Долгое время Ма На не могла ни слова сказать, ни глаз сомкнуть. Едва она опускала веки, как перед глазами вновь появлялась жуткая, кровавая сцена.

Как бы ей хотелось, чтобы ничего этого не случилось, чтобы она никогда не приезжала в этот дом с человеком по имени Чжу Аньшэнь и тем более не соглашалась играть роль его невесты. Однако сделанного не воротишь. Когда-то она покинула отчий дом, одна приехала в тот самый город, где жил и работал Чжу Аньшэнь, и с тех пор дороги назад у нее не было. И сейчас тоже все пути отступления были отрезаны, потому что она встретила мужчину некрасивого снаружи, но с доброй душой. Она прекрасно сознавала, что все это случилось по ее вине, как говорится, на яйцо без трещин муха не сядет. По правде говоря, в тот вечер она могла бы согласиться уехать вместе с тем подонком, но вдруг взбрыкнула и заупрямилась. Она чувствовала себя полной идиоткой, которой следовало бы отправиться в ад! Раньше она вела себя совершенно иначе: если у нее наклевывался заработок, ей было плевать, кто клиент, по крайней мере, до встречи с Чжу Аньшэнем это было именно так. Но иногда она отчетливо понимала, что ни в чем не виновата. Надо сказать, что все это время семейство Чжу воспринимало ее как почетную гостью, выказывая ей свое уважение и воздавая соответствующие почести, так что даже у нее самой появилась вера в свою добропорядочность. Ма На не могла забыть выражения лица тетушки Чжу, когда та обращалась к ней, тем более не могла забыть старческие слезы отца Чжу Аньшэня, пристально смотревшего на нее. Она уже успела полюбить этих добрых, искренних людей, которые казались ей безупречными. Так неужели в такой критический момент, особенно когда старик Чжу испускал дух, у нее хватило бы совести подцепить какого-то левого мужика и бесцеремонно с ним уехать? Нет, она не могла так поступить. Ни за что на свете!

Когда Ма На наконец-таки обрела дар речи, она рассказала полицейскому, что тип по фамилии Фан оказался самым настоящим бандюганом. Он пытался с ней заигрывать еще днем во время званого обеда, потом еще дважды бесстыдно заявлялся в этот дом и домогался ее. В самый последний раз это произошло во флигеле, он распустил руки и полез к ней обниматься. Она отчаянно сопротивлялась, и Фан Иньху вдруг дал ей пощечину – как раз в этот момент в комнату вбежал Чжу Аньшэнь. Разумеется, это стало для него последней каплей, как говорится, и заяц в горячке горазд укусить. Во время дачи показаний Ма На едва не скрежетала зубами от гнева.

Полицейский, склонив голову, строчил подробный протокол. Наконец он поднял голову и, строго посмотрев на Ма На, спросил:

– Знаете ли вы, почему на правой руке убитого отсутствует кусок кожи?

Ма На бессильно прикрыла и тут же снова открыла глаза: картина, которую она видела, была настолько жуткой, что ей не хотелось вспоминать об этом снова.

– Т-тот тигр, н-на руке, точ-точнее, его м-морда, она б-была т-такой стр-рашной и п-пугающей… – заикаясь начала Ма На, невольно содрогнувшись всем телом. – В-возможно, в п-порыве ярости он его взял и-и срезал… Я-я п-пыталась его ост-тановить, но-но у-у м-меня н-ноги с-свело с-судорогой, и-и я-я не-не могла п-пошевелиться… М-мне п-показалось, что Ч-чжу Аньшэнь к-как зав-веденный п-повторяет что-то тип-па «д-дрейфовать, т-тонуть, п-плавать…». Н-не знаю, что б-бы это зн-начило, м-может, я п-просто ослыш-шалась?