Лю Мяомяо и в кошмарном сне не могла представить, что совсем еще юная школьница, которая буквально вчера вечером час или два провела в их школьном пункте, вдруг словно по мановению волшебной палочки исчезнет навсегда! Принять эту жуткую, словно черная дыра, новость было совершенно невозможно. Явившиеся с допросом полицейские предъявили ей в соответствии с протоколом несколько цветных фотоснимков, на которых умершая лежала в воде и на берегу, после чего принялись подробно расспрашивать Лю Мяомяо об обстоятельствах вчерашнего вечера, надеясь на ее всемерное содействие следствию. В частности, их интересовало, не заметила ли она чего-то странного в поведении Чэнь Цивэй? Не поссорилась ли та с кем-то из ребят или, может быть, что-то аналогичное случалось раньше?

Поскольку Лю Мяомяо являлась внешкольной наставницей Чэнь Цивэй, она, естественно, ничего не должна была скрывать, однако случившееся напрямую касалось репутации школьного пункта «Подсолнух», а также набора туда будущих школьников. Более того, перед самым приходом полицейских ей позвонила хозяйка школьного пункта, которая настоятельно просила ее сохранять при допросе бдительность и упорно настаивать на том, что Чэнь Цивэй пренебрегла уговорами учителя и отправилась домой, не дождавшись своих родителей (что, в общем-то, было чистой правдой). Лю Мяомяо поняла мысль хозяйки: если она поддастся эмоциям и приплетет к рассказу повара Ту, который поехал сопровождать девочку, то тем самым только все запутает и усложнит. Это неблагоприятно скажется на их заведении, тогда уж точно посыплются вопросы: почему же произошла такая ужасная развязка, если за девочкой был послан провожатый?

Таким образом, учительница Лю Мяомяо не имела права говорить наобум и тем более поддаваться всякого рода импульсам, не могла она взять и признаться, что вчера и правда заметила странности в поведении девочки, которая тайком утирала слезы; более того, на ее лице была ссадина, а на одежде – грязь, будто она с кем-то подралась. Уходя от ненужных ответов, Лю Мяомяо была вынуждена признать: школьников в их заведении много, а рук – мало, ей постоянно приходится поддерживать дисциплину, поэтому погибшая школьница осталась без должного внимания. Вместе с тем Лю Мяомяо понимала, что кривит душой, ведь от ее внимания не ускользнуло ничего. С детства ее приучили говорить правду, быть честной и открытой, она всегда придерживалась правила – если не можешь кому-то помочь, то по крайней мере не навреди. Поэтому, заканчивая разговор с полицейскими, учительница Лю Мяомяо все-таки добавила:

– Вчера за ужином у Чэнь Цивэй совсем не было аппетита, практически всю еду она оставила нетронутой, лишь отхлебнула немного супа с яичными хлопьями и водорослями, при этом выглядела какой-то подавленной.

Подытоживая сказанное, она ловко вставила личное предположение: «Возможно, с этой бедняжкой что-то случилось в школе?» На ее взгляд, такого рода предположение не было высосано из пальца и могло стать путеводной нитью для полицейских, которым не теряя времени предстояло отправиться на расследование в школу, где училась девочка.

После отъезда полицейских Лю Мяомяо тотчас направилась в кухонную подсобку. Там, словно заведенный волчок, крутился повар Ту. Отварной рис клубился паром, разливая вокруг аппетитный аромат, в черной сковороде, громко скворча, жарились грибы с китайской капустой, и хотя на кухне во всю мощь работала вытяжка, пользы от нее практически не было: от густого чада здесь едва открывались глаза. Войдя на кухню, Лю Мяомяо тут же учуяла, что повар Ту снова курил, и к тому же немало. Однако сейчас ее внимание сосредоточилось на другом, ее мучил вопрос жизни и смерти: как повар Ту проводил вчера вечером ту школьницу.

– Эй, как все-таки такое могло случиться? Ведь вы провожали ту девочку? – визгливо заговорила она, переходя сразу к делу. – Я вот чему удивляюсь: вы сказали, что лично видели, как она заехала в микрорайон… но как она тогда очутилась в озере?!

Опустив голову, повар Ту молчал, он лишь взял большую лопатку и стал торопливо перемешивать овощи. Пламя нещадно облизывало сковороду и в какой-то момент охватило всю ее целиком, огонь тут же принялся с жадностью пожирать ее содержимое, издавая похожие на взрыв звуки. Лицо повара Ту оставалось бесстрастным и лишь лоснилось от жара. На его коже играли блики огня да подрагивал от тика старый шрам, тянущийся от уголка глаза и похожий на ожог. Однако сам повар продолжал терпеливо молчать. Терпение было самым сильным качеством этого мужчины, притом что в своей жизни ему действительно пришлось много терпеть, в такие минуты он лишь шипел, словно змея.

От скворчащих звуков на кухне стоял неимоверный шум. Лю Мяомяо пришлось подойти ближе и снова повторить свой вопрос, который на этот раз прозвучал более резко и требовательно:

– А ну, говорите, нечего прикидываться немым! Похоже, вы просто отделались от меня, а сами и не думали ее провожать!

Какую-то секунду повар Ту выждал, после чего наконец вышел из себя. Раздался звон: он изо всех сил отшвырнул лопатку. Его реакция напоминала неожиданный взрыв скороварки, которая спокойно себе шипела, а потом вдруг разорвалась, отбросив крышку до самого потолка.

– А я, твою мать, почем знаю, как это случилось? Я ехал точно позади нее, но в какой-то момент она взяла и исчезла. Скорее всего, эта пигалица просто хотела избавиться от меня, и что я мог сделать в такой ситуации?!

– Так почему вчера вечером вы не сказали мне правду? Обманщик, из-за вас мы теперь все погибнем… Да и я сама хороша, это все моя небрежность, знала бы наперед, чем это обернется, то уж нашла бы способ удержать ее…

Ее голос вдруг как-то ослаб, словно на пылающий хворост вдруг пролился загасивший его ливень. Она устало сняла очки в золотой оправе и прикрыла глаза рукой, тут же между ее пальцев медленно покатились слезы. Пока она плакала, перед ее взором снова возникли фотографии с места происшествия, показанные полицейским. Особенно ее поразило фото, на котором девочка лежала в воде, – казалось, она просто сладко спит, раскинув руки в стороны…

От этой мысли Лю Мяомяо даже поморщилась. Ну какая еще сладость может быть в смерти? С ее стороны даже думать так – настоящее преступление, это самое большое проявление неуважения к умершей. Смерть – нечто ледяное, безжалостное и окончательное, и еще более неприятно было умереть в этом грязном пенистом озере.

Какое-то время повар Ту помолчал вместе с учительницей Лю Мяомяо. Он пришел в себя, лишь когда учуял неприятный запах гари. Тогда он как ошпаренный рывком выключил печку, схватил лопатку и, сдвинув брови, принялся перемешивать уже обуглившиеся овощи. Неожиданно в этих наполовину черных, наполовину зеленых ошметках ему померещилось то, что вчера вечером он увидел в парке.