— Да ладно вам! — Толя включил телевизор. — Лично я, вкушая, вкусих мало мёда и се аз умираю, — сказал он, плюхнувшись на диван.

— Как у себя дома, — съязвила Надежда.

Я, Василиса и Вениамин втиснулись на тот же диван. Показывали фрагменты из записи футбольного матча СССР — Бразилия. «Москва, 1966 год, — говорил диктор под музыку тех лет. — Сто тысяч москвичей и гостей столицы пришли на стадион». Я вспомнил, что был тогда там, в Лужниках.

— Держать Пеле поручили Воронину, — сказал я, — но он его не удержал, потому что Пеле непозволительным образом растопыривал свои локти.

Я попытался показать, как он их растопыривал, но для этого надо было встать с дивана — с трудом и потревожив сидящих.

И каждый из нас, оказывается, имел какое-то личное отношение к тому, что показывал телевизор: «Здесь, в Иркутске, мой бывший тесть купил подержанную „тойоту“ с правым рулём», «Здесь Галка Фомина из Бибирева училась с Пугачихой в эстрадно-цирковом училище» и «Здесь у Сталина лисья рожа, как говорила Марья Ильинична». Ульянова, разумеется, но прозвучало как «Марья Николавна», некогда смотревшая свой телевизор на этом месте.