1
Я виню во всём Александра Македонского. С тех пор, как этот македонский болван решил, что ему нужно завоевать весь мир до того, как он станет достаточно взрослым, чтобы побриться, каждый дурак с мечом и в приличных сапогах пытался сделать то же самое. В дни моей юности в Риме было немало желающих стать Александром. Марий пытался стать Александром. Сулла пытался. Лукулл пытался. Были и другие, которым так и не удалось завоевать даже такую же репутацию, как этим людям.
Помпей был близок к успеху. Поскольку Рим был республикой, он не мог просто унаследовать армию, как Александр, и был слишком ленив, чтобы занимать должности, необходимые для высшего военного командования, поэтому он просто заставил своих ручных трибунов проталкивать через народные собрания законы, предоставляя ему полномочия и заявляя, что чрезвычайное положение запрещает ему возвращаться в Рим для участия в выборах. Обычно он сам создавал это чрезвычайное положение. Чаще всего трибуны передавали ему командование после того, как более сильный человек уже сражался, тем самым даруя Помпею победу и добычу. Но это лишь доказывает, что Помпей был умнее Александра. Римляне обычно умнее иностранцев.
Вражеские лидеры редко сдерживали римлян. Это делали их политические враги внутри страны. Политическая борьба была бичом Республики, но, вероятно, она спасла нас от монархии более чем на двести лет.
С другой стороны, Александр обычно сражался с персами, что ему очень помогло. Рим никогда не имел дела с Дарием. Александр встречался с ним дважды, и дважды Дарий бежал, как побитый павиан, при первой же стычке, бросая армию, лагерь, обоз и жён. Все наши враги, римляне, были закалёнными дикарями, которые жестоко били нас кровью, прежде чем согласиться вести себя благоразумно, остепениться и платить налоги. Александру так и не пришлось столкнуться с Ганнибалом. Иначе он бы отправился прямиком в Македонию пересчитывать своих овец, а македонцы, в конце концов, только на это и годятся.
Самым неожиданным претендентом был Гай Юлий Цезарь, и он был ближе всех к императорской короне Александра. К моему вечному ужасу, я почти помог ему добиться этого.
Путешествие было долгим, и ехать в это время года было отвратительно. Поздняя зима приносит на Апеннинский полуостров самую отвратительную погоду, и в Галлии она не лучше. Конечно, было бы гораздо быстрее доплыть из Остии до Массилии, но я ненавижу морские путешествия так же сильно, как и любой другой здравомыслящий человек. Поэтому со своим рабом Гермесом и двумя вьючными мулами я отправился из Рима вдоль побережья через Тусцию и Лигурию в Провинцию.
Вряд ли нужно напоминать, что я не искал военной славы. Мне пришлось покинуть Рим, потому что Клодий, мой смертельный враг, получил трибунство на тот год и был в состоянии причинить неисчислимый вред, и никто ничего не мог с этим поделать в течение всего года его пребывания в должности. К тому же, моя семья готовила меня к более высокой должности, и мне нужно было провести ещё несколько военных кампаний, прежде чем я смогу претендовать на преторство. А когда патриархи моей семьи отдавали приказы, их должен был исполнять любой, кто носил имя Цецилий Метелл.
В те времена мой род был, безусловно, самым знатным из плебейских родов. Род Цецилиев был древним, невероятно многочисленным и неописуемо выдающимся, с цепочкой консулов, восходящей к основанию Республики. Мой отец занимал все должности, входящие в курс почёта (cursus honorum) , а также должности, не связанные с курсом: военного трибуна, эдила, народного трибуна и цензора.
Конечно, у меня были все шансы погибнуть, пока я получал военную квалификацию. Но, как я уже говорил, моя семья была чудовищно многочисленной, и, несомненно, мне найдётся замена.
Итак, я не спеша двинулся вдоль побережья, останавливаясь у друзей, где только было возможно, останавливаясь в гостиницах, где это было неизбежно, посещая местные игры и праздники, когда представлялась такая возможность. Я не спешил на последнюю войну Рима. Даже в юности я никогда не испытывал тревоги неопытного новобранца, что всё веселье закончится прежде, чем я доберусь туда.
Мы прошли из Лигурии, обогнули подножие Приморских Альп и попали в Провинцию, самое раннее из наших внеитальянских владений, величайшее достоинство которой в том, что она даёт нам возможность добраться до Испании, не утонув. Дорога проходила через ряд греческих колониальных городов, со временем придя в Массилию. Это было прекрасное место, как и положено колониям. Когда планируешь город с нуля, можно уделять внимание таким вещам, как порядок, пропорции и гармония. Такие города, как Рим, которые просто растут на протяжении веков, расползаются во все стороны, обрастают храмами, доходными домами и рыбными рынками, перемешанными друг с другом. Массилия также находилась примерно на самом севере, куда можно было заехать, чтобы прилично помыться. В те времена она всё ещё была независимым городом и называла себя Массалией, потому что греки не умеют писать.
Формально эта территория была в состоянии войны, так что пора было выглядеть по-военному. Я уже надел военную тунику и сапоги. Мы спешились, пока Гермес снимал моё снаряжение с вьючных мулов. Моим рабом был юноша лет восемнадцати, уже вполне взрослый, с явными криминальными наклонностями. Каждому офицеру в походе нужен опытный вор, чтобы снабжать его всем необходимым и обеспечивать комфорт.
Сначала я натянул лёгкую тунику с подбитым ремнём, с юбкой-подвеской из украшенных кожаных ремней и такими же ремнями, свисающими с плеч. Затем Гермес застёгнул мою кирасу. Есть два способа нарастить мускулатуру: один – годы упорных спортивных тренировок, другой – купить её у оружейника. Я выбрал последний вариант. Моя кираса была покрыта рельефными мышцами, которым позавидовал бы сам Геракл, с серебряными сосками и тщательно вылепленным пупком. Между массивными грудными мышцами грозно хмурилась голова Горгоны, отражая зло.
Гермес прикрепил мой красный военный плащ к кольцам по бокам Горгоны и распаковал мой шлем, аккуратно прикрепив гребень из струящихся белых конских волос. Шлем был в греческом стиле, с козырьком, выступающим над моими глазами, бронза была отполирована до ослепительного блеска и украшена серебряными листьями аканта. Или, может быть, плющом. Или даже дубом или оливой. Я забыл, к какому богу стремился, покупая доспехи.
Гермес защёлкнул щёки под моим подбородком и отступил назад, чтобы полюбоваться результатом. «Хозяин, ты вылитый Марс!»
«Так и есть», — согласился я. «Я, может, и неисправимый штатский, но, по крайней мере, могу выглядеть как солдат. Где мой меч?»
Гермес нашёл мой парадный меч, и я пристегнул его к бронзовому поясу, словно один из героев Гомера. Моё положение было неясным, поэтому я не стал носить командирский пояс. Мы снова сели на коней и въехали в город, где меня встретили с подобающим благоговением, но у ближайшего римского чиновника были тревожные новости. Цезарь двинулся на север, в горы, чтобы разобраться с народом гельветов. У них был город Генава, расположенный недалеко от озера Леманн. Все офицеры и подкрепления должны были как можно скорее явиться в его лагерь.
Это было неожиданное развитие событий. Я никогда не слышал, чтобы армия двигалась с такой скоростью, как у Цезаря. Должно быть, он опередил их на всём протяжении пути от Центральной Италии, чтобы так быстро оказаться у озера Леманн. Зная репутацию ленивого Цезаря, я счёл это зловещим знаком.
Итак, мы ехали дальше, даже не останавливаясь, чтобы помыться или хорошенько выспаться. Дни нашего отдыха закончились, ибо Цезарь предусмотрительно организовал перевалочные пункты, где его офицеры могли получить свежих лошадей и не иметь оправданий за опоздание. Наказание не было определённым, но оно было неминуемо, как смерть, ибо только диктатор обладает такой же властью, как римский проконсул в своей провинции.
Наш путь лежал на север, вверх по долине Роны, на восточный берег реки. Пейзаж был прекрасен, но мне было не до того, чтобы им восхищаться. Гермес, обычно такой невыносимо весёлый, вдруг помрачнел. Массилия была цивилизованным местом, но теперь мы направлялись в самое сердце Галлии, куда добирались лишь странствующие торговцы.
Мы проехали несколько небольших, аккуратных деревень. Большинство домов были круглыми, глинобитными и крытыми соломой. Более помпезные здания были построены из массивного дерева, а промежутки между балками были заполнены плетнём, кирпичом или камнем. Всё это было побелено, чтобы приятно контрастировать с тёмным деревом. Поля были аккуратно распланированы, разделённые невысокими каменными стенами, сложенными из сухого камня, но без геометрической строгости, столь привычной для римских или египетских полей.
Прохожие смотрели на нас с любопытством и интересом, но без враждебности. Галлы любят яркие цвета, и их одежда украшена яркими узорами из контрастных полос и клеток. Представители обоих полов носят массивные украшения: бронзовые у бедняков и золотые у богатых.
«Женщины некрасивы», — пожаловался Гермес, отметив веснушчатые цвета кожи, курносые носы и круглые лица, столь непохожие на длинные, тяжелые черты, которыми восхищались римляне.
«Поверьте мне», — заверил я его, — «чем дольше вы здесь пробудете, тем лучше они будут выглядеть».
«Они выглядят не такими уж и устрашающими», — сказал он, пытаясь не дать себе пасть духом. «Судя по тому, как люди говорят, я ожидал увидеть диких великанов».
«В основном это крестьяне и рабы, — сказал я ему. — Военные не особо пачкают руки земледелием или другим трудом. Подождите, пока не увидите воинов. Они оправдают ваши самые худшие ожидания».
«Если галлы такие плохие, — сказал он, — то кто же такие германцы?»
Вопрос был подобен тёмной туче, заслонившей солнце. «О них я даже думать не хочу».
Лагерь Цезаря найти было несложно. Римский лагерь на варварской территории подобен городу, сброшенному с неба в пустыню. Он стоял там, прямой, как кирпич, рядом с прекрасным озером Леманн. На самом деле, слово «лагерь» не может в полной мере передать то, что возводит римский легион на каждом месте, где останавливается на ночь. Сначала группа геодезистов, идущая примерно на час впереди легиона, находит подходящее место, где размечает периметр, ворота, главные улицы и преторий. Маленькими цветными флажками они отмечают квадраты, где должна располагаться каждая когорта.
Когда прибывает легион, солдаты складывают оружие, достают инструменты и корзины для перемещения земли. Они выкапывают ров по всему периметру и складывают землю в стену прямо внутри рва. Стену они окружают частоколом из заострённых кольев, которые весь день носили на спинах. Они выставляют часовых и только после этого входят в укреплённый лагерь, чтобы поставить палатки: по одной секции по восемь человек на каждую палатку, по десять секций на центурию, по шесть центурий на когорту, по десять когорт на легион – всё это расположено в такой неизменной сетке, что, разбуженный среди ночи сигналом тревоги, каждый солдат точно знает, в какую сторону повернуть и сколько улиц ему нужно пройти, чтобы занять своё место на валу. В каком-то смысле римский легионер, где бы он ни находился, всегда живёт в одном и том же месте, в одном и том же городе.
Один лишь вид римского военного лагеря наполняет меня гордостью быть римлянином, если только мне не приходится жить в нём. Говорят, что некоторые варварские армии перестали просто наблюдать за тем, как легион разбивает лагерь. Рядом с лагерем легионеров Цезаря находился несколько менее строгий, но всё ещё дисциплинированный и организованный лагерь ауксилий – войск, набранных у союзников или наёмников: лучников, пращников, кавалерии, стрелков и так далее. Римские граждане сражаются только как тяжёлая пехота, в шлемах и доспехах, с большим овальным щитом, тяжёлым пилумом , который можно метнуть с близкого расстояния, пробив вражеский щит, и коротким мечом, невероятно эффективным в руке опытного воина.
«Посмотрите на это!» — ликующе воскликнул Гермес. «Эти варвары никогда не нападут на столь укреплённое место!»
«Вот как выглядит римская мощь», – сказал я ему, не желая без необходимости портить ему настроение. В глубине души я был менее уверен. Один легион и примерно такое же количество ауксилий – не такая уж большая сила, чтобы противостоять целому варварскому народу. Возможно, подумал я, эти гельветы – народ не слишком многочисленный. Это должно было лишить меня права на должность авгура. Именно такими утешительными выдумками я часто себя и озадачиваю.
За лагерем Цезаря, в туманной дымке, я едва различал разросшийся, беспорядочно разбросанный город, несомненно, Генава. Люди также работали над другим проектом: земляным валом, тянущимся от озера, скрытого из виду, к ближайшим горам. Он находился между лагерем и городом, и я рассудил, что его цель – отбить у галлов желание захватить лагерь, используя их излюбленную тактику – лобовую атаку. Я полностью одобрил это. Чем больше преград становилось между мной и этими дикарями, тем больше мне это нравилось.
Наш путь привел нас примерно в четверть мили от лагеря легиона, где на вершине длинного вала трудился отряд рабочих под руководством офицера. Копья стояли на треножниках, к ним прислонялись щиты, а на наконечниках копий были шлемы. Тонкие дротики и узкие плоские щиты выдавали в этих людях стрелков. Увидев нас, офицер широко улыбнулся.
«Деций!» Это был Гней Квинтилий Карбон, старый друг.
«Карбон! Не могу передать, как я рад тебя видеть! Теперь я знаю, что мы победим». Я спрыгнул с коня и пожал ему руку, твёрдую, как у любого легионера. Карбон был ветераном, выходцем из сельской знати близ Цере, и, пожалуй, самым старомодным римлянином, о котором только можно мечтать. Старые мошенники, вроде моего отца и его друзей, изображали из себя римлянина-традиционалиста, но Карбон был настоящим, человеком, словно со времён Камилла.
«Я предчувствовал, что ты появишься, Деций. Когда я услышал, что Клодий – трибун, а ты обручён с племянницей Цезаря, я понял, что это лишь вопрос времени, когда ты присоединишься к нам». Карбон, да благословит его бог его железное воинственное сердце, думал, что я буду жаждать сражений и славы.