Фронто снова покачал головой.

«Как же я тебя тогда нашел?»

«Маркус, понятия не имею. Я всё ещё думаю, что ты мог бы уйти публично. Я официально не принёс обеты. Они ничего не сделают».

Фронтон сердито покачал головой.

«Ты молода и… ну, не невинна, конечно, но наивна в отношении закона. Мне пришлось изучить его, и поверь, они найдут способ расправиться с нами за это. Если бы меня увидели выходящей из дома весталок, это бы разрушило мою жизнь! Весталок казнили по подозрению лишь в половине того, что совершили мы».

«То, что мы сделали дважды», — поправила она.

«О, ради Бога».

Фронто бросил на нее долгий взгляд, а затем вздохнул.

«Удачи в будущей жизни, Вибия. Чувствую, она тебе понадобится. Если мы когда-нибудь снова встретимся, то молюсь, чтобы это произошло не раньше, чем через тридцать лет, пока твой обет не будет расторгнут».

Девочка, томясь на простынях, тихонько рассмеялась.

«Удачи в новой карьере, трибун Фронто. Надеюсь, твоя звезда быстро взойдет».

Кивнув, Фронтон повернулся и направился к двери. Приоткрыв её чуть-чуть, он заглянул внутрь. Его скудные знания о планировке дома весталок пришли к нему тем же путём, что и к любому римскому подростку: когда он стоял на холме Палатина, рядом со священной рощей, и заглядывал вниз, на территорию, в надежде увидеть, как весталки, вопреки всему, будут резвиться друг с другом голышом на солнце.

Оставив дверь чуть приоткрытой, он быстро пробежал глазами то, что помнил о плане. Вокруг участка была стена, слишком высокая и голая, чтобы на неё взобраться; он много раз проходил мимо неё на форуме, гадая, что же там внутри. Внутренняя сторона, по-видимому, ничем не отличалась от внешней, за исключением безупречно подстриженных живых изгородей и высоких, сужающихся к верхушке тополей, таких узких и ивовых, что по ним было невозможно карабкаться.

На территории было пять строений, и он пробежался по ним, обдумывая возможные варианты. На западе: сам круглый храм; место, которого следовало избегать, поскольку там всегда дежурила жрица. В центре стоял дом самих жриц: шесть комнат в два ряда по три, выходящих в центральный двор, в одной из которых сейчас находился нервничающий солдат. На севере: небольшое функциональное здание со складами, кухней и так далее. Слишком далеко от других строений, чтобы быть полезным, но, возможно, там можно было укрыться. Стоит подумать. На юго-западе — баня…

На мгновение мысли Фронтона блуждали, и он с раздражением понял, что улыбается, думая о возможных обитателях купальни.

«Перестань», — пробормотал он себе под нос.

В бане вряд ли можно было найти хорошее укрытие. Один вариант… нет. Об этом даже думать не хотелось. Оставалось святилище Нумы Помпилия, легендарного основателя культа. Кирпичное сооружение с апсидой, крытое, но открытое с одной стороны, чтобы можно было видеть культовую статую. Фронтон улыбнулся, вспомнив вид с Палатина. Мысленно он мог лишь приблизительно оценить расстояние между крышей святилища и стеной. Он мог это сделать. Он был уверен, что сможет прыгнуть так далеко.

Погруженный в мысли и теперь, имея ясную цель, Фронтон выглянул в щель. Отсюда, через двор, он видел окна и двери трёх комнат напротив. Все три двери были закрыты, что могло быть как хорошим, так и плохим знаком. Он терпеливо подождал несколько минут, но в окнах ничего не двигалось. Это вселяло надежду. В храме должна была дежурить хотя бы одна жрица; скорее всего, две. Одна лежала в постели позади него. Оставалось трое. Они могли быть где угодно, но, учитывая ранний час, они, вероятно, либо спали, либо купались, либо готовили завтрак в другом строении.

Он зарычал. Придётся рискнуть. Отец изобьёт его, если узнает об этом, мать упадёт в обморок, а сестра разорвёт его на части своим язвительным остроумием. Так что никто не должен узнать. Двигайтесь быстро и не высовывайтесь.

Сделав глубокий вдох, он распахнул дверь пошире и нырнул в сторону. Не было ни звука, и, рискнув бросить быстрый взгляд, он не заметил никакого движения напротив. Медленно и незаметно Фронтон слегка высунулся из дверного проёма, оглядывая ближайшую стену по сторонам. Пока всё шло хорошо. Из окулуса храма, где вечно горел огонь, поднимался дым. Напротив, на востоке, он видел углублённое святилище Нумы с его древней и почитаемой статуей, находящейся в глубокой тени. Нахмурившись, он заранее продумал наилучший маршрут, чтобы подняться наверх. Ему придётся встать на голову доброго старого царя Нумы. Неужели его ереси не будет конца?

«Поехали», — пробормотал он себе под нос и, пригнувшись достаточно низко, чтобы проскользнуть вдоль стены под окнами, ринулся сломя голову. Какого чёрта он здесь делает? Он тяжело дышал, проносясь мимо оштукатуренных стен дома, надеясь не разбудить спящих жриц своими топотом ног. До тени святилища оставалось всего двадцать ярдов. Там он мог отдохнуть и перевести дух. Он мог…

У Фронтона чуть не остановилось сердце, когда он, словно атлет на Олимпийских играх, перепрыгивал через ногу жрицы. Достигнув конца стены, воодушевлённый мыслью об относительной безопасности, он едва не столкнулся со жрицей, которая шла к нему по дальней стороне здания, или споткнулся о неё. Военная подготовка взяла верх, когда он прыгнул. В панике он ничего не задумал и, не свернувшись калачиком, рухнул бы на пол. Он быстро приземлился, перекатился и, поднявшись, оказался лицом к лицу со своим врагом.

Весталка, застывшая в оцепенении от шока, была, пожалуй, самой уродливой старой летучей мышью, какую когда-либо видел Фронтон. В замедленной съемке, подобной той, что испытывают преступники по всему миру, он с ужасом наблюдал, как гарпия в белом перед ним уронила аккуратно сложенное полотно, которое несла, и медленно подняла руку, обвиняя его, указывая пальцем. Её губы сложились в букву «О».

Фронто слабо улыбнулся.

«Извините».

А потом он побежал. Паника уже наступала. Сердце колотилось, как ноги марширующего легиона, только быстрее. Он слышал стук крови в ушах, чему был безмерно благодарен, поскольку это почти заглушало вопли и рёв жрицы позади него. Сложись обстоятельства иначе, он бы убеждён, что, судя по такому голосу, в предках женщины есть что-то коровье.

Проблема была в том, что паника несла его автоматически. Она дала ему фору, но указала неверное направление. Теперь он был вне досягаемости гарпии, но оставил святилище позади и направился к купальне.

Чёрт. В буквальном смысле. Оставался только один выход.

Он рискнул оглянуться через плечо и горячо пожалел об этом. То, что ещё мгновение назад выглядело как уродливая старуха-жрица, кричащая от ужаса, теперь больше напоминало Цербера или какого-нибудь дьявольского и злобного лемура из преисподней, воющего, полный ненависти и зла, и надвигающегося на него с, как он считал, беспрецедентной скоростью. Что это была за женщина? Если все весталки такие, он бы не хотел встретить одну в тёмном переулке и уж точно не вернулся бы через тридцать лет искать Вибию.

С напрягающимися мышцами, бешено колотящимся сердцем и ручьём пота, стекающим с волос, Фронто осматривал здание впереди. Двери не было видно, значит, она где-то с другой стороны. Хорошо. Теперь он слышал другой голос где-то позади себя. Единственное, на что он мог по-настоящему надеяться, – это то, что, если он выберется, жрицы вряд ли узнают его, когда он придёт в себя после этого ужасного состояния.

С замирающим сердцем Фронто бросился за угол. Вот и дверь. Надеясь, что он так умен, как ему казалось, он с грохотом распахнул дверь и побежал вдоль улицы к следующему углу. На бегу он поглядывал по сторонам. У него оставалась лишь одна надежда: крышка водостока, ведущего в канализацию. Возможно, она там и была, хотя и далеко не гарантированная, учитывая безопасность и святость участка. Даже если и была, то могла быть погребена под травой. Обойдя дальний угол, он остановился и отчаянно огляделся.

Фортуна была богиней-покровительницей Фронтона.

Там, словно прекрасный квадратный, белый мраморный сон, виднелась крышка водостока. Достаточно широкая, чтобы пропустить его, и услужливые жрицы, которые, по-видимому, много работали в саду, чтобы отвлечься от запретных для них занятий, следили за тем, чтобы не засорять его травой, гравием и сорняками. Возможно, это и есть врата к половине сора центрального Рима, но сейчас Фронтон готов поцеловать каждый кирпич в этом туннеле.

Опустившись на колени, он рванул мраморный блок и сумел поставить его вертикально, балансируя на толстом ребре. Быстро и отчаянно оглядевшись, он наклонился вперёд, чтобы заглянуть в дыру.

От порыва едкого воздуха, поднявшегося из прохода, у него на глаза навернулись слёзы, и волосы в носу чуть не выпалили. Моргнув, он откинулся назад. Он как раз подумывал поискать другой путь, когда услышал отрывистый крик предупреждения из купален. Теперь там было два голоса. Чёрт. Его превосходили числом.

Сделав как можно более глубокий вдох, Фронто прищурился и подтянулся к дыре. Упираясь руками, он опустил ноги в сырую темноту и пошарил по ней, пока не нашёл опору по обе стороны. Упершись ногами в скользкие кирпичи, он сжался в гармошку, чтобы натянуть крышку сверху.

Стараясь совсем не дышать, он начал осторожно спускаться на восемь футов вниз, в туннель внизу. Он почти добрался до места, где кирпичная кладка выходила в широкий туннель, когда случилось самое страшное: его ботинок поскользнулся на грибке, растущем на кирпичах. Он был почти уверен, что закричал, несмотря на то, что его могли услышать сверху. Он был уверен лишь в том, что у него хватило присутствия духа закрыть рот и крепко зажать нос, прежде чем он с мокрым шлепком нырнул в два фута сочащейся мерзости под собой.

В тот краткий миг, когда он еще не пришел в себя, Фронтон всерьез задумался, не лучше ли было бы быть пойманным и казненным, чем сбежать таким путем.

Он встал, схватился за бока, наклонился, и его обильно вырвало в жижу, и он чуть не рассмеялся, представив, что это может сделать это место хоть немного приятнее. Поднявшись, чтобы вытереть рот, он вовремя спохватился и опустил свою коричнево-зелёную, вонючую руку обратно.

Стиснув зубы, он выбрался из потока на один из мостков и побрел по туннелю. Ему нужно было сориентироваться. Ему нужно было вернуться на Авентин, но он уже так сильно запутался, что мог оказаться где угодно.

Вздохнув так глубоко, как только осмелился, он посмотрел вниз, туда, куда в шутку можно было бы назвать «потоком». Пройтись придётся нелегко, но, следуя по нему до неизбежного конца, где Большая Клоака впадает в Тибр, он, по крайней мере, выйдет где-нибудь подальше от многолюдных центральных рынков.

Он с трудом брел по туннелям, медленно привыкая к гнетущей темноте, нарушаемой лишь редким светом из водосточной крышки наверху, и к невероятному запаху. Как этого не учуять на улице, было выше его понимания. Он был почти уверен, что будет чувствовать этот запах до конца жизни, где бы он ни находился.

Через несколько поворотов он увидел впереди яркое свечение и ускорил шаг, насколько позволяла ему смелость, опасаясь снова погрузиться в темноту. Постепенно дуга света приближалась, и наконец он оказался на ярком, ослепительном солнце. Двигаясь к концу туннеля, он посмотрел влево и вправо вдоль берега реки. Тибр протекал мимо, глубокий и зелёный. Вернее… зелёный, пока не слился с коричневой жижей внизу. Сделав полный вдох, он закашлялся.

Поблизости никого не было. В нескольких сотнях ярдов выше по течению на берегу сидел рыбак, но ему удалось спрятаться за кустами.

Он осторожно спустился по берегу к каналу, по которому сточные воды Рима сбрасывались в реку. Глубоко вздохнув, полностью одетый, он продолжил спускаться, пока не с облегчением не нырнул в холодную воду. Глубоко внизу, среди водорослей, он барахтался, пытаясь как можно больше одежды и кожи омыть водой. Он оставался под водой, пока мог задержать дыхание, и наконец с громким всплеском взмыл вверх.

Обернувшись, он увидел, что рыбак наблюдает за ним. Он подумал о дерзкой волне, но сейчас было не время для легкомыслия. Глядя вниз, он увидел, что остатки ила, покрывавшего его, скользили по поверхности воды, постепенно уносимые течением.

Он сделал глубокий вдох.

Нет.

Он, может быть, и был внешне чист, но от него всё равно несло, как от общественного туалета во время Сатурналий. Морщась, он подплыл к берегу в нескольких метрах от него и плеснул себе подмышки. Вздохнув, он поднялся по берегу на тротуар. Выглянув за край, он увидел расстилающийся перед ним Бычий форум. Несколько человек ставили палатки, но никто не стоял достаточно близко к реке, чтобы напугать его.

Сделав ещё один глубокий вдох, он встал и шагнул обратно в цивилизованный мир. Покачав головой в изумлении от происходящего, он повернул на юг и побежал вдоль берега.

Не обращая внимания на взгляды прохожих и редкие замечания о бродяжничестве и отвратительных запахах, он пробежал мимо большого цирка и свернул на одну из многочисленных улиц, петлявших по холму Авентин. Он старался не высовываться, чтобы его нельзя было узнать, проходя мимо домов друзей и соседей, пока, наконец, к счастью, не увидел главные ворота виллы своей семьи.

В порыве облегчения он бросился к двери и принялся барабанить в неё, нервно подпрыгивая с ноги на ногу, ожидая, когда его впустят. Через мгновение дверь открыл Поско, главный домашний раб, глаза его расширились от отвращения.

«Можем ли мы вам помочь?»

«Поско… это я!»

Раб моргнул и уставился на Фронтона.

«Мастер Маркус?»

«Да, теперь, во имя Венеры Клоакины, вы впустите меня?»

Раб стоял в стороне, и Фронтон старался не принимать на свой счёт выражение лица, высказанное мужчиной, когда тот проходил мимо. Поско закрыл за ним дверь.

«Не соизволит ли хозяин сходить в баню, чтобы я нашла чистую одежду и стригиль?»

Фронтон сдулся и кивнул.

«Спасибо, Поско».

«Было бы очень приятно избавить вас от этого запаха, сэр».