Однако за кулисами Нерон воспринимал угрозу своему режиму весьма серьёзно. Хотя он не мог устоять перед соблазном заказать обоз для перевозки своего реквизита на фронт, вооружить наложниц, словно амазонок, и придать им военную форму, он понимал, что не стоит полагаться на театральность. Поэтому он призвал в Италию экспедиционный корпус, подготовленный для кавказской кампании, набрал огромное количество морской пехоты и даже рабов в спешно сформированные легионы и отправил их на север, патрулировать границу с Галлией. Командовать ими он назначил бывшего наместника Британии Петрония Турпилиана, который, к удовлетворению Нерона, доказал свою преданность, сыграв видную роль в подавлении заговора Писона. Одновременно были отправлены письма недавно назначенному генералу Севера, человеку, отличавшемуся честностью и честностью, Виргинию Руфу, с приказом собрать рейнские легионы и выступить на юг против Виндекса. Таким образом, даже непринужденно болтая с сенаторами о музыкальных инструментах, Нерон мог с удовлетворением наблюдать за тем, как его враги грозят взять их в клещи. Казалось, мятежники будут окончательно разгромлены. Впрочем, на всякий случай Нерон обещал целое состояние тому, кто принесет ему голову Виндекса.

Но затем, в середине апреля, новости изменились к худшему. Гальба, наконец, раскрыл карты, объявив себя легатом – не Цезаря, а Сената и римского народа. Увидев в благородном ветеране германского фронта противника куда более грозного, чем Виндекс, Нерон тут же упал в обморок. Придя в себя и услышав от старой няни, что многие государи в прошлом сталкивались с подобными бедами, он отмахнулся от этой благонамеренной попытки утешить его, сообщив ей несколько резким тоном, что его собственные беды совершенно беспрецедентны. Однако худшее было впереди. Восстание Гальбы побудило многих других, терпеливо ожидавших своего часа, присоединиться к нему. Среди них были и знакомые имена. Отон, бывший муж Поппеи, ухватился за возможность вернуться из Испании, где он служил одним из наместников, и без колебаний поклялся в верности Гальбе. Тем временем в Африке зловещая Кальвия Криспинилла, наставница несчастного Спора в искусстве быть августой, связала свою судьбу с наместником провинции и подговорила его присоединиться к восстанию. Затем, в мае, произошёл самый жестокий удар – измены, тем более жестокие, что они пришли под видом триумфатора. Рейнские армии, встретившись с войсками Виндекса, уничтожили своих противников. Сам Виндекс покончил с собой. Однако, вместо того чтобы возобновить клятвы Нерону на поле боя, победоносные легионы провозгласили своего полководца императором. Виргиний, верный своей репутации нравственно безупречного человека, отверг их предложение, но лишь для того, чтобы объявить о своём нейтралитете в надвигающейся борьбе за господство над миром. Тем временем, дошли слухи о Петронии, полководце, которому Нерон поручил оборону Северной Италии, что он тоже колеблется в своей верности. Привычка повиноваться Дому Цезаря, выкованная Августом и его наследниками более века, внезапно оказалась на грани краха. Старая волчья ярость, дикость, которая в ранние дни Рима привела к гибели Рема от руки Ромула, похоже, так и не была укрощена окончательно. Спеша навстречу друг другу в экстазе взаимной резни, легионы Виргиния и Виндекса игнорировали попытки своих командиров сдержать их. «Грохот битвы был ужасен – словно грохот возничих, чьи кони отказываются им подчиняться». 104 Как и в ужасные дни до восхождения Августа к власти, так и сейчас. События стремительно выходили из-под контроля.

И Нерон, опытный возничий, это понимал. Сообщив Нерону о предательстве Петрония во время обеда, он в ярости опрокинул стол и разбил об пол пару драгоценных кубков. Затем, позаботившись о запасе яда, он оставил позади себя раскинувшееся великолепие Золотого Дома и направился в одно из своих поместий за городом. Здесь, ломая голову над выбором, он предался отчаянию. Даже преторианцы, чью любовь он всегда так сильно любил, чтобы добиться расположения, казалось, колебались. Когда Нерон призвал своих офицеров сплотиться вокруг него, они заняли выжидательную позицию. «Неужели смерть так ужасна?»105 Эти слова, адресованные преторианским офицером прямо в лицо Нерону, были словно ледяной лёд. Очевидно, раковая опухоль нелояльности начала проникать в самое сердце его режима. Остались ли теперь в его окружении люди, настолько близкие к нему, что можно было быть уверенным, что они не перейдут на другую сторону? Нигеллина, ни его коллеги, префекта претория Нимфидия Сабина, не было видно. Нерону пришлось признать, что оба они отказались от его дела. В трудный час оба доказали свою верность репутации продажных и вероломных.

В состоянии нарастающего отчаяния Нерон снова и снова обдумывал другие планы. Может быть, утром отправиться на Форум, облачившись в чёрное, и обратиться к римскому народу с прямой речью, проявив весь свой талант к пафосу? Или, может быть, бежать в Александрию? Нерон решил отложить это на потом. Однако сны его были прерывистыми. Проснувшись в полночь, он с ужасом обнаружил, что вилла почти пуста. Его стража ушла, друзья и даже смотрители, которые, в довершение ко всему, украли его запас яда. Нерон на мгновение задумался, не броситься ли в Тибр; но затем, после театрального броска в ночь, решил, что ещё не готов окончательно оставить надежду, и вернулся. У него ещё оставалось несколько верных спутников: Спор, чьё прекрасное женское лицо и янтарные волосы напоминали о более счастливых днях, и три слуги. Один из них, вольноотпущенник по имени Фаон, предложил своему господину виллу к северу от Рима. Не найдя лучшего убежища, Нерон согласился. Всё ещё босиком, он закутался в выцветший плащ и покрыл голову, а затем, сев на коня, приложил платок к лицу. В то время как в небе сверкали молнии, а земля сотрясалась, он и его четверо спутников выехали на улицы и начали бегство из Рима.

Путешествие было жутким. Проезжая мимо преторианского лагеря, пятеро всадников слышали дикие лозунги: пророчества о гибели Нерона и успехе Гальбы. Прохожий, увидев, с какой скоростью они скачут, решил, что они охотятся за беглым императором, и подбадривал их. Но самым шокирующим было то, что, когда лошадь Нерона вздрогнула от зловония брошенного на дороге трупа и выронила платок, закрывавший его лицо, отставной преторианец узнал его. Солдат, однако, ничего не сделал, лишь отдал ему честь; так Нерон, вопреки всем обстоятельствам, смог добраться до виллы Фаона. Но и здесь его ждали новые унижения. Поскольку Фаон настоял на том, чтобы войти через черный ход, Нерону пришлось пробираться сквозь тростник и ежевику, а затем, после того как его спутники вырыли туннель, протиснуться под стену. Разбитый и отчаявшийся, он побрел в рабский покой и бросился на землю в первой же попавшейся комнате – убогой и грязной комнате, где не было никакой мебели, кроме смятого матраса. Здесь, оплакивая постигшее его разрушение, Нерон приказал своим товарищам приготовить ему костёр и вырыть могилу. И всё же, несмотря на уговоры товарищей, он колебался. Масштаб падения ошеломил его. Он не мог заставить себя сделать последний шаг. Вместо этого он мог лишь рыдать и оплакивать потерю, которую принесёт миру его смерть.

Затем пришло письмо, доставленное одним из гонцов Фаона.*7 Нерон выхватил его из рук. Прочитав, Нерон побледнел ещё сильнее. Сенат объявил его врагом народа. Никакой пощады ему не было. Сенаторы, словно в память о временах, когда не было Цезарей, способных затмить их, приговорили его к смерти, столь же древней и жестокой. Его должны были раздеть донага, надеть ярмо, провести по улицам и забить до смерти розгами. Нерон понимал, что вместо того, чтобы потерпеть такую участь, у него нет иного выбора, кроме как покончить с собой. Он взял пару кинжалов, проверил их острия, а затем снова опустил. «Роковой час, — воскликнул он, — ещё не настал!»106

Но это произошло. Он уже наставлял Спору оплакивать его, как и подобает жене, рыдая и рвя на себе волосы и одежду, как вдруг услышал грохот копыт, доносящийся со стороны виллы. Он снова потянулся за кинжалом. На этот раз, с помощью вольноотпущенника, он набрался смелости вонзить его себе в горло. Центурион, вбежавший в комнату, попытался остановить кровь плащом, но было слишком поздно. «Какая преданность!»107 — пробормотал умирающий; и тут его глаза начали ужасно выпучиваться. Нерон Клавдий Цезарь Август Германик был мёртв.

А вместе с ним и вся династия, последним представителем которой он был. Её угасание не стало неожиданностью для тех, кто искушён в искусстве толкования предзнаменований. На вилле, некогда принадлежавшей Ливии, в лавровой роще стояли четыре засохших дерева. Каждое из них было посажено Цезарем; и каждое незадолго до смерти Цезаря погибло. Затем, незадолго до самоубийства Нерона, посаженное им дерево начало увядать – а вместе с ним, от корней, и вся лавровая роща. Вымерли и цыплята, выведенные курицей, чудесным образом попавшей на колени Ливии. Смысл едва ли мог быть яснее. Роду Цезарей было суждено оборваться на Нероне – и так оно и оказалось. Конечно, за ним последуют императоры, и все они будут удостоены титула Цезаря. Однако ни один из них не будет править как потомок Августа. Гальба, слишком старый, слишком суровый и слишком подлый, чтобы радовать народ, все еще наполовину влюбленный в Нерона, продержался недолго; и, конечно же, в январе 69 года, рядом с тем местом на Форуме, где когда-то исчез в бездне Марк Курций, он был зарублен. Отон последовал за ним три месяца спустя; восемь месяцев после него Вителлий. Три императора погибли в течение года. В конце концов, именно Веспасиану, вернувшемуся с Иудейской войны, пришлось утвердиться в качестве владыки мира. Более того, ему удалось основать новую династию. Когда он умер в своей постели десять лет спустя, ему наследовал его старший сын, за которым, в свою очередь, последовал его младший брат. Как Август и Клавдий, Веспасиан даже стал богом.

Однако никогда больше римским народом не будут править императоры, тронутые той же таинственностью и могуществом, которыми наделила наследников Августа принадлежность к Августейшей Семье. Нерон, выйдя на сцену, был прав, осознав в себе мифологичность. Вся его семья обладала ею. Кровь в их жилах была тронута сверхъестественным. Династия, исцелившая раны гражданской войны и утвердившая среди народа, ненавидящего царей, несокрушимую и прочную автократию, по праву считалась богом. Имя Августа останется священным до тех пор, пока существуют люди, носящие титул Цезаря. Оно служило человечеству гарантией того, что человек, находящийся на стыке земного и божественного, действительно может править как вселенский князь мира и с триумфом вознестись на небеса. Август, победивший своих врагов, как никто другой в истории, в конце концов одержал победу над самой смертью. То же сделали и его наследники. Даже призрак Калигулы обитал в доме, где его убили, и в садах, где сожгли его тело. Когда Нерон покончил с собой и прервал род Августа, многие просто отказывались в это верить. Спустя десятилетия по всему римскому миру люди были убеждены, что он вернётся. «Каждый мечтает, чтобы он был жив».108

Даже те, кто ужасно пострадал от его рук и имел все основания ненавидеть его память, не могли не признать харизму Дома Кесаря. Примерно через три десятилетия после самоубийства Нерона христианин по имени Иоанн записал видение конца дней, открытое ему ангелом. Из моря он увидел поднимающегося семиглавого зверя; «и на одной из голов его, казалось, была смертельная рана».109 Что же это была за рана, с ужасом спрашивали многие, читавшие видение Иоанна, если не удар меча в горло, которым Нерон покончил с собой?*8 Рана, как ангел открыл Иоанну, должна была исцелиться; и зверь, который «был и нет его»,110 восстанет из бездны. На его спине будет ехать женщина; и женщина будет «одетая в порфиру и багряницу, украшенная золотом, драгоценными камнями и жемчугом, держащая в руке своей золотую чашу, наполненную мерзостями и нечистотами блуда ее».111 Редко когда Рим, управляемый Августейшей Семьей, казался столь гламурным.

«Какой художник погибает со мной». 112 Так Нерон, с его обычным отсутствием скромности, заявил, готовясь покончить жизнь самоубийством. Он не преувеличивал. Он действительно был художником – он сам, как и его предшественники. Август и Тиберий, Калигула и Клавдий: каждый по-своему преуспел в создании из своего правления миром легенды, которая навсегда оставила след в истории дома Цезаря как нечто жуткое и нечто большее, чем просто смертное. Описанная кровью и золотом, эта история никогда не перестанет преследовать римский народ, словно нечто, вызывающее одновременно удивление и ужас. Если она не обязательно божественна, то, во всяком случае, стала бессмертной.

*

*1 По приказу Калигулы на озере Неми были построены два корабля: первый, по-видимому, был плавучим дворцом, второй – плавучим храмом. При жизни Нерона они ещё плавали, но затем были отправлены на дно озера, где оставались почти две тысячи лет. Поднятые в 1929 году, они были уничтожены в 1944 году – хотя до сих пор так и не удалось точно установить, было ли это огнём американской артиллерии, немецким поджогом или костром, на котором готовили еду итальянские беженцы.

*2 Существует интригующая возможность, что медведи, описанные поэтом Кальпурнием Сицилийским как нападающие на тюленей в деревянном амфитеатре Нерона, могут быть белыми медведями. Однако, что характерно, нигде не упоминается, что их мех был белым, так что, к сожалению, вероятность этого невелика.

*3 Об этом сообщает нам Светоний (Нерон: 18). Хотя он не уточняет дату, решимость Нерона подавить восстание в Британии свидетельствует о том, что он никогда бы не допустил оставления провинции после восстания Боудикки.

*4 Светоний. Клавдий: 25.4. Возможно, и даже вероятно, что это намёк на споры в римской еврейской общине о претензиях на мессианство Иисуса. Хрестус, действительно, был распространённым именем, особенно среди рабов; но этому противоречит ни один зарегистрированный случай, когда бы евреи в Риме когда-либо носили это имя. Ряд учёных предполагают, что Светоний мог почерпнуть свою информацию из полицейского отчёта, и что «Хрестус» — это неправильная транслитерация «Христус» — Христос. Однако истина в конечном счёте непостижима.