В детстве моя дочка любила рисовать динозавриков. Один рисунок она подписала так: «Трёхрогий идёт искать иду». К сожалению, динозавриков сменили желтоголовые барби, в частности с такой подписью: «Барби идут за муж». Одно время на её рисунках все куда-то шли: «Люди идут в автобус», «Я иду и гуляю», «Кошка идёт к нам». Однажды я сказал дочке: «Соня, не мешай! Папа работает. Иди займись своими делами!» Потом подумал: «Наверное, я не прав». Подошёл к ней, спрашиваю:

— И что это ты тут вышиваешь крестиком?

— Идди, рабботай! — с какой-то приблатнённой оттяжкой громко произнесла дочь. Откуда у неё взялась такая интонация? С улицы? Нет, наверное, сама по себе сочинилась.

Иногда я записывал, с моей точки зрения, её особо удачные высказывания. Вот некоторые из них:

— У меня от ваших разговоров трещит нога!

— Я возьмила, я кладила (взяла, клала).

— Я прохманулась (промахнулась).

— С горки — медленно, а в горку — быстро (сопля из носа).

— Когда я был маленький, я пила водку и стал маленький чудовище. Я кусался, царапался, и у меня был белый язык (сочиняя «страшную историю»).

— Что такое: шёл, вышел, вшёл? Свитер! (при надевании: шёл — руки в рукава, вышел — голова из ворота, вшёл — наделся окончательно, влип по фигуре).

— Есть интересная индея!

— Летущая тарелка.

— Я причиню тебе кровь! (в нарочитом гневе).

— Я причиню тебе поцелование! (так же в радости).

— Жил-был старик. И он был жив! (сочиняя «волшебную сказку»).

— До него нельзя доплюнуть (наблюдая салют).

— Будем молиться! Это — наш сакральный путь! — Однажды, произнеся эти слова, она разбудила меня, стоя со свечкой в руке, снятой с новогодней ёлки. Понятно: вчера по телевизору транслировали рождественскую службу в Богоявленском соборе, отсюда и «сакральный путь». И говорила она так целый день: «Это наш сакральный путь» — спускаясь в лифте, едучи в метро к кинотеатру «Баррикады» и при возвращении домой, поднимаясь в лифте.

А назавтра она уже позабыла про сакральный путь и больше никогда так не говорила, хотя именно на этом пути Соня и повстречалась с его святейшеством тибетским Далай-ламой Четырнадцатым. Дело происходило в Элисте, вернее, в степи под Элистой, на открытии тогда нового буддийского храма — хурула. Теперь он старый. Для освещения хурула приехал из Индии Далай-лама Четырнадцатый, лауреат Нобелевской премии мира 1989 года. При вхождении в хурул Далай-лама неожиданно благословил находящуюся в многочисленной толпе зрителей, буддистов и небуддистов, мою дочь Соню — прикладывая к ней руки, нашёптывая ей что-то и легонько подталкивая её плечом и локтем. Композитор Гребенщиков и актёры Ричард Гир и Стивен Сигал неделями сидят в приёмной Далай-ламы, ожидая его аудиенции. А тут он — сам, по собственному желанию — подошёл к моей дочке. Самого благословления Соня не заметила, потому что спала на руках у своей тётки. Но его результаты, как я уже тогда полагал, впоследствии дадут о себе знать.

Первый результат для всех оказался неожиданным: дочь пожелала креститься, что и было сделано здесь же, в Элисте, в православном храме архиепископом Белгородским Иоанном, оказавшимся в Калмыкии по своим миссионерским делам. Теперь он крёстный отец моей дочери, а мне — кум.

Я слегка беспокоюсь за дочь. Такое насыщенное значительными и судьбоносными событиями детство может иметь тоскливую отдачу в юности, особенно если у дочери к тому времени не сформируются устойчивые жизненные интересы, такие как овладение знаниями и профессией, ведение домашнего хозяйства, занятие шахматами, музыкой или литературой.

Своё первое стихотворение («Весна») Соня написала в редко встречающемся в современной поэзии размере — шестистопном дактиле, не скажу, что в гекзаметре, но всё же… Начиналось оно так: «Светло-зелёную травку я вижу на даче в Морозках». И далее каждая строка начиналась со «светло-зелёной травки», а стихотворение в целом никак из-за этого не могло закончиться. «Всё время одна и та же травка, — жаловалась дочь, — надоело!» — и страшно обрадовалась, когда я сказал: «Красно-зелёную форму надел футболист „Паровоза“» (прозвище «Локомотива»).

Позже, услышав по телевизору о конкурсе на лучшее стихотворение среди молодых поэтов, она специально для этого конкурса сочинила стихотворение «Разочарование». Помню строчку из этого стихотворения: «Ведь слово — враг твой вечный!» — и ещё одну, заключительную: «Разочаруется — и сгинет!» (Имеется в виду, как ни странно, само разочарование, способное вдруг разочароваться и таким образом самоустраниться.) Настораживает «слово» как «вечный враг». Конечно, тут слышится пословица: «Язык твой — враг твой». Язык! Но слово… В начале-то было — что? Слово! А язык? Я задумался: слово — было, а языка — не было? Нет, сообразил я, слово — смысл, а язык — речь! Может, имеется в виду Тютчев: «Мысль изречённая есть ложь»?

— Не знаю, — сказала Соня. Ей известно одно: стихотворение, посылаемое на конкурс молодых поэтов, непременно должно содержать такие сильные выражения, как «вечный враг» и «сгинет». Иначе оно не победит.

Помню, как она, однажды прибежав из школы, радостно показала нам дневник: «Ура! Я делаю заметные успехи по математике! Глядите — тройка!» Это значит, что за все предыдущие контрольные она получала двойки.

— Соня, в твоём возрасте, — говорю я печально, — и я, и твоя мама, и наши родители были отличниками! А ты?

— Что поделаешь, папочка, гены виноваты.

Я возмутился:

— Какие гены?! Я же сказал, что твои родители были отличниками!

— Может быть и так. Но в душе вы всегда были лентяями. Вот вам и результат!

Сейчас она сдает ЕГЭ. Литературой она занимается (с репетитором) только для того, чтобы научиться правильно писать сочинение — для поступления в вуз. Я её понимаю: склонность к художественному сочинительству такому сочинению препятствует. Но и про художественное сочинительство она давно уже забыла, хотя её «Разочарование» по-прежнему может претендовать на лучшее стихотворение среди молодых поэтов — до тех пор, пока ей не исполнится 35 лет (таков возрастной статус молодого поэта). Впрочем, реальные достижения в литературной области у неё уже имеются: одно произведение из её раннего творчества давно уже вошло в наш обиход — «интересная индея». Мы и сейчас говорим так: «Есть индея!» Или: «Это — контрпродуктивная индея!» Или: «Какие ещё будут индеи?»

А недавно выяснилось, что эту «индею» дочь всю свою жизнь воспринимала как уже существовавший до неё семейный фольклор — «наверное, папа придумал».