Мотовилов был настроен благодушно.

– Старостин пусть докладывает. Охота понять, не растерял ли он профессиональные навыки. Сколько лет на доклад к начальству не ходил, пусть теперь штрафные отрабатывает.

– Не возражаю, товарищ полковник, – ответил Галимов, подвигая Глебу папку с материалами.

– Когда Нина Стасюк, любовница Камкина, рассказала Горину, что Анастасию Нейман бросил муж, – начал Глеб, не раскрывая папки, – Горин решил, что время пришло. По нашей версии, было решено устранить Неймана и устроить так, чтобы подозрения пали на жену. Однако умница Георгий Янович прекрасно понимал: вариант так себе. Легко проколоться, ведь опыта в подобных подставах у него не было. Но тут случилось то, что создало для этого идеальные условия: та же Ниночка сообщила, что ее подруга, а по совместительству подружка Эдуарда Неймана, собирается сделать аборт. Нейман об этом не знал, он хотел ребенка, поэтому аборт следовало сделать быстро, пока отец ребенка находился в командировке, то есть за два дня. У Дмитриевой было заболевание, при котором велика опасность кровотечения. Это и был звездный час преступников. Придумать, как провернуть все быстро и красиво, не составило труда. Ниночка убедила подругу никому не сообщать о своем диагнозе. Наверное, сказала бедняжке, что ей откажут в прерывании беременности, а потом пришла к ней в палату и сделала укол гепарина – тут и гадать нечего – под видом сосудосуживающего препарата, который должен предотвратить кровотечение. Дальше все пошло по плану: Анастасии Нейман должны были предъявить обвинение в преднамеренном убийстве любовницы мужа.

– То, что опером на деле был Камкин, – случайность?

– И да, и нет. Медицинский центр – в том районе, где работал Камкин, поэтому на вызов он поехал в рамках своих полномочий.

– Он знал о плане Горина?

– К тому моменту уже знал и даже участвовал в подготовке через свою любовницу Нину Стасюк. Его задачей было быстро подвести Анастасию Нейман к даче признательных показаний, закрыть дело и передать в суд.

– А Силаков тут при чем?

– Насколько Силаков был посвящен, еще предстоит выяснить. Ребята работают с ним. Но это, в принципе, неважно. Все сходилось на Насте и без его усилий.

– Да знаю я этого Силакова. Ему человека посадить – раз плюнуть. То, что Нейман не призналась, ничего не меняло.

– Но случилось то, что они не учли. Насте помогла профайлер. Силаков с Камкиным знали, что она в командировке и вернется нескоро. Но вышло иначе. В своем заключении Светлана Петровна указала, что Нейман говорила правду: она не убивала Дмитриеву. Даже больше. Она не знала и никогда не видела любовницу мужа. С Насти взяли подписку о невыезде. На большее не хватило.

Узнав об этом, Горин занервничал. Он-то думал, что Настю посадят в любом случае. Он решил перевести стрелки на Ольгу Кунцеву, внушая Нейман, что ее подставила подруга, которая ей завидовала черной завистью. Ход был слабый.

– Ну как же слабый? Вы же вроде работали с Кунцевой? Или у нее алиби железное?

– Кунцева была на подозрении, – кивнул Глеб, – но до убийства Эдуарда Неймана. Стало ясно, что такая сложная комбинация не для нее.

– Одного я не пойму: почему Горину просто не организовать кражу? Картина не в банковской ячейке хранилась, а на даче.

– Дача на сигнализации, вокруг на всех домах камеры работают двадцать четыре на семь, в охране нормальные мужики работают, штаны за преферансом не просиживают.

– Все равно это проще, чем убийство.

– Это кому как, Юрий Алексеевич. Горин не спец по кражам.

– А убил Неймана кто?

– Мы уверены, что Камкин. И Горина тоже.

– А картину они что ж, не нашли?

– В том-то и дело. Горин не знал, где она находится. Заглянуть за шкаф у них ума не хватило.

– Так надо было сначала допросить Неймана, а уж потом убивать.

– Нейман оказал сопротивление. Он ждал покупателя, но сразу узнал Горина и о чем-то догадался. Попытался отбиться.

– Отпечатков Камкина не нашли?

– Он же убивать приходил. Подготовился.

– А Горин в это время дом обыскивал.

– Следов обыска не осталось. Или просто не заметили.

– Эдуард Нейман вел свою игру, как я понял.

– Но очень неумело. Торопился прибрать картину к рукам, не успев проверить ее подлинность. Считал, что успеет, когда окажется в Германии.

– Это все ваши домыслы насчет Неймана.

– Но домыслы, не лишенные смысла. На одну картину оказалось слишком много охотников: Нейман, Горин, Ткач. Но владелицей картины была Анастасия. Быстро избавиться от нее не удалось, вот все и забегали.

– Торопиться – это понятно. Тогда что за история с засланным казачком Ириной?

– Кулакова протеже Горина. Профессиональная домушница в прошлом. Потом стала тяжела на подъем и завела свой небольшой бордельчик. Утверждает, что Горин заплатил ей не скупясь и послал за картиной. Легенда – жертва маньяка, то есть Бориса Камкина.

– Это была удачная идея. Ирина смогла вынести картину.

– Настя не сразу заметила пропажу, но утром, после исчезновения гостьи, обнаружила антистеплер, которым Ирина пользовалась, чтобы снять полотно с подрамника. Отпечатков на нем не было, но сработало другое. Ирина совершенно не совпадала по типажу с девушками, которых так нравилось убивать Камкину.

– Плохо состряпали легенду.

– Но она сработала. Настя ничего не заподозрила, да и я не сразу допер. Только после допроса Ткача начал понемногу связывать все ниточки. Ирина должна была знать того, кто охотился за картиной. Сперва я было решил, что она – еще одна подружка Эдуарда Неймана, но потом мы вышли на Горина. Он же гинеколог, а у нее девушки по вызову. Подробнее узнаем после допроса. Ею Кукушкин занимается. Тоже, кстати, с головой дружит. Спасибо за подгон, товарищ полковник.

– Ну и лексикон у тебя, Старостин. Отвыкай от зоны. Пора.

– Да у нас вся страна по фене ботает.

– А тебе я запрещаю.

Глеб не стал уточнять, с какой стати такие ограничения, но предположил, что у Мотовилова есть на него виды. Узнать бы какие.

– Про участие Стасюк все ясно. Дура, она и в Африке дура. Это ж надо – ради любовника самой под статью кинуться. Как это он ее не прикончил?

– Стасюк говорит, что боялась Камкина, все время ждала, что он с ней разделается, поэтому решила сбежать. Она вообще утверждает, что секса у них не было.

– Ну да, конечно.

– Такое бывает. Болезненная психическая зависимость, при которой партнерша готова подчиняться беспрекословно, и отсутствие сексуальных отношений только скрепляют союз. Среди маньяков немало тех, кто обычным сексом заниматься не может.

– Она же нормальная с виду. Зачем ей импотент?

– Слушай, Галимов, тебе-то что за дело? – перебил полковник. – Пусть психиатры разбираются. Докладывай, Старостин.

– К тому времени Стасюк уже плотно вели, поэтому взяли на вокзале. Можно сказать, это спасло ей жизнь. Днищев с ней качественно поработал. Она многое знала, оказывается.

– Протокол допроса позже прочту. Кстати, Днищев как себя показал?

– Лет через десять будем все вместе к нему на доклад ходить, товарищ полковник.

– Ты говори, да не заговаривайся, Старостин.

Галимов незаметно сунул Глебу кулаком в бок.

– Извините, Юрий Алексеевич. Сболтнул по глупости.

– Распустился на воле.

– Исправлюсь.

– Ладно. А про Ткача – Вебера никто из них не знал?

– Нет. Ткач действовал более… профессионально, что ли.

– Все знал, за всеми следил и, дождавшись своего часа, тихонько изъял картину. Силен. А с виду не скажешь. Теперь ищи-свищи этого Шагала.

– Он действовал настолько осторожно, что даже Камкин ничего не понял. Думаю, он проверил телефон Горина и увидел, что тот звонил Насте Нейман. Мог решить, что картина каким-то образом оказалась снова у нее.

– И отправился к ней. Понятно. Пришла в себя?

– В реанимации. Состояние тяжелое. Пока к ней не пускают.

– Ничего. Авось выкарабкается. Бабы – они живучие. Как кошки. Жалко, что Камкина не удалось живьем взять. Еще много интересного узнали бы о шайке-лейке. Непонятно, чем Горин его соблазнил?

– Скорей всего, обещал Камкину долю с продажи картины. На дачу они приехали вдвоем. Убил Камкин. Ткач тоже в этом уверен. Но уточнить не у кого. Горин и Камкин мертвы.

– Для того чтобы сделать из честного мента убийцу, этого недостаточно. Начальство потребует серьезных доказательств. Сотрудник органов все же. За ним раньше ничего такого не числилось.

Глеб с Галимовым переглянулись. Мотовилов заметил:

– Что? Не так? Говорите, коли знаете!

– Не знаем, только предполагаем.

– Так что?

– Наши догадки связаны с очень серьезными людьми, Юрий Алексеевич.

– Опять, что ли, коррупция в верхах? В зубах завязло!

– Нет, тут другое. Мы боимся ошибиться, поэтому нужна ваша помощь.

– Здрасьте вам! Ничего не рассказывают, а помощи просят! Зарываетесь, ребята! Ты, Старостин, вообще дикая тварь из дикого леса, но ты-то, Галимов! Ты же приличный!

Рустем подобрался, взглянул на Глеба и вдруг бухнул:

– Товарищ полковник, нам нужно встретиться с генералом Скоробогатовым.

Галимов со Старостиным опасались бурной реакции, но Мотовилов оказался хитрее, чем они думали.

Полковник почуял, что за просьбой кроется нечто серьезное, поэтому вопреки ожиданиям Глеба не потребовал полного посвящения в суть дела. Опасаясь, что, узнав слишком много, подставит себя.

Он стал ворчать, сердиться, перекладывать с места на место бумаги, объяснять, почему к генералу Скоробогатову их не могут допустить, ругать за глупость и некомпетентность, но так и не задал главного вопроса.

Глеб все понимал, поэтому молчал, как говорится, в тряпочку и ждал.

Наконец, глядя в папку с бумагами, полковник буркнул:

– Позвоню. Ждите.

Старостин с Галимовым поднялись и вышли из кабинета.

– Чего это он?

– Опасается, что, узнав слишком много, подставится.

– Мне кажется, он ничего не понял.

– Поймет, если сможем раскрутить Скоробогатова.

– Думаешь, сломается?

– Ему нечего терять после смерти Камкина.

Около полуночи Мотовилов позвонил.

– Завтра в девять он будет в Александро-Невской лавре. На службе. С ним весь аппарат, так что вряд ли получится подобраться.

– Они молиться будут или совещание проводить?

– Не хохми, Старостин. Не до смеха. Моя голова и так уже на ниточке болтается. Того и гляди свалится в грязь.

– Они же там все бывшие комсомольцы. Как же будут «Аллилуйя» петь?

– «Аллилуйю» комсомольцы нынче поют громче всех. Так выводят, что заслушаешься! У тебя будет минута, когда станут из храма выходить. Я прикрою.

– Не подведу, товарищ полковник.

– Надеюсь.