Едет хлопец на лошадке,

За плечами ружьецо.

А в окне его касатки

Светит милое лицо.

— Эй, касатка, выйди в садик,

Посидим в последний раз.

— Ой, боюсь тебя, касатик,

Ох, отец погубит нас.

— Не томи, душа-девица, —

Покажись, да и прощай,

Только к ручке приложиться

Дай, родная, дай, дай, дай!

Отвечала дева тихо,

Свеся пальчик из окна:

— Ну, прощай, не помни лиха,

На, любимый, на, на, на!

Вот мой пальчик и ладошка,

Я зажмурила глаза —

Хлопец деву из окошка

Вытащил за волоса.

Их несёт лихая сила,

Сила лёгкая несёт,

Дева хлопца окрутила —

Хлопец деву умыкнёт!

Ускакали, в траву пали,

И до самого утра

Деве шишки спину мяли,

Хлопца ела мошкара.

Обстрекалися крапивой

Да в осоке посеклись

И дремотою счастливой

По поляне растеклись.

Дева большего желала,

Хлопец лучшего хотел,

И душа их улетала

За положенный предел.

Вот родитель оскорблённый,

Неприкаян и уныл,

Выйдя вон из тьмы зелёной,

Всю поляну заслонил.

Он сказал: «Я с дочкой лягу,

Уступи-ка старику,

А тебе, казак, корягу

Я лошадкой нареку».

Хлопец наш, рассудком тронут,

На болотный сев пенёк,

Ускакал глубоко в омут,

А старик с девицей лёг.

Дева батьке улыбнулась

И, не раскрывая глаз,

Издалёка встрепенулась,

Издалёка поднялась.

Тень другую тень ласкала,

И, покинув свой предел,

Тень молодчика скакала,

Взяв обоих на прицел.

Он скакал не на лошадке,

Нет у хлопца ружьеца,

Он стрелял поверх касатки,

Мимо старого отца.

Я там был, и вы там были,

Но на полпути свернули —

Только омут замутили

И над омутом сверкнули.