И вот, когда эти огромные, крепкие крылья дрогнули, я увидел далеко на востоке слабое красноватое сияние солнца, поднимающегося над окутывающим мир туманом. Солнце поднималось всё выше и выше, постепенно становясь ярче, сияя, словно красное золото в огненном сиянии небесной кузницы.
Мои глаза ослепило сияние солнца; я не мог вынести этого зрелища и вынужден был отвести взгляд. Но когда я снова взглянул, – о чудо из чудес! Это было уже не восходящее солнце, а огромный, сверкающий город, раскинувшийся на семи холмах: Константинополь – но таким, каким я его никогда не видел, полный блеска чудес: башни, купола, базилики, мосты, триумфальные арки, церкви и дворцы – всё сверкало и сияло. Каждая вершина холма сияла совершенным великолепием, лучилась светом собственной красоты, освещённая двойным огнём веры и святости: Византия, Город Золота, сверкающая, как сокровище непревзойдённого великолепия.
Усталый орёл увидел возвышающийся перед ним Новый Рим и воспрянул духом, с обновлённой силой расправив крылья. Наконец-то, подумал я, достойная птица спасена, ибо где-нибудь в таком городе орёл непременно найдёт себе пристанище.
Всё ближе и ближе летел орёл, каждый взмах крыла приближая его к гавани золотого города. Гордая птица, сердце которой забилось при виде столь щедрой награды за долгое упорство, спустилась, широко расправив крылья, готовясь приземлиться на самой высокой башне. Но как только орёл опустился ниже, город внезапно изменился. О, это был вовсе не город, а гигантский, хищный зверь с задними конечностями льва и передними частями дракона, с чешуйчатой золотой кожей и стеклянными когтями, с огромной зияющей пастью, усеянной мечами вместо зубов.
Орёл извивался в воздухе, тревожно крича и отступая, бил крыльями. Но золотой зверь вытянул свою длинную, змеевидную шею и схватил усталую птицу с неба, когда она улетала. Челюсти сомкнулись, и орёл исчез.
Резкий лязг челюстей огромного золотого зверя вырвал меня из сна. Я тут же проснулся, всё ещё слыша эхо, разносившееся по пустому воздуху. Я оглядел знакомые окрестности аббатства, мои конечности дрожали от быстро затихающего звука. Но не лязг чудовищных челюстей заставил меня содрогнуться; вместо этого я услышал эхо ужасного наставления епископа Кадока: «Всякая плоть – трава».
«Все умирают», — сказал Гуннар. «Всякая плоть — трава», — сказал Кадок. «А чего ты ожидал, Эйдан?»
Неужели ты и вправду думал, что Христос притупит наконечники копий, отклонит плеть, заставит цепи расплавиться при касании твоей кожи? Неужели ты рассчитывал ходить под солнцем и не чувствовать жары, или обходиться без воды и не испытывать жажды? Неужели ты думал, что вся ненависть обратится в братскую любовь, как только ты появишься на виду? Неужели ты думал, что и бури, и гнев утихнут благодаря тонзуре на твоей голове?
Верили ли вы, что Бог навеки защитит вас от боли и страданий этого мира, раздираемого грехом? Что вас избавят от несправедливости и раздоров, которые вынуждены терпеть другие? Что болезнь больше не будет вас мучить, что вы будете жить вечно, не тронутые тяготами обычного человечества?
Безумец! Всё это претерпел Христос, и даже больше. Эйдан, ты был слеп. Ты узрел истину, долго смотрел на неё, но не уловил ни малейшего проблеска из всего, что было тебе показано. Конечно, в этом суть великой тайны: Бог стал человеком, взяв на себя бремя страданий, чтобы в последний день никто не мог сказать: «Кто ты такой, чтобы судить мир? Что ты знаешь о несправедливости? Что ты знаешь о пытках, болезнях, нищете? Как ты смеешь называть себя праведным Богом! Что ты знаешь о смерти?»
Он знает, Эйдан, он знает!
Гуннар, необразованный варвар, постиг эту основополагающую истину, в то время как я, несмотря на всю свою монашескую учёность, так и не смог её постичь. В Гуннаре это понимание зажгло надежду и веру, хотя моё непонимание привело меня к отчаянию.
О, но с наступлением рассвета в День Воскресения, Святой Пасхи, моё зрение вернулось. И с возвращением сна я сам обрёл покой. Я снова увидел Византию и знал, что умру там. Однако на этот раз страха не было. Я верил – ибо теперь я знал, что слова лорда Садика были правдой, – что абсолютная уверенность изгоняет страх, и что человек, вооружённый такой верой, поистине свободен.
С восходом солнца в день нашего Воскресения я познал освобождение души. Во время службы Таинств я переводил слова аббата Фраоха для датчан, и когда они впервые произнесли молитву покаяния, я тоже покаялся в своей слепоте, сомнениях и страхе. Бог не оставил меня, но поддержал даже в моём отчаянии. Эта мысль смирила меня, и когда аббат поднял чашу с алтаря, я стоял с сокрушённым сердцем, думая: Kyrie eleison! Господи, помилуй… Христе, помилуй!
Затем, когда наш добрый настоятель предложил чашу для обновления вечного благословения Божьего, я обновил свои священнические обеты.
Эпилог
Айдан мак Каиннех вернулся в Сканию, землю своего бывшего плена, и поселился там. Почти пятьдесят лет он проповедовал Благую Весть датским племенам, основав за время своего активного и насыщенного служения четыре церкви. Из них его любимой оставалась церковь, которую ярл Харальд и Гуннар построили для него в Бьорвике, с видом на море.
На третий год своего пребывания среди датчан к Айдану присоединился его близкий друг и брат Дугал, который верно служил ему двадцать три года. Два монаха провели вместе много долгих северных ночей, вспоминая свои юношеские приключения, и именно Дугал убедил Айдана записать свои приключения для развлечения и назидания родственников и друзей в Ирландии и Британии.
Гуннар Сильвербагс и Илва произвели на свет множество прекрасных детей, щедро пожертвовавших как в казну, так и в оплату школы Айдана в Бьорвике. Харальд Бычий Рёв, вернувшись из Византии с богатством, превышающим его возможности потратить, погиб на тэнге от травм, полученных во время особенно захватывающего состязания по борьбе.
В 943 году от Рождества Христова епископ Айдан мак Каиннех совершил своё третье и последнее паломничество в Византию в сопровождении аббата Ульфа и трёх его сыновей, а также внука Харальда Бычьего Рёва, Олафа Открытая Рука, принявшего командование над могучим флотом своего деда. По прибытии все они были тепло приняты императором Священной Римской империи Константином Багрянородным, благочестивым и благочестивым мужем, который, в знак признания долголетнего послушания достопочтенного священника, оказал ему многочисленные почести.
Несмотря на преклонный возраст, епископ Айдан основал кафедру Каитаира Кулдича (Cele De) в Константинопольской патриаршей школе. Там он провёл последние дни своей жизни, будучи учителем и советником императорского двора, и там же почтенный монах скончался зимой 949 года, исполненный благодати и мудрости.
Гробница святого Айдана находится в часовне Святых Отцов, под сенью собора Святой Софии. Дополнительные надгробные знаки установлены на территории каждой из четырёх церквей, основанных им на территории современных Швеции, Дании и Норвегии. Небольшой мемориальный камень также находится в Келлсе и ещё один на острове Иона, древнем Ги, куда часть его костей была перевезена для захоронения, чтобы кельтская церковь всегда радовалась памяти Айдана мак Каиннеха.
Оглавление
Стивен Р. Лоухед Византия
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
61
62
63
64
65
66
67
68
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
69
70
71
72
73
74
75
76
77 Эпилог