Чэнь Цивэй появилась в школьном пункте лишь в 18.15, примерно на двадцать минут позже, чем обычно. К этому времени все, кто должен был прийти, уже заняли свои места и как обычно шумели и резвились: за одним из мальчишек-озорников, что посмел скрыто заснять на свой мобильник видео, с руганью гонялась, петляя между столов и стульев, рассерженная девочка; ребята, что, распластавшись на партах, пытались побыстрее доделать домашку, недовольно хмурили брови. Тут и появилась Чэнь Цивэй, которая, ни слова не говоря, прошла в класс и незаметно села на свое место у окна. Сквозь чистое стекло открывался вид на небольшую площадку, которую уже оккупировали жительницы микрорайона, радостно приступившие к динамичной гимнастике. Рассеянно глядя в их сторону, Чэнь Цивэй, словно освобождаясь от тяжкой ноши, сбросила на парту рюкзак и в изнеможении растянулась на парте.

Когда приблизилось время ужина, к ней наконец подошла учительница Лю Мяомяо и заботливо осведомилась:

– Ты плохо себя чувствуешь?

Чэнь Цивэй даже не шелохнулась, а может, она просто ничего не услышала. Учительница Лю Мяомяо еще дважды повторила свой вопрос, наконец, уже немного рассердившись, протянула руку и пошевелила девочку за предплечье, вынудив ее поднять лицо; девочка отозвалась тихим, чуть озабоченным голосом. Учительнице Лю Мяомяо показалось тогда, что эта школьница только что очнулась ото сна, выглядела она так, словно находилась совсем в другой реальности.

– Тебя что-то беспокоит? Ты явилась сюда только полежать, неужели тебе ничего не задали? – прямо спросила учительница Лю.

Чэнь Цивэй неопределенно покачала головой, потом неохотно и медленно открыла рюкзак, вынула оттуда для видимости учебник и пестрый пенал с изображением Хацунэ Мику[25]. Учительница Лю Мяомяо приметила одну деталь: левый локоть верхней одежды девочки был испачкан, словно та с силой влетела во что-то грязное. Там же виднелись следы каких-то крошек, сквозь которые едва просвечивала белая подкладка. Потом она обнаружила похожее, но гораздо большее по размеру пятно на ее спине, которое чуть желтело по краям. С ее губ уже готов был сорваться вопрос, но, решив, что девочка могла упасть на физкультуре, учительница не стала устраивать переполох из-за мелочей и прекратила всякие расспросы. Обычно так и происходит – люди уходят от разговоров на подобные темы.

На ужин здесь, как водится, подали пару горячих закусок и одно жидкое блюдо: поджарку с сельдереем и луковицей лилии, жареные стручки фасоли и суп с яичными хлопьями и морскими водорослями. Повар Ту раскладывал еду в емкости из нержавейки, и каждый из ребят брал себе блюда по вкусу. Суп он выносил в большой керамической кастрюле, которую снабжал поварешкой, а рядом выставлял стопку чистых пиал, чтобы дети обслуживали себя самостоятельно. Однако на раздаче практически всегда стояла учительница Лю Мяомяо, которая была помешана на чистоте. Школьники обычно о таких вещах не задумываются, поэтому если они не топили поварешку в кастрюле, то непременно разбрызгивали содержимое вокруг, из-за чего потом в комнате дурно пахло. Пока ребята уминали закуски, учительница разливала суп по пиалам и аккуратно расставляла их на приставном столике. Учительница Лю всегда кушала вместе со школьниками, а вот повар Ту – никогда. Он прятался в заднем помещении на кухне и ел в одиночку. Только дождавшись, когда школьники поедят, он наконец выходил из своего укрытия, чтобы собрать грязную посуду. Он бросал ее в огромную раковину, добавлял туда моющее средство «Белый кот» и, шумно грохоча нержавейкой, приступал к мойке. Надо сказать, работал он расторопно, а вот разговаривал мало – сказывалось многолетнее пребывание в тюрьме. Кроме того, самым большим его пристрастием было курение, поэтому едва у него выдавалась свободная минутка, он тотчас совал в рот сигаретку, иначе его сердце пронзала невыносимая тоска.

Как-то раз учительница Лю Мяомяо направилась к нему, чтобы отнести посуду, и, едва ступив на кухню, утопавшую в сигаретном дыму, зашлась в приступе кашля. Казалось, здесь начался пожар. Не сдержавшись, она пронзительно вскрикнула и принялась отчитывать повара Ту:

– Эй, вы же тут готовите, разве можно курить, да еще так много!

Повар Ту, словно совершив что-то ужасное, быстро бросил окурок на пол и старательно затер его ногой. Лю Мяомяо, выпучив глаза, возмутилась:

– О боже! Это же кухня, как можно бросать окурки на пол? Да если такое увидят родители, разве они осмелятся отдавать сюда своих детей?

Повар Ту окончательно растерялся, он вдруг почувствовал себя глупым подмастерьем и даже испытал страх. Эта интеллигентная дама, которая целыми днями помогала ребятам выполнять задания, всегда соблюдала бдительность и со всей тщательностью вникала в любые дела, ни дать ни взять тюремный надзиратель, мимо нее не могла пролететь ни одна муха, она контролировала всех и вся.

Однако с тех самых пор он слушался учительницу Лю беспрекословно. Он понимал, что отругала она его за дело, ведь наняли его сюда в качестве повара, так что и вести себя он должен был соответственно. Разумеется, он обязан следить и за гигиеной, и за безопасностью. Ему вовсе не хотелось из-за малого потерять большое или создавать какие-то осложнения. Он был весьма доволен тем, что нашел приличное место работы, чтобы вести спокойный образ жизни. Он прекрасно осознавал, что уже давно не в том возрасте, чтобы вкалывать в поте лица, сейчас он работал лишь для того, чтобы заработать на пропитание. Завершив свои дела на кухне, во избежание неприятностей он частенько уходил куда-нибудь в спокойное место, где наслаждался сигареткой, полностью отдаваясь своему пристрастию. Естественно, с тех пор Лю Мяомяо за ним хорошенько присматривала. Однажды, кивнув головой, она одобрительно сказала ему: «А ты, я смотрю, ничего». Эти слова прозвучали весьма неожиданно, но он понял, что она имела в виду, и даже покраснел от удовольствия: приятно получить комплимент от молодой учительницы. Хотя Лю Мяомяо не являлась учителем в общепринятом смысле слова.

За ужином школьники пихались и галдели, словно оголодавшие птенцы, их рты не закрывались ни на минуту. Одному ученику не нравилась фасоль, и, сморщившись, он принялся фыркать: «Оh, my God! Снова жареная фасоль, ненавижу». Другому не нравился сельдерей, и он подхватил: «Сельдерей – это генетически модифицированный продукт, его есть – только кишки засорять, потом в туалет сходить невозможно». Учительница Лю Мяомяо делала страшные глаза и начинала строжиться: «Как можно обходиться без горячей пищи, что за ерунду вы несете. Сельдерей обогащен клетчаткой и лучше всего способствует пищеварению. Так что кончайте болтать всякую чепуху!» Однако угомонить школьников окончательно все равно не удавалось, их смешки и издевки не утихали.

Так или иначе, это была не настоящая школа, соответственно, и учителя здесь не имели настоящего веса. Учительница Лю это прекрасно осознавала, поэтому, когда ребята вредничали, будь то в столовой или в классе, она предпочитала с ними не связываться.

У самой учительницы Лю тоже имелся ребенок, который ходил в детский сад, пока она трудилась; ребенка отводили туда и забирали домой бабушки или дедушки. Раньше она какое-то время работала в пригородной школе; когда же пришла пора заводить малыша, у нее не все складывалось гладко – дважды дело кончалось выкидышем. Домашние за нее очень беспокоились и уговаривали уйти в отпуск, чтобы спокойно выносить ребенка, ведь в понимании китайцев отсутствие потомства напрямую связано с непочтительным отношением к родителям. Потом ей удалось удачно забеременеть и родить, но, когда настало время после декретного отпуска вернуться в школу, ей тактично объяснили, что пока она отсутствовала, на ее место взяли учителя, который прекрасно себя зарекомендовал, так что ей и дальше пришлось сидеть дома. Ради ребенка она пожертвовала работой, зато ее сын постоянно был с матерью. Муж то и дело пропадал в командировках, но один или пару раз в месяц все-таки наведывался домой. К счастью, его маркетинговая компания предоставляла хорошие условия, поэтому ее сидение дома никак не отразилось на финансовой стороне их жизни. Когда ребенку подошла пора идти в детский сад, она по рекомендации хорошего друга устроилась в школьный пункт «Подсолнух». Работа по три часа днем и вечером была для нее весьма комфортной, притом что платили ей здесь практически столько же, сколько и в школе. Как бы стремительно ни развивалось человечество, а для женщины всегда во главе угла стоят семья и дети, в этом смысле обижаться ей было не на что.

Палочки в руке Чэнь Цивэй практически не шевелились. Она смотрела в окно с таким видом, словно машинально жевала какую-то гадость. Учительнице Лю Мяомяо показалось, что у девочки покраснели веки, а в глазах заблестели слезы. Она тут же ловко постучала по столу и обратилась к ребятам:

– Кушайте как следует, тарелки у всех должны быть чистыми. Следует помнить и о расходах на питание, и тем более о здоровье. Плохое питание сразу отразится на вашей успеваемости.

Чэнь Цивэй, видимо поняв, что учительница обращается к ней, тотчас опустила голову, и из глаз ее двумя ручейками потекли слезы. Однако она тут же вытерла их рукавом и стала механически копаться в еде, так ничего и не донося до рта.

Между тем Лю Мяомяо разлила по чашкам суп и принялась разносить его каждому из учеников. Подойдя к Чэнь Цивэй, она тихонько спросила:

– Почему ты так плохо ешь? Тебе не нравится еда?

Чэнь Цивэй, по-прежнему молча, покачала головой. Учительница Лю, понимая, что с девочкой что-то не так, снова обратилась к ней:

– Если тебе нездоровится, надо просто поднять руку и сказать. У нас здесь есть все лекарства первой необходимости.

Чэнь Цивэй отупело помотала головой. Не желая доставлять хлопот и решив показать, что с ней все в порядке, девочка взяла двумя руками пиалу и старательно сделала несколько глотков, но из-за чрезмерного усилия тут же закашлялась. Тогда-то учительница Лю и разглядела, что щека девочки выглядит припухшей и синеватой. Чэнь Цивэй сидела синяком к окну, чтобы он не бросался в глаза.

– Ой, где это ты так ударилась? – тихо спросила учительница, снова приблизившись к девочке.

– А… да ничего… это я на физкультуре… споткнулась… – сконфуженно промямлила Чэнь Цивэй.

На самом деле учительница Лю догадалась об этом еще тогда, когда заметила грязь на ее одежде, поэтому сейчас не стала пытать девочку, хотя кое-что оставалось для нее неясным.

Практически не притронувшись к ужину, Чэнь Цивэй так же не торопилась выполнять домашнее задание. Погрузившись в себя, она вообще ничего не делала, лишь иногда тревожно вскакивала с места. Вдруг на ее телефоне раздался рингтон «Финской польки»[26]. Несколько ребят, что, тяжело сопя, корпели над своими заданиями, тотчас оживились, а один пухлый хулиган весело вскочил на скамейку и принялся под заводную мелодию смешно выписывать кренделя своим толстым задом. Это рассмешило остальных. Зардевшись от смущения, Чэнь Цивэй сломя голову убежала прямиком в туалет. Учительница Лю принялась строго отчитывать ученика:

– Ты чего возбудился? Подумаешь, зазвонил телефон, не понимаю, что тебя так развеселило? А ну, живо заканчивай домашнее задание!

Через какое-то время Чэнь Цивэй вернулась и, глядя на учительницу Лю, тихо произнесла три слова (казалось, это важное решение созревало в ней целый вечер): «Мне надо идти». Учительница подозрительно уставилась в ее печальные глаза: девочка явно только что умывалась, но глаза ее стали еще краснее.

– Чэнь Цивэй, с тобой точно все в порядке? Может, ты подождешь, когда за тобой придут родители?

В ответ девочка резко покачала головой и добавила, что поедет домой на велосипеде и что ее родители в курсе. С этими словами она быстро пошла собирать свои учебники и письменные принадлежности. Когда объемный и тяжелый черный рюкзак уже висел у нее за спиной, Лю Мяомяо вдруг показалось, что его ремни, словно суровые фашистские веревки, нещадно оттягивают спину девочки, казалось, она вот-вот завалится назад.

После всего случившегося Лю Мяомяо то и дело спрашивали об обстоятельствах того вечера, но она отчетливо вспоминала лишь две детали: во-первых, собравшись уходить, Чэнь Цивэй не сказала, что собирается возвращаться домой. Возможно, она отправилась куда-то еще. Известно было лишь то, что ей кто-то позвонил и куда-то позвал. Во-вторых, учительницу впечатлили жуткие лямки рюкзака, которые безжалостно впивались в тельце маленькой девочки.

Разумеется, потом Лю Мяомяо неоднократно перебирала в памяти события того дня. В обед школьному пункту надлежало накормить и уложить спать около тридцати школьников, и для учительницы Лю это было самое хлопотное время. Тридцать ртов орали так, что казалось, у здания вот-вот сорвет крышу. На обед ребятам отводилось только полчаса, после чего им давалось пятнадцать минут, чтобы они прополоскали рты и сходили в туалет. Ровно в 13.00 все должны были лежать в постелях, только при таком раскладе у них оставалось сорок минут на отдых. Иначе, возвращаясь на занятия в школу, они были вялыми и клевали на уроках носом. Все, кто преподавал в школах, прекрасно знают, что именно поэтому первый урок после обеда является самым сложным.

В полдень того дня в поведении Чэнь Цивэй не было ничего странного, она нормально поела, разве только не прикоснулась к супу, с другой стороны, на ее столе стояла почти не начатая бутылка с минералкой. Поэтому, когда Лю Мяомяо принесла ей суп, то девочка вежливо отмахнулась, показывая на воду. Интересно, что в тот момент учительница Лю совершенно не заметила ни синяка на лице девочки, ни грязного пятна на ее одежде. Внимание – странная штука; иной раз человек запросто пропускает множество деталей, точно так же через сито проходят мельчайшие крупинки песка или золота. Возможно, из-за суеты, что, как и обычно, царила в полуденное время, учительница Лю и правда не заметила многих мелочей, поскольку заостряла свое внимание лишь на том, чтобы все побыстрее пообедали, тщательно прополоскали рты и послушно улеглись спать. Казалось, в этом и состояла ее важнейшая миссия – по крайней мере, родители ребят платили деньги именно за это. Во время «сон-часа», когда всем положено спать, она подходила к каждой кровати и проверяла, чем занимаются дети. Поскольку все они были при телефонах, то многие, особенно мальчишки, любили, спрятавшись под одеяла, играть в какие-нибудь игры типа «Стритсмарта» или «Варкрафта». Некоторые родители просили учительницу Лю обратить особое внимание на их чадо, поэтому она и не могла вспомнить, чем именно занималась тогда Чэнь Цивэй. Более того, она даже не могла сказать наверняка, ложилась ли девочка вообще спать и как именно покинула школьный пункт после «сон-часа».

Единственное, что она могла утверждать наверняка, так это то, что вечером, примерно в 20.40, Чэнь Цивэй уселась на желтый велосипед и исчезла из поля ее зрения. Если бы девочка все время двигалась по улице Миньчжубэйцзе, то через пятнадцать минут благополучно оказалась бы дома. В таком случае никто бы не раскрыл маленький обман повара Ту, никто не осуждал бы Лю Мяомяо, тем более не было бы всего этого шквала эмоций, что обрушился на школьный пункт «Подсолнух» со стороны средств массовой информации и общества.