В то, что они с Кузьмой поймали агента сыскной полиции, Ермолай не поверил. Он повидал на своем пути немало аферистов и мошенников, так что прекрасно знал, как они поют в случае опасности. Он вытащил платки, тем самым позволив пленникам говорить.

Мужчина с ненастоящей бородой говорил с Ермолаем откровенно, отвечая на все его вопросы так, чтобы избавить от всяких сомнений. Но Ермолай остался при своем мнении. Тем более что скоро все равно явится околоточный надзиратель.

Тогда он проверил узлы, но рты закрывать не стал — вдруг, и правда, борзой, — взял оставленную Кузьмой фляжку и прилег на лежанку, которую устроил в своем укрытии агент сыска.

— Так вы на самом деле сыщик? — спросил Николас.

— Как и то, что вы писатель, — ответил Фролов.

— Неудачное сравнение, — ухмыльнулся Николас. — Зачем же вы устроили мне побег? Вы же могли распорядиться, чтобы меня отпустили.

— Тогда бы мой план не сработал. А так вы проявили себя как умный человек, к тому же теперь я знаю, что вы никого не убивали.

— Почему же?

— Настоящий убийца давно бы скрылся… А еще… — Он почесал красный подбородок о плечо. — Я надеялся, что вы своей пытливостью приведете меня к настоящему убийце.

— Увы, я не справился, — ответил Николас и почувствовал, как кольнуло в висках. Снова приступ.

— Нет, наоборот, вы избавили меня от неверных вариантов, так что спасибо.

— Не за что, — ответил Николас, и тут же дыхание свело.

Веревка с новой силой впилась в руки и ноги. А тело налилось свинцом. Голову наполнила тяжесть. Из-за этого шею окутал жар. На лбу выступил пот. Дыхание стало тяжелым.

— Что с вами? — обеспокоенно спросил Фролов.

— Думаю, наступил вечер, — хрипя, ответил Николас.

— Что это значит? Вы сейчас обратитесь в упыря?

— Нет, — голос писателя звучал слабо, — пожаловали ошибки прошлого, чтобы испить мою кровь.

Вроде бы в кармане пиджака хранился опиум. Хотя нет. Это был другой пиджак.

— О чем вы говорите?

— Когда-то, — собравшись с силами, продолжил Николас, — по моей глупости погибла девушка…

Сердце сжали тиски. Из темного угла повеяло холодом. Тени зашептали имя писателя. Она наблюдала сквозь пулевое отверстие в лице.

— С чего вы взяли? Вы убили эту девушку?!

— Нет! — неожиданно для самого себя выкрикнул писатель. — Я желал ее спасти, но был слишком молод.

— Тогда вашей вины в ее гибели нет, — строго ответил Фролов.

— Но я мог! Если бы тогда я не был так слеп, — последнее слово он прохрипел, будто его душили.

— Возьмите себя в руки!

— Легко сказать…

— Хорошо, дышите глубоко!

— Ха, вы знакомы с Савелием? — постарался пошутить Николас.

— Дышите! Повторяйте за мной. Вдох! — Фролов втянул носом воздух. — Выдох. — Выдохнул ртом.

— Вдох, — повторил писатель, — выдох.

Они дышали, но писателю легче не становилось.

— Как вы? — спросил Фролов.

— Ни жив ни мертв.

Возможно, боль в этот раз оказалась не такой сильной из-за дыхания. А может, он просто к ней привык.

— Мертвым вы вряд ли кому-то поможете…

Его перебил грохот, с которым в подвал вбежал Кузьма.

— Ваше благородие, простите, — он подскочил к Ермолаю и пнул того по ногам. — Вставай!

Тот, не понимая, как уснул, поднялся и огляделся.

— Что происходит? — спросил Ермолай, сморщив свое круглое лицо.

— Борзого взяли, — ответил Кузьма.

Из темноты вышел Макар, следом показался Лаврентий Павлович, за ним Петр Алексеевич и Настя, которая тут же бросилась к писателю.

— Как вы? Вы в порядке? Вас трясет! Вас били?

— Наконец-то, — сказал Фролов. — А вы, Лаврентий Павлович, не спешили.

Лавр оценивающе окинул взглядом присутствующих.

— Что вы такое затеяли, Юрий Михайлович?

— Эксперимент, который удался, — ответил тот с улыбкой, — ну же, развяжите меня!