те встретились еще в самом начале улицы. Скорее всего, это был какой-нибудь насильник-рецидивист, который уже давно приметил свою жертву, купившись на ее красоту и нежность. Трагедия произошла вскоре после того, как парень попрощался с любимой и уехал.

Прямо у дороги, ведущей к заводу, стояло убогое строение общественного туалета из разряда тех, что были распространены в восьмидесятые годы прошлого столетия: кирпичные, в человеческий рост, стены, вместо крыши – покрытые битумным войлоком ивовые жерди, между женским и мужским отделениями – тонкая перегородка, и притом никаких дверей. В этом смысле деревенские загоны для скота и то были надежнее. Пройдя несколько шагов, девушка вдруг решила облегчиться, поскольку, вернувшись домой, ей было бы проблематично выходить за порог во второй раз. По ночам ей и так уже приходилось решать эту проблему с помощью ведра. В последнее время родители во всем ее подозревали и постоянно выказывали недовольство ее отлучками, поэтому она старалась соблюдать осторожность.

Счастье – это такая вещь, от которой всегда теряют голову. По крайней мере, в тот момент несчастная девушка ничего вокруг себя не замечала. Она как обычно прошла на ощупь в женское отделение, но едва расстегнула штаны и присела на корточки, как на нее напал прятавшийся в темноте насильник…

О том, что с его девушкой в тот вечер случилась беда, он ничего не знал. Утро первого дня Нового года началось с того, что весь переулок взбудоражил заунывный вой влетевшего в их двор полицейского мотоцикла с коляской. Мать лишь успела вынести к столу только что сваренные пельмени, но к ним так никто и не прикоснулся, поскольку в комнату ворвались полицейские и, схватив его, словно цыплака, под мышки, потащили на выход. От страха все вокруг, и стар и млад, замерли на местах, праздничное застолье вдруг обернулось траурной тишиной. Именно так запечатлелся в его памяти последний Праздник весны[27], которому предшествовало сладкое послевкусие вечернего свидания.

Решение следствия было жестоким и беспощадным. Движимые возмущением и чувством справедливости полицейские собрали полную доказательную базу относительно этого злостного убийства с изнасилованием в канун Нового года. Нашлось много очевидцев: устные показания дали и супруги-хэнаньцы, торговавшие горячим бататом у входа в дом культуры, и оказавшийся рядом с домом девушки прохожий, возмущенный тем, что ту тискал возле туалета какой-то парень. Этот свидетель во всех подробностях описал стоявший у обочины велосипед, на котором тот приехал. Даже его собственные родители честно признались, что упорно настаивали на прекращении всяких отношений сына с той девушкой, из-за чего в их доме случались постоянные скандалы. Родители советовали ему побыстрее забыть про девчонку, поскольку та уже успела загубить ему жизнь… Таким образом, налицо были все признаки того, что у него и в самом деле имелось достаточно мотивов для преступления. К тому же на тыльной стороне его правой руки, а также на нескольких пальцах совершенно отчетливо виднелись следы от ранений, которые полиция расценила как следы борьбы с потерпевшей. И хотя он неоднократно повторял, что поранился, пока чинил велосипедную цепь, ни один человек ему не поверил. На экспертизу взяли даже его трусы, на которых и впрямь обнаружили пятна от спермы, но на самом деле те появились в момент его сновидений…

После чудесного и беспорочного свидания он, добравшись до дома, забылся беспробудным сном, а на следующий день мир до неузнаваемости жестоко изменился. В это трудно было поверить, однако сам он вдруг превратился в отъявленного злодея, насильника и убийцу. Иной раз правосудие бывает настолько беспощадным, что ему абсолютно плевать на любовь, в этом смысле случившаяся с ним драма напоминала историю молодого графа Монте-Кристо, которого обвинили и арестовали прямо в день свадьбы, после чего в его жизни последовал затяжной и мрачный период тюремного заключения.