Нет больше той любви, кто положит душу свою за друзей своих.

Больничный коридор-лабиринт заканчивался дырой в стене. Снаружи доносился шум леса на ветру. Мы аккуратно пролезли в разлом и оказались посреди какого-то оврага. Природа не походила на леса возле Алленберга. Заходящее солнце окрашивало небо в кроваво-красный, а деревья с первой зеленью казались оранжевыми. Я достал мобильный, который плохо перенес драку и был разбит в нескольких местах, и стал набирать Неринг, но Иоанна остановила меня.

Прямо у небольшого ручейка мы увидели огромный, пустой внутри водный столб, служащий тюрьмой, которая удерживала кого-то. Мы поспешили к нему.

Неринг стояла на холме из полчища поверженных скелетов, вид ее стал еще более грозным. На ее теле появился чешуйчатый доспех изумрудного цвета, а в руках – копье с ониксовым наконечником. В водной тюрьме тщетно билась о стены Тания.

– Где Безымянка? – спросил я у Неринг.

Великанша кивнула:

– Все под контролем. Она в безопасности. Смотри, какую рыбу удалось поймать.

– Сколько нас не было? – забеспокоилась Иоанна.

– Несколько часов. Почти сразу, как вы ушли, мы с малышней пошли в парк купить кофе и вот тут-то и попали в искажение пространства. Эта паскуда подняла всю дрянь, которая жила в этом лесу веками.

Я посмотрел на лицо Тании – оно не было обезображено.

– Это копия! – крикнул я.

Неринг тут же сжала водную тюрьму, и иллюзия внутри лопнула.

В следующий момент Иоанна качнулась, а затем упала на траву.

– Что?.. – но договорить я не успел: я почувствовал, как что-то парализует мое тело, и плюхнулся рядом с Иоанной. Сознание спутывалось. Язык заплетался. И Неринг засмеялась. А с ее лица, как силиконовая маска, отвалилась кожа с личиной Неринг.

– Ваша морская великанша вам больше не поможет, – засмеялась изуродованная Тания и ткнула копьем в холм мертвецов. И я увидел, что под мертвецами лежало огромное тело, связанное путами и мхом по рукам и ногам. – Море бессильно там, где правит лес. Море в лесу обращается в болото.

– Что ты, сука, сделала? – простонала Иоанна.

– Отравила вас. Ты мне не требуешься, так что пополнишь знаменитый Кенигсбергский лес самоубийц и бандитов. А вот Николаса я забираю с собой. Вместе с дочкой, да, Безымяночка?

С дерева к нам спрыгнула Безымянка. Вид у нее был виноватый и смущенный, но она спряталась за спину матери.

– Это с самого начала был развод, да? – прошептал я.

– Нет. Просто мама пообещала, что даст мне имя, если я пойду с ней. И позволит отомстить Матиасу. Если я стану настоящей полноправной фейри, он будет служить только мне. Кто угодно будет служить только мне, – совершенно отрешенно и покладисто сказала девушка.

– И ты купилась? – горько усмехнулся я. – Она обменяла тебя на Двадцать Третьего.

– Мне-то что, – пожала плечами фейри. – Я вас вообще не знаю. А тут мне хотя бы объясняют правила, по которым меня будут использовать. Так что все выгодно. Они дадут мне имя. Я рожу им, так и быть, кого-нибудь. Дальше с ребенком пусть возятся сами. А я пойду налаживать свою личную жизнь.

– В отличие от тебя, Николас, моя дочь умненькая, – медово произнесла Тания. – Но я научу тебя уму-разуму. Заодно и дочь узнает, как выглядят лучшие пытки для смертных у фейри.

– А как же то, чему тебя учил твой Матиас, а, Безымянка? Как же сепарация, как же твоя свобода, а? Все профукаешь ради мести, вернешься к женщине, для которой ты инкубатор?

Тания подошла ко мне и ударила ногой по лицу.

– Мнение раба не спрашивалось. А ведь это забавно, Никки, ты, я, этот город. Навевает воспоминания, о том, что именно здесь мы познакомились. Иронично.

У меня было ощущение, что Безымянка не могла вот так просто поменять свое мнение, что, может быть, она под очарованием Тании. Я решил, что, если есть хоть какой-то шанс избавиться от принцессы фейри, то нужно его использовать. Я перевернулся на бок лицом к Иоанне. Она побледнела и уже почти не дышала. В голове у меня путались мысли. Как я мог столько лет любить Танию вообще? Она же чудовище, каждый фейри или человек для нее лишь эксперимент…

Если меня сейчас заберут под Холм, все будет кончено. Двадцать Третий, Иоанна, Неринг – все они погибли зря. А все, что было в Безымянке, – это только отчаянное желание быть любимой. Не матерью, так каким-то кретином. Я, кажется, тоже знаю одного кретина, который очень хотел быть любимым и втянул себя в этот балаган. И в церковь пошел, чтобы его любили, – не люди, так существа, которых он будет защищать от людей. Какой же я идиот.

Я протянул руку к Иоанне. Другие мысли заместили сожаления: если шпилька монахини все еще здесь, я могу остановить Танию. Да, скорее всего, я не смогу причинить вред той, кого столько лет любил и столько же ненавидел, но нужно было причинить вред себе, ради Безымянки, ради других. Ну, звучит самонадеянно и с толикой гордыни, но тому парню две тысячи лет назад, наверное, тоже было страшно. Он же все понимал… Но сделал ради других.

Моя история совсем не христианская, и концовка в ней тоже совершенно ужасная. Но у меня нет выбора. В конце концов «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя».

– Полез обниматься с мертвой монашкой, какая прелесть, Никки, – усмехнулась Тания.

«В руки Твои предаю дух Мой», – мысленно произнес я и в следующий момент всадил освященную шпильку в свое сердце. И через несколько секунд та часть, которая торчала из меня, просто стекла раскаленным железом, прожигая сутану и кожу.

Прямо на моих глазах Тания стала превращаться в дерево, в чудовищную черную иву со множеством стволов, которая раскидывала свои длинные ветки и корни прямо над нами. Она пыталась дотянуться до меня, до Безымянки, но девушка оказалась проворнее. Пелена спала. Безымянка первым делом бросилась к холму мертвецов и попыталась откопать Неринг. Нас, лежащих на склоне, она сначала не заметила.

От потери крови мне становилось все холоднее, я как будто забыл все слова. Забыл, как их вообще говорить. На несколько секунд лес для меня полностью преобразился. Куда-то пропали и скелеты, и Неринг, и Безымянка, и дерево, в которое обратилась Тания, и Иоанна. Я просто лежал один на склоне оврага и слушал шум города где-то в отдалении. Я не понимал, что я делаю здесь. Почему я вообще здесь оказался?

Но было ощущение, что я все сделал правильно.

Я проснулся на больничной койке, весь перебинтованный. Рядом со мной не было моих вещей и знакомых людей, лишь отвратительный запах лекарств и больницы окружал меня. Какой-то старичок ходил по палате взад-вперед. Мужчина с усами на соседней койке стучал по ноутбуку, потому что тот не показывал новости.

Я был жив, но я был совершенно один. Какое-то гнетущее чувство одиночества терзало меня, и я боялся узнать, что прошло лет двести с момента нашего с Танией поединка. На автомате я обратился к мужчине с усами на немецком и услышал простое русское «Чо?»

– Который сейчас год и день? – исправился я.

– Наркоман, штоле? – фыркнул мужик. – Напился на праздниках тут? Двенадцатое мая. Двадцать пятый год. Лучше б две тыщи пятый, щас бы баксы купил по двадцать. Кстати, немчура, у тебя баксов нет?

– Честно говоря, я даже без понятия, где мои вещи… – пробормотал я.

– Ну, наркоман, что я говорю, – вздохнул усатый мужик и все-таки открыл браузер.

Я подумал, что нужно сходить узнать, где я нахожусь, и попробовать отыскать свои вещи, связаться с кем-то… И тут я осознал, что я без понятия, с кем мне нужно было связаться и по какому поводу.

Я пошел на пункт дежурной медсестры и спросил, были ли при мне какие-нибудь вещи и не искал ли меня кто-нибудь. Та выдала мне мое имущество, а на второй вопрос лишь покачала головой.

Среди вещей были деньги, документы и мобильный телефон. Моя ряса была вся в крови и земле. Как сказала медсестра, бесчувственного меня нашли какие-то собачники. Из травм только перелом руки. Причин, почему я провалялся без сознания две недели, врачи не нашли. Я отпросился ненадолго из больницы, чтобы хотя бы купить зарядку для телефона и бритвенный станок. Выглядел я сейчас как какой-то бездомный: слипшиеся короткие светлые волосы напоминали армию ежей, которые расположились прямо у меня на макушке, такую же армию представляла отросшая борода. А еще на скуле отсутствовала родинка, хотя я думал, что она там всегда была.

Ближе к вечеру телефон зарядился, я привел себя в порядок и принялся читать сообщения. Какие-то фейри, демоны, экзорцисты… Судя по сообщениям, я играл в какую-то игру. Получается, что и моя сутана – это тоже часть игры? Нет, вроде, на священника я и впрямь учился. Но вот какая-то магия – это явно не по моей части.

Через пару дней мой лечащий врач нашел, что я вполне здоров, и меня выписали. Я и так слишком долго занимал койку. После выписки я направился по адресу, который в сообщениях был записан как «хата съемная», в надежде найти там больше ответов. Я пришел к дому старой немецкой застройки, вошел в подъезд и позвонил в звонок нужной квартиры, но никто не открыл. Я все звонил, звонил, но, кажется, по ту сторону двери совсем никого не было. Тогда я просто сел на ступеньки и стал думать, что мне делать дальше. Я почти уже решил направиться в какую-нибудь церковь или в посольство, но тут дверь со скрипом отворилась.

Из-за нее высунулся гладко выбритый темноволосый мужчина лет тридцати пяти, с острыми чертами лица и в повязке на глазу. Увидев меня, он просто вздохнул, сел на ступеньку рядом, достал из кармана джинсов пачку сигарет и протянул мне.

– Я не курю, – покачал головой я. – Вы не подскажете, у меня в телефоне записано, что я тут снимал жилье. Я просто в больнице был…

Мужчина ничего не ответил, просто вздохнул и бесцеремонно положил голову мне на плечо. Мне захотелось его оттолкнуть: еще чего не хватало! Но я лишь тихо спросил:

– Мы с вами знакомы, да?

– Да, Николас, – грустно ответил мужчина. – Меня зовут Сайлас. Я тоже католический священник. Я ждал тебя… И нам предстоит долгий разговор, который должен развеять все твои вопросы.

В доме не было никого, кроме нас двоих. Сайлас прошел на большую кухню и принялся что-то готовить.

– Бросай вещи, святой отец. Тебе надо хорошенько подкрепиться.

Сидя на незнакомой кухне в ожидании, когда незнакомый одноглазый мужик приготовит мне завтрак, я чувствовал себя очень неловко, и вообще по-идиотски.

– То, что я тебе расскажу, – горько сказал отец Сайлас, – воспринимай как сказку. Я знаю, ты мне не поверишь. Но хотя бы попытайся.

Дальше он рассказывал мне о том, что мы были друзьями, про наши приключения и путешествия, про фейри и Аненербе. И эта история казалась мне знакомой, а вроде и была полной чушью, как сон, который ты видишь несколько ночей подряд и не понимаешь, где же настоящая реальность.

– Итак, ты говоришь, что вот этот вот Макс сбежал. А ты вроде бы как умер, затем воскрес…

– Если бы одно существо не назвало меня своим другом, – продолжил Сайлас, – тот акт экзорцизма меня бы убил. Но когда демоны получают в этом мире якорь, они становятся гораздо сильнее. В общем, по итогам этот удар гвоздем просто отобрал оставшуюся часть моей силы, так что я повалялся в отключке какое-то время. И, вуаля. Живой и даже могу видеть другую сторону этого мира. Увы, конечно, огненных причесок мне не видать, но что поделать. Что там у нас произошло? Фрау Шпинне влезла в голову практически к каждому из тех, кто был в той комнате, вытащила воспоминания про Аненербе, все их планы и причины. Знаешь, мне очень жаль каждого из тех, кто к ним присоединился. Они очень устали от своей волшебности и захотели простую жизнь. У существ ответственности чуть больше, отсюда и вековая усталость. Существа живут для других, а люди – для себя. Вот и вся разница между нами.

– И после того, как эта женщина-паучиха влезла в головы, что произошло?

– Чуть-чуть поправили бедолагам мозги. Что же до людей, тут уже пришлось подкорректировать им память. Устроили всем, кто обращался в Аненербе, эффект Манделы. Теперь нельзя точно сказать, занималась ли эта организация продажей волшебных сил существ или это всегда была просто онлайн-школа психологии и эзотерики, которая продавала информацию, как пользоваться силой. Ну, типа, женской силой, силой духов, силой сил и так далее. Из-за того, что у Аненербе было несколько подразделений, корректировка памяти всем участникам этой секты немного затянется. Но поиском всех этих ребят займется Стрелок и его команда.

– А что те существа, которые потеряли силу или, наоборот, хотели приобрести?

– Росс, например, отказался от силы в пользу дочери Маро. Мы уговорили дракона не расставаться с силой, а искать способы, как сделать его дочь волшебной. Частичку волшебства через карту ей отдали. Время еще есть. Будем продолжать искать способы помочь. Бабушка и дедушка хомлинги, к сожалению, не вернут своих сил. Но смогут прожить человеческую жизнь. Они очень стараются снова поверить в магию. Банальность затронула их где-то в районе первой степени. Они очень хотят увидеть своих внуков и дочку. Мама и папа хомлинги вернулись в магазин к детям. У них все хорошо. Дети учатся превращаться в котов, чтобы бабушка и дедушка могли их видеть хоть так.

– Я, получается… Я тоже…

– Да, – вздохнул Сайлас. – Когда вы с Иоанной наткнулись на Танию, ты все правильно сделал. Просто, воткнув в себя освященную шпильку, вместе с контрактом ты сломал, так сказать, и свое волшебное сердце. И достиг банальности. И боюсь, что твое состояние не что иное, как степень достижения. При этом твое настоящее сердце этот гвоздь не повредил. Иоанна вообще настаивала на том, чтобы оставить тебя в покое, потому что ты мечтал о банальной жизни и о том, чтобы избавиться от своей волшебности…

– Иоанна? Ее, кажется, отравило шипами ядовитых растений. И Неринг…

– Неринг какое-то время действительно будет спать. Может, десять, а может, сто лет. С ней все нормально, просто свою физическую форму, полностью отравленную фейри, ей пришлось уничтожить. Теперь Неринг спит где-то в водах Балтийского моря на Косе. Вместо нее за морем следит Тананберта.

– А Иоанна, она выжила?

– Как тебе сказать… Вообще, технически, теперь нельзя назвать ее живой. Кричала она на весь Кенигсберг, когда пришла в себя. Еще примерно дня три мы шкерились от нее по всем углам, потому что при своей силе и вампирской сверхскорости эта рыжая бестия стала действительно проблемой.

– Что вы сделали?

– Когда Рене нашел вас в том овраге, у него не было выбора. Он попробовал вас обоих поднять вампирами, но на тебя это не сработало. А на Иоанну сработало. Видимо, шутки, что вампирами становятся только девственницы, вовсе не шутки. Наш бедный упырь сжег себе руку и часть лица насовсем, пока поил ее своей кровью, но девчонку вытащил с того света. В общем, у нас теперь есть святой упырь и упырь-страхолюд. Отца Иоанна отправили на суд в Ватикан. Там ему грозит тюрьма, и сана его, конечно же, лишат. Так что в тюрьме он проживет долго и счастливо, пока не умрет, и тогда же, видимо, умрут и старые хомлинги, связанные с ним силой. Жаль, но такова жизнь людей.

– Иоанна вернется к управлению Отделом по противодействию магическим существам?

– Нет. Она твердо так решила и ищет себе замену, – грустно сказал Сайлас.

Я вздохнул.

– А что Безымянка, Тания и Макс?

– Во-первых, благодаря Вильгельму мы его выследили. Наше святое привидение знатно затаило на Максимку. Знаешь, армия мертвецов на Бальге – просто ничто по сравнению с тем, скольких поднял падре, чтобы схватить нашего мозгоправа. А я, кстати, лично участвовал в допросе Макса. С особым пристрастием. Максим был обычным молодым человеком. В психотерапию он пошел, чтобы знакомиться со слабыми девушками, доламывать их, а затем трахать. У него был удивительный, как это он о себе думал, дар очарования. Однако не нужно быть очаровательным, чтобы люди, которые нуждаются в помощи, доверяли любому, кто сказал им доброе слово.

В сферу интересов Максима входила эзотерика, мистика, паранормальные явления. Он получал какое-то особое удовольствие от общения с людьми, которые рассказывали ему небылицы, у которых, может быть, шалило воображение, а может, они просто были из наших. Затем он собрал себе целый штат из психотерапевтов, которые считали его другом, и психотерапевточек, которых он тоже трахал. Они порассказывали историй, нашли совпадения и поняли, что в мире полно вот этих вот нитакусь. И нитакусь, которые могут сделать кусь. Вскоре вышли на первых существ, которые зарабатывали психотерапией. Уговорили присоединиться. Нашли еще больше несчастных и поломанных. И построили свою маленькую, но гордую организацию. Максик же вообще искал волшебных всю жизнь: находил, пытался дружить и любить, только беда – не смог ужиться ни с одним из них, как ни старался. Оттого и в злобе своей преисполнился, и решил уравнять тех, у кого было волшебство, и людей. А знал бы ты, скольких существ он с ума свел, как он похвалялся, что находил настоящих фей, призраков, русалок, домовых. И доказывал им, что все это их воображение. Что нет в них волшебства. А те и замыкались в себе. А дальше он специальной технике учил, мол, скажи: «От сил отказываюсь». И отказывались…

Самое грустное, что, похоже, у идеи «забрать волшебную силу у существ и отдать людям» есть свои последователи, потому что Аненербе америкосы из какой-то «Дийон-корпорейтед» донатили. Мол, на правое дело: давать людям магию. Но Макс и сам не особо в курсе, что это за ребята такие, они донатили ему пару раз, но весьма щедро. Мы будем разбираться с ними позже.

– И где теперь Макс?

– Под Холмом. Будет отбывать вечность, размышляя о своем поведении в фейской тюрьме. Как ни прискорбно, но этот козел все-таки перенял часть моей силы, которую ему передала Тания. Так что теперь он не вполне банален. Убить его теперь не так просто, к сожалению, так что мы передали его принцу Альберону и принцессе Морган. Как и Танию… Она после твоего перфоманса потеряла большую часть своих сил и стала заурядной феечкой. Не знаю, что для нее более унизительно: стать обычной замарашкой или сидеть в клетке. О, точно. И то и другое! – темноволосый рассмеялся.

– Значит, Безымянка вернулась куда-то, приняла имя Морган и осталась там?

– Да. Решила разгребать все то дерьмо, которое наворотила ее мать. Безымянка же была не единственной фейри, над которой ставили эксперименты. Их там под Холмом сотни поломанных и безумных. И каждой из них нужно свое исцеление.

Я покивал головой.

– В общем, как-то так. Мы рады, что ты вернулся, – сказал Сайлас и обнял меня.

– Мы? – переспросил я и заметил, как болезненно исказилось лицо священника.

Он оглядел кухню.

– Мы все.

И тогда я понял, что на кухне сидели все волшебные и ставшие волшебными существа: Иоанна, Рене, Шпинне, Вильгельм, Маро, Безымянка, хомлинги…

Просто я больше никого не видел и не чувствовал.