«Какие раны, какие лишения претерпел этот человек на вашей службе? Я слышал, что он недолго служил с моим другом, генералом Авлом Габинием, в Сирии. Этот превосходный полководец сразу понял, какого человека ему подсунули, и не счёл нужным дать ему какую-либо выдающуюся должность. Можете быть уверены, Габиний тоже внимательно за ним следил! Отправил его домой без каких-либо похвал, не говоря уже о наградах за доблесть, просто очередной временщик, прослуживший достаточно месяцев в орлах, чтобы получить право на должность!»

Я дико размахивал руками, собирая воедино то немногое, что знал об этом человеке, но всё было прочно. Его лицо побагровело. Так вот в чём его слабость, да?

«Почести достаются тебе и твоим собратьям, – крикнул он, – потому что все великие полководцы – твои родственники ! Так ты служил в Испании против Сертория? Как ты, такой молодой, получил командование над туземными войсками? Я тебе отвечу. Потому что твой двоюродный дед – Метелл Пий, командовавший войсками до того, как Помпей вступил в должность! Ты служил по всей Галлии и Британии? Это только потому, что ты женат на племяннице Цезаря!»

«И теперь ты будешь порочить Юлию ?» — заорал я. Рычание толпы было неприятно слышать, но, по крайней мере, оно не было направлено на меня. Саллюстий был прав. Народ обожал женщин из рода Юлиан.

«Я ничего подобного не делаю!» Он уже терял нить своих мыслей. «Ты пытаешься сбить народ с толку этим нелепым зрелищем и своими дикими обвинениями. Ты думаешь, что сможешь избежать вины, демонстрируя свою знатность и славу».

Я поднял руку, призывая к тишине, и постепенно толпа затихла. Пришло время сменить темп.

«Хорошо. Забудем о семьях и шрамах, о заслугах перед государством и публичных зрелищах, какими бы великолепными они ни были. Давайте рассмотрим, — я сделал театральную паузу, — доказательства».

«Доказательства?» — спросил он, словно никогда не слышал этого слова. Может, и не слышал.

«Да, доказательства. Они относятся к ощутимым и воспринимаемым признакам того, что что-то произошло или не произошло. Всё то, что само по себе не является доказательством, но в совокупности указывает на истину».

«Эта концепция мне не чужда», — сказал он, собираясь с духом. Но теперь он играл в мою игру. «В чём же заключаются ваши доказательства?»

Я огляделся. Толпа почтительно молчала, заинтригованная этим неожиданным поворотом событий. Моя семья выглядела расстроенной, опасаясь, что я сейчас выплесну на меня всю эту историю с кодами и заговорами и выставлю себя идиотом. Я видел знакомые лица, наблюдавшие за мной с разной степенью предвкушения. Помпей выглядел с отвращением. Курион выказал холодное веселье, но за ним скрывалось нечто другое: тревога? Небольшая группа высокородных женщин наблюдала со ступеней храма Кастора и Поллукса, окруженных рабами, чтобы отпугивать чернь. Среди них я увидел Октавию, наблюдавшую с фаталистическим смирением. Фульвия была там же, и, казалось, она наслаждалась происходящим. Юлия улыбнулась мне с возвышенной уверенностью. Я коротко улыбнулся в ответ.

«Доказательства, — сказал я, — могут принимать форму слов, сказанных бездумно, слов, выдающих скрытую вину человека. Но чтобы эти слова стали доказательством, их должны услышать не один свидетель. Лучше всего, если они будут произнесены публично».

«Хорошо, — сказал Манилий, — какие слова были произнесены и кто их слышал? Приведите своих свидетелей, всегда имея в виду, конечно, — здесь он широким жестом указал на народ, — что богатые и могущественные всегда могут подкупить и склонить на свою сторону всех нужных им свидетелей. Таким показаниям не следует оказывать большего доверия, чем они того заслуживают».

«Что ж, — сказал я, — мои свидетели — эти граждане, собравшиеся на Форуме». Теперь настала моя очередь сделать широкий, размашистый жест, окидывая всех взглядом. «Думаю, все эти добрые граждане согласятся, что всего несколько минут назад они слышали, как вы говорили, что Марка Фульвия схватили сзади и жестоко убили».

«Да, и что?»

«Никто не сомневается, что его изрезали множество раз. Но как вы узнали, что его держали сзади?»

«Почему? Это же очевидно». Теперь он был сильно потрясен и не готов к этому.

«Для меня нет, не было. В тот день на ступенях базилики собралось много знатных людей, не только члены моей семьи, но и претор Ювентий, консул Аппий Клавдий Пульхр, а также многие честные граждане всех сословий. Страшные раны на теле Фульвия были очевидны всем, но не такие тонкие детали, как то, что он был связан».

«Это просто имеет смысл!» — воскликнул он.

«Не без определённого осмотра, что было невыполнимой задачей на этих ступенях, в тусклом свете раннего утра. Более того, я поручил отнести тело в храм Венеры Либитины, где его осмотрел знаменитый Асклепиод. Этот учёный муж указал мне, что все раны Фульвия находились на передней части туловища, и он не мог ни повернуться, ни привести в движение руки. Следовательно, его, должно быть, связали.

Когда я предположил, что он мог быть связан, Асклепиод сообщил мне, что в таком случае следы от верёвок или кандалов были бы хорошо видны. Но их не было, поэтому Фульвия держали сзади по крайней мере двое сильных мужчин, пока нападавшие вонзали в его тело свои клинки. Ты не греческий врач, Манилий. Откуда ты знаешь?

На Форуме воцарилась мертвая тишина, и это было еще более зловеще, чем рычание и крики.

«Но у меня не было причин желать смерти Фульвия! Граждане, не слушайте этого глупца!»

«О, вы едва знали этого человека. Но вы же действуете не для себя, не так ли? Кто велел вам избавиться от него? Может быть, это был тот же человек или те, кто подарил вам ту прекрасную, богатую виллу в Байях? Почти такую же прекрасную, как у Цицерона или Помпея?» Небольшое преувеличение, но ненамного. Я указал на огромное здание, возвышающееся на склоне холма к западу. «Доказательства налицо, граждане! В Табуларии ! В прошлом году, когда он объявил себя кандидатом, он указал среди своих активов великолепную виллу в Байях, которой не владел по последней переписи!»

Из толпы снова донесся тихий гул. Даже когда я сам его подстрекал, меня тревожило и пугало, как легко их можно было поколебать. В одну минуту они жаждали моей крови, в следующую – его.

«Его подкупили! Скажи нам, Манилий! Кому ты принадлежишь? Кто были твои сообщники в убийстве Марка Фульвия? Это был один и тот же человек?» Я снова огляделся. Марцеллов нигде не было видно, но они могли прятаться в тени портиков или в закрытых носилках. Курион побледнел. Курион, который рассказал мне, что они с Манилием тесно сотрудничали в прошлом году. Курион, который каким-то образом узнал, что Фульвия убили в другом месте и отнесли к ступеням базилики.

«Ты едва знал этого человека. Но в Сенате есть люди и видные члены всаднического сословия, которые знают обратное. В прошлом году Фульвий устроил несколько обедов, где обсуждались радикальные политические вопросы. Ты был на каждом из этих собраний, не так ли, Публий Манилий? Помни, в этой толпе полно свидетелей, знающих правду, хотя сейчас они, возможно, не решаются говорить. Они также знают, что политика, которую ты сейчас отстаиваешь, расходится с тем, что обсуждалось на тех собраниях. У вас с Фульвием была ссора, не так ли? Смертельная».

Манилий выпрямился. «Ты не имеешь права ни обвинять народного трибуна, ни применять к нему насилие!»

«До захода солнца, Манилий!» — крикнул Катон, указывая на угол солнца. «С заходом солнца ты и все остальные трибуны слагаете с себя полномочия и становитесь рядовыми гражданами. Сколько ты успеешь пройти до захода солнца, Манилий?»

«Я объявляю эту процедуру законченной!» — воскликнул Манилий. «Всем гражданам разойтись!» С остатками достоинства он спустился по ступеням и начал свой долгий путь по Форуму. Люди отшатнулись от него, словно он был носителем смертельной заразы. Это придало новый смысл слову «неприкасаемый».

Катон подошёл к краю трибуны и обратился к солдатам: «Трибун теряет свою власть и святейшество, если пересечёт первый верстовой столб. Расставьте людей на всех дорогах, ведущих из города, и арестуйте его, как только он пересечёт верстовой столб».

«Верните его сюда живым, — сказал я им. — Мне нужны имена его сообщников».

«Каковы шансы, — спросил отец, — что он вообще доберется до одних из ворот?»

«Слабовато», — признал я. «Слишком многим приходится убирать за собой».

«Неудачно, — сказал Метелл Кретик. — Было бы неплохо добиться отстранения Марцеллов от консульства».

«Да», сказал я, «и теперь нам придется присматривать за Кюрио».

«Курион — человек Цезаря, — сказал Сципион. — Зачем ему в это вмешиваться?»

Катон с отвращением покачал головой. «Это всё равно, что закинуть сеть на целый косяк рыб и вытащить только одну, да и та не самая большая».

«Иногда», сказал я, «нужно просто ловить их по одному».

Всё это было давно. Конечно, Марцеллы сохранили консульство, и, как всем известно, Цезарь стал диктатором, а брат Октавии, Октавий, стал его наследником; теперь он наш Первый гражданин. По иронии судьбы, Марцелл, сын Гая Марцелла и Октавии, оказался любимым племянником Первого гражданина и стал бы его наследником, если бы не трагически погиб в молодом возрасте. Фульвия в конце концов вышла замуж за Антония, но затем вышла замуж и Октавия, хотя и потеряла его из-за Клеопатры. Учитывая, как всё обернулось, сложно понять, за что они все боролись и грызлись друг с другом в последние дни Республики. Но в то время всё это казалось ужасно важным.

Таковы события пяти дней 703 года в городе Риме, в консульство Сервия Сульпиция Руфа и Марка Клавдия Марцелла.

Оглавление

Джон Мэддокс Робертс.

Точка закона

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13