Экономисты, которые разрабатывали в 80-е годы доктрину реформ, сдвинулись от рационального к мифологическому сознанию. Это стало угрозой для всего народного хозяйства. Продуктом мифотворчества стал сам рынок, который предполагалось построить из обломков советского хозяйства.

Виднейший американский экономист Дж. Гэлбрейт, который на ранней стадии ознакомился с планами реформ, принятыми к исполнению в России в 1992 г., сказал: «Говорящие – а многие говорят об этом бойко и даже не задумываясь – о возвращении к свободному рынку времен Смита не правы настолько, что их точка зрения может быть сочтена психическим отклонением клинического характера. Это то явление, которого у нас на Западе нет, которое мы не стали бы терпеть и которое не могло бы выжить» (Известия. 1990. 31 янв.).

Психическое отклонение клинического характера – вот как воспринимался замысел реформы в России западными специалистами, не имеющими причин лгать! Но трудно представить себе, чтобы масса образованных людей в 1989–1991 г. одобрила катастрофическую реорганизацию всего народного хозяйства страны совсем без всяких аргументов. Однако аномалия в восприятии программы реформ, несомненно, имела место – аргументы реформаторов противоречили логике и здравому смыслу.

Их кредо в 80-е годы сводилось к следующему: «Советская система хозяйства улучшению не подлежит. Она должна быть срочно ликвидирована путем слома, поскольку неотвратимо катится к катастрофе, коллапсу».

В таком явном виде эта формула стала высказываться лишь после 1991 г., до этого в нее бы просто не поверили – настолько это не вязалось с тем, что мы видели вокруг себя в 70–80-е годы. Однако после 1991 года тезис, что советская экономика с начала 80-х годов катилась к катастрофе, стал превращаться в непререкаемую догму. В западной социальной философии этому явлению даже был присвоен термин: «ретроспективный детерминизм». Неизбежность, предсказанная задним числом!19

А.Н. Яковлев в 2001 г. утверждал: «Если взять статистику, какова была обстановка перед перестройкой, – мы же стояли перед катастрофой. Прежде всего экономической. Она непременно случилась бы через год-два» [2].

Заметим, что в 1988 г. Яковлев публично заявлял прямо противоположное тому, что сказал в 2001 г., а именно: «Нужен поистине тектонический сдвиг в сторону производства предметов потребления… Мы можем это сделать, наша экономика, культура, образование, все общество давно уже вышли на необходимый исходный уровень» (выделено мною – С. К.-М.).

Если он говорил это в тот момент, когда Политбюро действительно считало, что «мы стояли перед катастрофой, прежде всего экономической», то он поступал как сознательный вредитель. Но, скорее всего, ничего подобного в 1988 г. в Политбюро не говорилось и признаков катастрофы Яковлев не видел.

21 апреля 2004 г. подобные откровения сделал в публичной лекции член одной из трех групп реформаторов-теоретиков, В. Найшуль. Он сказал: «Реформа – это всегда какой-то умственный продукт, и реформы 90-х годов, по крайней мере, в их экономической части – это умственный продукт группы, членом которой я был.

В конце 70-х годов не только наша группа, но и еще несколько толковых человек в Госплане знали, что страна находится в смертельном экономическом кризисе… Точка, в которой чувствуются все проблемы плановой экономики, – это Госплан. Госплан лихорадило, лихорадило не как организацию, а как схему работы – Госплан все время пересчитывал собственные планы. Итак, в конце 70-х годов в Госплане ощущалось, что система находится в кризисе, из которого у нее, по всей видимости, нет выхода…

Выход был в децентрализации. Децентрализация – все с этим соглашались, но дальше надо было додумать. Может быть, потому что мы были математиками, людьми со свободной головой для логического анализа, ясно было, что отсюда следуют свободные цены. Если у нас свободные цены, то возникает вопрос о собственности… Мы получаем, что необходима частная собственность, а необходимость частной собственности предполагает приватизацию» [3].

Разберем аргументы Найшуля.

– «Несколько толковых человек» считает, что «страна находится в смертельном экономическом кризисе».

Это мнение нетривиальное, однако видимых симптомов смертельной болезни Найшуль не называет. Рациональных доводов нет, хотя они необходимы, ибо множество других толковых людей вовсе не считало, что «страна находится в смертельном экономическом кризисе». Общепринятые показатели (динамика капиталовложений, рост производства, потребления и даже производительности труда) не предвещали не только смерти, но даже и тяжелого кризиса. Попробуйте сегодня найти тексты тех лет, в которых была бы внятно обоснована неминуемая гибель советской экономики.

– «Госплан лихорадило». Причем лихорадило не как организацию, а как схему работы (?). Это заключалось в том, что «Госплан все время пересчитывал собственные планы».

Ну и что? В факте пересчета планов не видно признаков гибели. В меняющемся мире всегда приходится «пересчитывать собственные планы», и было бы странно, если бы Госплан этого не делал. Конечно, если прежние методы планирования не отвечали сложности объекта, можно предположить, что возникли симптомы кризиса метода. Он разрешается посредством создания нового инструментария – обычное дело. Как из этого следует, что «по всей видимости, нет выхода»? Никак не следует, это просто глупое утверждение. И уж никак из сказанного не следует, что «эта система не выживает». Скорее всего, Найшуль придумал это задним числом – почитайте сегодня все статьи этих теоретиков конца 70-х годов (включая статьи редактора журнала «Коммунист» Е.Т. Гайдара).

– Допустим, «несколько толковых человек» прозрело признак кризиса. Что делают в таком случае разумные люди? Ставят диагноз, составляют перечень альтернативных подходов к лечению, вырабатывают критерии выбора лучшего варианта и доказывают его преимущества. Но Найшуль пропускает все необходимые стадии работы и изрекает: «Выход в децентрализации!» Почему, откуда это следует? Ниоткуда, никакой логики в этом нет.

Что понимает Найшуль под «децентрализацией»? Вовсе не сокращение плановых воздействий на периферийную часть хозяйства с сосредоточением усилий планирования на ядре экономики (ключевых отраслях и предприятий). Напротив, по его понятиям децентрализация – это уничтожение именно ядра экономической системы, а затем и приватизация. Это не реформа, а революционное уничтожение системы. Представьте: сначала безо всяких оснований утверждают, что человеку грозит смертельная болезнь, а потом на этом основании его убивают.

А.Д. Сахаров, который в среде демократической интеллигенции считался «очень толковым человеком», писал в 1987 г.: «Нет никаких шансов, что гонка вооружений может истощить советские материальные и интеллектуальные резервы и СССР политически и экономически развалится, – весь исторический опыт свидетельствует об обратном» [4].

Допустим, А.Д. Сахаров был неискушен в экономике. Но вот ретроспективный анализ экономического состояния СССР, обобщенный в статье экономиста из МГУ Л.Б. Резникова: «Исключительно важно подчеркнуть: сложившаяся в первой половине 80-х годов в СССР экономическая ситуация, согласно мировым стандартам, в целом не была кризисной. Падение темпов роста производства не перерастало в спад последнего, а замедление подъема уровня благосостояния населения не отменяло самого факта его подъема» [5].

Отсутствие кризиса было зафиксировано не только в докладах ЦРУ, опубликованных позже, но и в открытых работах американских экономистов. Л.Б. Резников цитирует американских экономистов М. Эллмана и В. Конторовича, специализирующихся на анализе советского хозяйства, авторов вступительной статьи к книге «Дезинтеграция советской экономической системы» (1992): «В начале 80-х годов как по мировым стандартам, так и в сравнении с советским прошлым дела… были не столь уж плохи».

Ухудшаться они стали именно под воздействием вносимых в ходе перестройки изменений. С 1987 года экономика СССР шаг за шагом переставала быть советской.

Первым этапом реформы стало разрушение финансовой системы и потребительского рынка. В советском государстве действовала особая финансовая система из двух «контуров». В производстве общались безналичные (в известном смысле «фиктивные») деньги, количество которых определялось межотраслевым балансом и которые погашались взаимозачетами. По сути, в СССР отсутствовали финансовый капитал и ссудный процент (деньги не продавались). На рынке потребительских товаров обращались нормальные деньги, получаемые населением в виде зарплаты, пенсий и т. д. Их количество строго регулировалось в соответствии с массой наличных товаров и услуг. Такая система могла действовать при жестком запрете на смешение двух контуров (запрете на перевод безналичных денег в наличные).

Второй особенностью была принципиальная неконвертируемость рубля. Масштаб цен в СССР был совсем иным, нежели на мировом рынке, и рубль мог циркулировать лишь внутри страны (это была «квитанция», по которой каждый гражданин получал свои дивиденды от общенародной собственности – в форме низких цен). Поэтому контур наличных денег должен был быть строго закрыт по отношению к внешнему рынку государственной монополией внешней торговли.

«Закон о государственном предприятии» (1987 г.) вскрыл контур безналичных денег – было разрешено их превращение в наличные. Созданные тогда «центры научно-технического творчества молодежи» (ЦНТТМ) получили эксклюзивное право на обналичивание безналичных денег (ЦНТТМ называли «локомотивами инфляции»). Например, один из первых коммерческих банков, «Менатеп», до превращения в банк назывался ЦНТТМ «Менатеп» при Фрунзенском РК КПСС.

Одновременно была отменена монополия внешней торговли. С 1 января 1987 г. право проводить экспортно-импортные операции было дано 20 министерствам и 70 крупным предприятиям. Через год было ликвидировано Министерство внешней торговли СССР и учреждено Министерство внешнеэкономических связей СССР, которое теперь лишь «регистрировало предприятия, кооперативы и иные организации, ведущие экспортно-импортные операции». Законом 1990 г. право внешней торговли было предоставлено и местным Советам.

В 1988 г. на предприятиях и при местных Советах возникла сеть кооперативов, занятых вывозом товаров за рубеж, что резко сократило их поступление на внутренний рынок. Многие товары при спекуляции давали выручку до 50 долл. на 1 рубль затрат и покупались у предприятий «на корню». Некоторые изделия (например, алюминиевая посуда) превращались в удобный для перевозки лом и продавались как материал.

При плановой системе поддерживалось такое распределение прибыли предприятий (для примера взят 1985 г.): 58 % вносится в бюджет государства, 38 % оставляется предприятию, в том числе 15 % идет в фонды экономического стимулирования (премии, надбавки и т. д.). В 1990 г. из прибыли предприятий в бюджет было внесено 45 %, оставлено предприятиям 43 %, в том числе в фонды экономического стимулирования 40 %. Таким образом, были существенно сокращены взносы в бюджет, но в 2,7 раза увеличены выплаты персоналу и почти ничего не осталось на развитие предприятия.

Кроме того, предприятия получили свободу ценообразования и формирования ассортимента. Вот выдержка из записки отделов ЦК КПСС, которая обсуждалась на Политбюро ЦК КПСС 29 октября 1988 г.: «Выпуск новых товаров с более высокими розничными ценами сопровождается снятием с производства и “вымыванием” из ассортимента недорогих добротных товаров, пользующихся спросом… Выпуск товаров по более высоким ценам, обеспечивая прирост объема производства в стоимостном выражении, зачастую сопровождается сокращением выпуска товаров в натуральном выражении… На ряде предприятий сокращение объемов производства в натуре достигает 20–25 % и более. По данным Госкомстата СССР, рентабельность товаров, реализуемых по договорным ценам, в 3 раза выше средней сложившейся и превышает 60 % к себестоимости. По шелковым тканям она достигает 81 %, бельевому трикотажу – 97 % и чулочно-носочным изделиям – 104 %» (Известия ЦК КПСС. 1989. № 1).

Произошел скачкообразный рост личных доходов вне всякой связи с производством. Ежегодный прирост денежных доходов населения в СССР составлял в 1981–1987 гг. в среднем 15,7 млрд руб., а в 1988–1990 гг. составил 66,7 млрд руб. В 1991 г. лишь за первое полугодие денежные доходы населения выросли на 95 млрд руб. (при этом зарплата в производстве выросла всего на 36 %).

Такой рост доходов при сокращении товарных запасов привел к краху потребительского рынка («товары сдуло с полок»). Были введены талоны на получение водки, сахара, ботинок. Был резко увеличен импорт. До 1989 г. СССР имел стабильное положительное сальдо во внешней торговле (в 1987 г. 7,4 млрд руб.), а в 1990 г. было отрицательное сальдо в 10 млрд руб.

Оттянуть развязку правительство пыталось за счет дефицита госбюджета, внутреннего долга и продажи валютных запасов. Дефицит госбюджета СССР составлял в 1985 г. 13,9 млрд руб.; в 1990 – 41,4; а лишь за 9 месяцев 1991-го – 89 млрд (только за июнь 1991 г. он подскочил на 30 млрд). В 1989 г. госбюджет РСФСР имел превышение доходов над расходами в 3,9 млрд руб., в 1990-м дефицит составил 29 млрд руб., в 1991 г. – 109,3 млрд руб.

Государственный внутренний долг СССР возрастал следующим образом: 1985 – 142 млрд руб. (18,2 % ВНП); 1989 – 399 млрд руб. (41,3 % ВНП); 1990 – 566 млрд руб. (56,6 % ВНП); за 9 месяцев 1991-го он составил 890 млрд руб. Золотой запас, который в начале перестройки составлял 2000 т., в 1991 г. упал до 200 т. Внешний долг, который практически отсутствовал в 1985 году, в 1991 г. составил около 120 млрд долл.

В «Программе совместных действий кабинета министров СССР и правительств суверенных республик…» (10 июля 1991 г.) было сказано: «Социально-экономическое положение в стране крайне обострилось. Спад производства охватил практически все отрасли народного хозяйства. В кризисном состоянии находится финансово-кредитная система. Дезорганизован потребительский рынок, повсеместно ощущается нехватка продовольствия, значительно ухудшились условия жизни населения. Кризисная обстановка требует принятия экстренных мер, с тем чтобы в течение года добиться предотвращения разрушения народного хозяйства страны».

Таким образом, кризис был создан политическими решениями 1987–1990 годов – эти решения и означали начало реформы. В открытую фазу кризис перешел в 1990 году. До этого никакого кризиса в СССР не было, и даже все крупные экономические кризисы мировой капиталистической системы с 1930 года советская экономика прошла без заметных негативных последствий.

Почему следует сегодня вернуться к этой проблеме? Есть несколько причин.

Первую можно отнести к суевериям. Чувствуется, что нельзя оставить позади оболганное народное хозяйство СССР, такие вещи не прощаются.

Вторая причина – методологическая. В 1990–1991 гг., когда был запущен миф о смертельном кризисе советской экономики, якобы очевидный «толковым людям» уже с конца 70-х годов, были попытки выяснить у этих людей, в ранге от младшего научного сотрудника до академика, каковы эмпирические индикаторы и критерии, которые позволили им сделать такой важный вывод. Не приходилось слышать или читать разумных ответов на эти вопросы. Тогда это вызывало тревогу – что происходит с людьми? Но круговорот событий не оставил времени, чтобы заняться методологической проблемой. Однако она носит фундаментальный характер, и если в ней не разобраться, российское общество так и останется слепым, без рациональных инструментов оценки состояния народного хозяйства. Но это недопустимо! Если слепой ведет слепого, оба упадут в яму.

В Отчете Правительства перед Государственной Думой 6 апреля 2010 г. В.В. Путин так сказал о советской экономике: «Действительно, мы много добились в советское время, и я далеко не отношусь к категории людей, которые все охаивают. … Но факт остается фактом… Ну развалилась экономика, неэффективны эти методы управления экономикой!»

Несомненно, В.В. Путин верит в то, что советская экономика развалилась. Но ведь он, глава Правительства страны, которая унаследовала системы советской экономики и буквально живет с этого наследства, должен исследовать этот необычный феномен. Что значит «экономика развалилась»? Каковы эмпирические проявления этого процесса? Каковы его симптомы, позволяющие понять эту странную аномалию?

Иными словами, В.В. Путин по своему должностному положению обязан обосновать свое утверждение. Тот факт, что депутаты кивают ему и молчат или аплодируют, за доказательство «теоремы Путина» принять нельзя. Можно предположить, что наши предварительные рассуждения помогут ему найти убедительные свидетельства в пользу своего утверждения или отказаться от него и составить себе верное представление о советской экономике.

Причин развала СССР, достоинств и недостатков его хозяйства и социальной системы мы не касаемся – это другая тема, о ней особый разговор. Здесь речь идет о том, что включенный в образ мира миф, поддержанный СМИ, может стать «вирусом», разрушающим программы рационального мышления. Это проблема методологии.

Вспомним заявление А.Н. Яковлева о том, что, согласно статистике хозяйства перед перестройкой, «мы стояли перед экономической катастрофой». Это заявление, видимо, следует считать ложью академика от экономики. Каждый может сегодня «взять статистику» и убедиться, что главные экономические показатели середины 80-х годов никакой катастрофы не предвещали. Первые признаки кризиса обнаруживаются в 1990 г. В табл. 1 показаны массивные, базовые показатели, определяющие устойчивость экономической основы страны. Никто в этих показателях не сомневался и не сомневается.

Таблица 1. Основные экономические показатели СССР за 1980–1990 гг. (данные ЦСУ СССР)

Можно было бы привести множество других показателей производства ключевых для всего хозяйства материалов и изделий – стали и удобрений, тканей и молока и пр. Все они имеют динамику производства, сходную с приведенной выше. Небольшие (2–3 года) задержки роста связаны с технологическим перевооружением или с управленческими реорганизациями, но не могут служить симптомами общего кризиса.

Здесь надо рассмотреть важную побочную ветвь обсуждаемого мифа. Она стала жить собственной жизнью и приобрела актуальность в последнее время, уже в связи с нынешним финансовым кризисом. Суть ее в утверждении, будто «экономика СССР развалилась» потому, что она жила за счет экспорта нефти, а США «обрушили цены на нефть».

Выдвигая такой тезис, любой экономист, историк или политик должен был бы сказать, какой вес имел экспорт нефти в жизнеобеспечении страны, что конкретно изменилось в массивных элементах хозяйства из-за снижения цен. Например, должен был бы сообщить, какова была доля экспорта нефти в ВВП или в национальном доходе СССР. Эти данные можно получить в любом статистическом ежегоднике.

Вот на первый взгляд поразительный факт: образованные люди делают такие заявления, даже не думая об обязанности аргументировать их конкретными данными. А сидящие в зале не менее образованные люди и не думают спросить у докладчиков этих данных. Это и говорит, что перед нами собрание, мыслящее в структуре мифа.

Вот выступление Андрея Ильича Фурсова 26 июня 2007 г. на Круглом столе Фонда исторической перспективы под председательством Н.А. Нарочницкой [6]. На «нефтяном мифе» он строит объяснение чуть ли не всей мировой истории в послевоенный период. Вчитаемся в выдержку из этого доклада:

«Начало этому было положено в середине 50-х, когда египетский лидер Гамаль Абдель Насер убедил Хрущева, что нужно рушить, ломать об колено реакционные арабские режимы и необходимо поэтому выбрасывать по дешевке нефть в огромных количествах. Но режимов сломали всего два, это Ирак и Ливия. Зато цены на нефть обрушили очень сильно. И в результате, например, немецко-японское чудо очень тесно связано с советским обрушением цен на нефть в 50-х – 60-х годах… Это стало результатом того, что Советский Союз решил крушить реакционные арабские режимы. Дальше мы подсели на нефтяную иглу, и началась мутация нашей ВПКовской модели в нечто другое, что и закончилось в конце 80-х годов крушением Советского Союза… К 1986 году, когда США обрушили цены на нефть, было проедено советское прошлое».

Можно фантазировать о том, как Насер убедил Хрущева, что нужно ломать об колено арабские режимы, – никто этого проверить не может, а версия любопытная. Но чтобы СССР в 50-е годы мог «выбрасывать по дешевке нефть в огромных количествах», это за гранью рационального сознания. А.И. Фурсову стоило взять с полки справочник и посмотреть, сколько нефти добывалось в то десятилетие в СССР.

В 1950 г. мировая добыча нефти составила 525 млн т, а добыча в СССР 38 млн т – 7 % от мировой добычи. При такой добыче СССР мог «выбросить» на внешний рынок не более 1–2 млн т, а это величина, для мирового рынка ничтожная. Смешно говорить о том, чтобы она могла «обрушить цены». В 1960 г. на экспорт было отправлено 17,8 млн т, что составило 12 % добычи, и 2/3 экспорта было направлено в страны социалистического лагеря. А мировая добыча нефти составила уже 1 млрд т.

Но даже в 1980 г., когда нефтедобыча в СССР подошла к максимуму, экспорт из СССР минерального топлива и аналогичных ему товаров составлял лишь 5,4 % всего мирового экспорта. Не мог ни Хрущев, ни даже Брежнев обрушить цены на мировом рынке. Такие экстравагантные гипотезы преподносятся как очевидный факт, не требующий объяснения. Вдумайтесь: «Режимов сломали всего два, это Ирак и Ливия. Зато цены на нефть обрушили очень сильно. И в результате немецко-японское чудо очень тесно связано с советским обрушением цен на нефть в 50-х – 60-х годах»!

Теперь о том, будто «мы подсели на нефтяную иглу, что и закончилось в конце 80-х годов крушением Советского Союза». Таково состояние российского обществоведения: известный историк делает заявление, якобы раскрывающее причину краха СССР, и не приводит никакой меры, чтобы оценить «вес» этой причины! И такая структура рассуждения принимается сообществом без возражений. Это симптом тяжелого интеллектуального срыва.

А.И. Фурсов, строя свою концепцию, не посмотрел даже простых обзоров нефтяного рынка, иначе бы он привел конкретные данные. Но хотя бы на обзоры историков можно было бы сослаться. Вот на конференции историков в МГУ в 2002 г. был заслушан доклад М.В. Славкиной «Развитие нефтегазового комплекса СССР в 60–80-е гг.: большие победы и упущенные возможности». Не будем говорить о выводах докладчика, они в струе «мэйнстрима», возьмем фактическую справку.

Она гласит: «По данным официальной статистики, экспорт нефти и нефтепродуктов вырос с 75,7 млн т в 1965 г. до 193,5 млн т в 1985 г. При этом экспорт в долларовую зону, по нашим оценкам, составил соответственно 36,6 и 80,7 млн т. Зная среднемировые цены, мы можем дать приблизительную оценку доходов СССР от экспорта углеводородного сырья в долларовую зону. По произведенным нами математическим расчетам, эта цифра, составлявшая в 1965 г. порядка 0,67 млрд долл., увеличилась к 1985 г. в 19,2 раза и составила 12,84 млрд долл.».

Здесь надо заметить, что речь идет не только о сырой нефти, но и о продуктах переработки, а это уже не сырье и имеет большую добавленную стоимость. Но главное – доход. Накануне «обрушения цен» экспорт нефти и нефтепродуктов в долларовую зону принес СССР доход, равный 46 долл. на душу населения в год. Это называется «сесть на нефтяную иглу»! Даже в потере чувства меры надо знать меру.

А вот Российская Федерация в 2008 г. Экспорт нефти и нефтепродуктов составил 241 млрд долларов, или 1697 долл. на душу населения (не будем уж говорить, как этот доход был разделен среди населения). Это в 37 раз больше, чем доход от экспорта нефти на душу населения в СССР. Это уже реально «сесть на нефтяную иглу». Здесь обрушение цен топит все хозяйство, а в СССР оно означало сокращение дохода с 46 долл. в год до 30. Это в масштабах экономики была малозаметная флуктуация.

Трудно себе представить, как множество образованных людей объясняют сами себе механизм происходящей в экономике СССР катастрофы из-за снижения цен на товар, который продается в столь небольших количествах. Ведь с 1980 по 1988 г. экспорт, при всех колебаниях цен на нефть, надежно оплачивал импорт с положительным сальдо в 3–7 млрд руб. – чего еще надо? При этом внутри страны стабильно росли инвестиции и уровень потребления материальных благ населением. Как тезис об автаркии советской экономики совмещается в одной голове с тезисом об «унизительной сырьевой зависимости»? Ведь это два взаимоисключающих суждения.

А.И. Фурсов рисует страшную картину классовой войны, которая якобы вспыхнула в СССР из-за снижения цен на нефть на Лондонской бирже: «Когда рухнули цены на нефть, встал вопрос: кто кого – номенклатура или средний класс? Номенклатура могла затянуть пояса потуже и вернуться на уровень потребления начала – середины 60-х годов… [Однако] номенклатура с помощью иностранного капитала и криминалитета (великая криминальная революция 1988–1998 годов) сломала хребет советскому среднему классу… В ситуации, когда рухнули цены на нефть, средний класс оказался единственным источником, который можно было пустить под ножи и ограбить».

Что это? Почему? Зачем пояса потуже? Ведь ничего не изменилось у номенклатуры вплоть до реформы – тот же шашлык, тот же коньяк и отдых в Крыму. Что можно было отнять у советского инженера или врача, если «пустить их под ножи»? Зачем ломать хребет среднему классу, если он и был социальной базой перестройки! Кто устраивал овации и забрасывал цветами ораторов от номенклатуры – Горбачева и Яковлева, Аганбегяна и Юрия Афанасьева? Именно этот «средний класс». На средний класс не нужен нож! Какие художественные образы творит мифологическое сознание!

Из этой истории мифотворчества следует тяжелый вывод. Из сознания политиков и экономистов вытеснена методологическая компонента. В восприятии идущих в народном хозяйстве процессов рациональные оценки заменены идеологическими. Образованные люди выслушивают чреватые тяжелыми последствиями утверждения политиков, но не требуют и не ожидают рациональной аргументации этих утверждений. Они принимают или отвергают их в зависимости от политических установок момента, а принятые оценки становятся у них стереотипами мышления.

В годы перестройки поверили Горбачеву и Яковлеву, и в сознании запечатлен устойчивый штамп: СССР рухнул из-за смертельного экономического кризиса 70–80-х годов. За двадцать лет все эти люди, обладай они минимальной способностью к рефлексии, могли убедиться в ложности этого штампа, но этого не произошло. Навык критического анализа и рефлексии в отношении экономических процессов утрачен.

Это – фундаментальная угроза для российской экономики.

Литература

1. Коэн Ст. Можно ли было реформировать советскую систему // Свободная мысль-ХХI. 2005. № 1.

2. Яковлев А.Н. Сущность реформ. // Литературная газета. 2001. 10–16 окт. № 41.

3. Найшуль В.А. Откуда суть пошли реформаторы. Режим доступа: bilingua.ogi.ru/lectures/2004/04/21/vaucher.html.

4. Сахаров А. Мир, прогресс, права человека. Статьи и выступления. Л., 1990. С. 66.

5. Резников Л.Б. Российская реформа в пятнадцатилетней ретроспективе // Российский экономический журнал. 2001. № 4.

6. http://www.perspektivy.info/table/kakaja_elita_nuzhna_rossii_2007-06-26.htm.

2010