Трущобы Або встретили Сольвейг удушливым смрадом гниющих отбросов, сваленных у осыпавшихся кирпичных стен, где плесень, точно язвы, разъедала сырые фасады. Окна, забитые гнилыми досками, зияли, как пустые глазницы, а под ногами хрустело битое стекло, перемешанное с грязью, что липла к сапогам. Заборы, покосившиеся от времени, шатались от промозглого сквозняка, гоняющего по закоулкам гниющий мусор. Северная столица! Вотчина князя! Здесь каждый угол таил угрозу, большую, чем искореженные аномалией леса Заброшенных земель и шастающие по Пограничью шайки наемников.

Сольвейг шагала по знакомым улочкам в полевом комбинезоне офицера воздушного флота княжества — тёмно-сером, с серебряными нашивками, выданном ей на «Соколе» по приказу княжича Олега. Она больше не была Чуней — чумазой девчонкой, выживающей за счёт ловкости рук и быстрых ног. Теперь она — дворянка, ученица мага, непобедимого ярла Пограничья Рагнара, боярина Федора Раевского. Глаза девочки горели гордостью и уверенностью, а пальцы, украшенные магическими кольцами, сделанными ей самой под руководством Учителя, слегка дрожали от волнения.

Она вернулась сюда, в этот мир ненависти и отчаяния, чтобы найти тех, кто, как и она когда-то, мечтал о большем — мальчишек и девчонок, готовых рискнуть всем ради шанса стать чем-то большим, чем крысы подворотен.

За спиной, в тенях развалин, держались Шулун, Отхон и Палак, в целях безопасности приставленные к ней ярлом. Сейчас же Сольвейг настояла, чтобы они не маячили на виду. Сольвейг хотела встретиться со своими старыми товарищами на равных, без страха, который могли внушить суровые воины ярла. Беспризорники, как дикие звери — едва почувствовав угрозу, растворятся в переулках. Степняки поворчали и подчинились, отстав на полста шагов, так чтобы не потерять ее из вида и в то же время не спугнуть обитателей трущоб.

Улочка свернула к старому рынку. В нос ударила невыносимая вонь. А ведь раньше она ее не замечала. Наоборот, от запаха рыночной помойки сводило живот. Потому что тут можно было раздобыть, хоть и с риском для жизни, относительно приличную еду. Только Сольвейг редко улыбалась такая удача. Здесь действовали банды нищих и чужих просто убивали.

Копошащиеся на кучах гнилых овощей и тухлой рыбы фигуры замерли, вперив в пришлую черные провалы глазниц. Поняв, что она не претендует на их «богатство» — продолжили свою возню. Комбинезон Сольвейг, хоть и практичный, был слишком чистым, слишком новым, слишком целым для этих мест. Она чувствовала на себе чужие взгляды — жадные, злые, голодные.

— Эй, краля, заблудилась? — хриплый голос раздался из-за груды ящиков. Трое бродяг, заросших и грязных, выступили из тени. Несмотря на потасканный вид, лица не изможденные, видно, что не голодают. Местная аристократия. Один, с кривым шрамом через щеку и похотливой улыбкой, кривящей щербатый рот, сжимал ржавый нож, ловко поигрывая им. Другой, долговязый, с сальным взглядом, оскалился. Третий, коренастый, уже потирал руки, будто прикидывая, как её схватить.

Сольвейг замерла, её сердце ускорило ритм, но не от страха — от азарта. После схваток с «Орлами Зевса» — элитой Империи, этих, как угрозу она не воспринимала. Но следила за каждым движением приближающихся к ней мужчин. Учитель всегда говорит, что никогда нельзя недооценивать противника, даже безобидный ребенок может оказаться хорошо обученным убийцей. А здесь… Похоже этот с ножом что-то и умеет, а остальные обычные деревенские увальни, приехавшие покорять город и скатившиеся на самое дно.

Она чувствовала, как магические кольца на пальцах нагреваются, готовые выпустить заклинание. Её энергоканалы, отточенные тренировками с ярлом, гудели, как натянутые струны.

— Отойдите, — тихо, но твёрдо сказала она, её голос звенел сталью. «Лучшее сражение — то, которое не состоялось», — постоянно повторяет Учитель, правда тут же добавляет: «Но если схватки не избежать, всегда бей первой». Все вокруг считают его героем, живущим войной. Она сама слышала, как об этом шептались эллинка с княжной Лобановой. Но Сольвейг точно знает — Рагнар ненавидит войну.

Бродяги загоготали. Шрамолицый шагнул вперёд, его нож сверкнул в тусклом свете фонаря.

— Чистенькая, да ещё и дерзкая. Разденем, а там поглядим, что с тобой делать.

Сольвейг не стала ждать. Она вскинула руку, и тонкая нить магической энергии, сплетённая за долю секунды, ударила шрамолицего в грудь. Мужчина захрипел, глаза закатились, и он рухнул, как подкошенный, с дымящейся дырой в куртке. Долговязый и коренастый замерли, их лица побледнели. Они ожидали лёгкой добычи, а не магической мощи аристократки. Секунду они смотрели на мёртвое тело, затем, не сговариваясь, бросились наутёк, исчезнув в темноте переулков.

Сольвейг перевела дух, удивляясь, как легко всё прошло. Она даже не заметила, как её охрана выскочила из тени, готовая вмешаться. Широкоплечий и кривоноги Шулун подбежал последним и с деланой обидой хмыкнул:

— Ну вот. Даже размяться не получилось

— Было бы с кем, — небрежно бросила Сольвейг, её губы дрогнули в улыбке. Она поправила комбинезон и, спокойно обойдя перегородивший дорогу труп, двинулась дальше, к заброшенным пакгаузам у реки, где, по слухам, обосновались её старые товарищи.

Она отыскала их в одиноко стоящем ветхом бараке с заколоченными окнами, через которые не пробивался даже тусклый свет костра. Если бы не запах дыма и следы от башмаков на стене, не догадаться, что здесь обитают люди.

— Ждите здесь, — бросила она степнякам.

— Но Сольвейг, — попытался возразить Палак.

— При вас они просто не будут говорить, — покачала головой девочка и, подпрыгнув, ухватилась за свисающую с крыши доску. Ловкое движение и она уже наверху, а спустя мгновение и вовсе скрылась из глаз, нырнув в дыру в кровле.

Внутри барака было душно, пахло дымом и сыростью. Тусклый свет костра, разведённого в ржавой бочке, выхватывал из темноты лица шестерых беспризорников, с которыми она когда-то делила хлеб и укрытие. Жало — худой, с вечно бегающими глазами и острой железкой за поясом, сидел ближе всех к огню, грея руки. Косичка. Самая старшая из них. Маленькая, с настороженными, как у волчонка глазами, с вечно торчащими в стороны короткими косами и шрамом на виске. Она жевала корку, глядя на огонь застывшим взглядом и подтянув к острому подбородку колени, обтянутые рваными чулками сеточкой. Клифт — болезненно бледный, с прозрачной кожей, обтягивающей вытянутый, как у лошади, череп. Рядом Хвост, мелкая девчонка с грязными спутанными волосами и огромными синими глазами. Красивая. Косичка обещала, как подрастет, взять ее с собой на работу. Сказала, что ей много будут платить и от клиентов отбоя не будет. К Косичке привалился Прыщ. Кличку свою получил из-за вечной красной сыпи на лице. Он единственный из них имеет постоянную работу. Ну и Тощий, долговязый малый, чьи рёбра выпирают даже через рваную рубаху.

Сольвейг приземлилась мягко, но звук её сапог по гнилым доскам заставил всех вздрогнуть. Жало вскочил, его железка сверкнула в свете костра.

— Кто⁈ — рявкнул он, наставляя оружие. Остальные вскочили следом, хватая камни, палки, а в руке у Косички сверкнул обломок бутылки, — Назовись, или сдохнешь!

Сольвейг медленно подняла руки, показывая, что не вооружена, и шагнула в круг света. Её комбинезон, хоть и слегка запылившийся, резко контрастировал с их лохмотьями. Она откинула воротник, позволяя свету осветить лицо.

— Жало, не тупи. Это я, Чуня.

Беспризорники замерли. Косичка прищурилась, её пальцы сжали розочку так, что побелели костяшки.

— Чуня? — недоверчиво протянула она, её голос дрожал от подозрения. — Ты? Да ты врёшь! Чуню банда Кракена замочила. Их потом Кровавый охотник всех порешил за нее. А вот что ты за птица в офицерской шкуре? — она окинула Сольвейг неприязненным взглядом.

— Валить ее надо, — буркнул Клифт, — Сдали нас. Из «Ока» она, жопой чую.

— Цыть, дрыщ! — рявкнула на него Косичка, — Валилка не выросла. Если она из «Ока» (-) поздняк метаться, — Ну. Кто такая? И что тебе от нас надо, белоснежка?

Белоснежками звали тех, кто обитал по другую сторону жизни. Там где тепло, сытно и безопасно. Шесть пар глаз злобно уставились на девочку.

Сольвейг спокойно выдержала их взгляды, её сердце билось ровно. Она знала, что беспризорники не верят никому, особенно тем, кто пришёл из другого мира.

— Помнишь, как мы с тобой у рынка тырили рыбу? — она уверенно посмотрела на Косичку — Ты ещё поскользнулась на рыбьей требухе, и разбила голову о какой-то штырь, — Сольвейг показала пальцем на шрам, — Я тебя тогда тащила через лаз в подвалы. А ты, Клифт, прикрыл нас от пьяного торгаша, когда он хотел нас схватить.

Беспризорники молчали, их лица смягчились, но настороженность не ушла. Хвост, самая младшая, подалась вперёд, её грязные косички качнулись.

— Это… правда ты? — её голос был тихим, почти шёпотом. — Чуня? Но как… как ты стала такой?

Сольвейг вытащила из кармана комбинезона старый браслет, сплетенный из потёртых верёвочек с бусиной. Они сплели его с Хвостом.

— Помнишь? Ты еще плакала, что бусина кривая, а я сказала, что она особенная.

Девочка замерла, её глаза расширились. Она медленно подошла, взяла браслет, провела пальцами по бусине. Её губы дрогнули:

— Чтоб мне сдохнуть… Чуня, — пробормотала она, но тут же нахмурилась, — Но ты теперь другая. Важная. Зачем вернулась? Хочешь нас в холопы?

Сольвейг покачала головой, здесь не верят в хорошее. Хорошего здесь не случается.

— Не Чуня. Сольвейг, — гордо произнесла она, — Я теперь ученица ярла Пограничья. Он дал мне шанс. Я вернулась, чтобы дать его вам.

Жало сплюнул в костёр, его глаза сузились.

— Ярл Пограничья? — хмыкнул он, — Байки! Там вольные охотники правят, а Мурман любого ярла в куски порвёт. Чё ты несёшь?

— Я видела Пограничье, — твёрдо сказала Сольвейг, — Дралась с эллинами. Делала артефакты. Сидела за одним столом с княжнами. Ярл — не сказка. Он собирает тех, кто готов рискнуть ради большего, чем красть корки в подворотнях.

Клиф загоготал нервным икающим смехом.

— И чё, мы теперь к твоему ярлу в холопы? Ништяки из аномалии ему таскать, пока не сдохнем?

И это тоже было правдой. Ватаги охотников вербовали порой нищих беспризорников, обещая уважение, богатство и принять в Гильдию. Только больше тех доверчивых, кто решился на такой шаг, никто никогда не видел.

— Не в холопы, — возразила Сольвейг, её голос стал резче, — В слуги рода. В воины. В артефакторы. В тех, кто будет строить новую силу. Я была, как вы. Голодная, грязная, никому не нужная. Но я выбралась. И вы можете.

Хвост подняла взгляд, её глаза блестели от слёз и восторга.

— Ты… правда стала такой? — прошептала она, — Как в сагах? Как валькирия?

Сольвейг улыбнулась, но её улыбка была сдержанной:

— Не валькирия. Валькирия у нас княжна Бежецкая. Но я научилась драться. И магии, — под удивленный вздох ребят она зажгла на ладони огонек, — Вы тоже сможете.

Тощий, до сих пор молчавший, подался вперёд, его голос был хриплым.

— А если обманешь? — выдохнул он, — Ты теперь одна из них, — он презрительно скривился, — Как мы тебе поверим? Ты нас продашь, а мы сгинем.

Сольвейг посмотрела на него, вспоминая свои страхи. Она присела, чтобы быть на одном уровне с Хвост.

— Я не обещаю лёгкой жизни, возможно даже кто-то из вас умрет. Там война и Заброшенные земли, — сказала она тихо, — Но я обещаю шанс. Я была одной из вас. Я знаю, что такое голод и страх. Но я знаю и другое ­– каково это, когда тебе верят. Подумайте. Через три дня я вернусь за ответом.

Беспризорники переглянулись. Жало спрятал железку в лохмотья, а Косичка, скривившись, кивнула:

— Ладно, подумаем, — буркнула она.

— Но если это замануха, — добавил Жало, — Чуня, тебе не жить.

Сольвейг кивнула, не отводя взгляда от настороженных глаз.

— Договорились.

Она поднялась, чувствуя, как их взгляды впиваются в её спину, тем же путем, что пришла выскользнула наружу. Сольвейг не ждала, что они пойдут за ней. Ребята видели в ней не Чуню, а чужака — девочку из прошлого, ставшую другой. И это их пугало.

Снаружи её ждали степняки. Шулун хмыкнул, заметив пыльный комбинезон.

— Ну что, нашла своих?

— Нашла, — коротко ответила Сольвейг, — Идём, — ей как можно скорее хотелось оказаться в гостинице, где их поселил княжич Олег. Девочка закусила губу. Задача, поставленная Учителем, оказалась сложнее, чем она думала изначально. Ничего. Она обязательно справится. Рагнар в нее верит, и она не подведет.

* * *

В ресторане гостиницы, было шумно. Аристократы, купцы, офицеры, новгородцы и иноземцы заполняли зал, их голоса тонули в звоне бокалов и стуке посуды. Сольвейг сидела за угловым столом. Охрана устроилась за столиком рядом. Девочке было немного не по себе, но виду она не показывала. Это еще один урок, еще один экзамен, данный ей Учителем. Они могли бы остановится в офицерской гостинице на базе Воздушного флота, но Рагнар настоял, чтобы Сольвейг поселилась в самом центре города, в знаменитом франкском отеле «Ле Мерис», больше напоминающем княжеский дворец.

— Привыкай к светскому обществу, — улыбнулся он, потрепав ее по голове.

Легко сказать — привыкай! Попробуй, разберись в десятке разных вилочек, ложечек, ножичков и прочих салфеточек, тарелочек, бокальчиков, которыми заставил ее столик чопорно-вежливый официант. На самом деле, обеденный этикет она знает. Не зря же ее учили целая княгиня, две княжны, барон, баронет и сам Учитель. Просто пока еще она путается с непривычки и от волнения.

Сосредоточившись на приборах, Сольвейг не прислушивалась к разговорам вокруг, пока знакомое и не совсем приятное упоминание «Орлов Зевса» не прорезало гул зала, как магический импульс. Девочка подняла взгляд. За столиком напротив расположилась компания — трое студентов магической академии, по всей видимости, недавно вернувшиеся с фронта, и их спутницы — миловидные девушки-аристократки.

На лицах парней застыли одинаковые выражения усталости и легкой бравады. Губы Сольвейг тронула улыбка. Наверное, они думают, что именно так должны выглядеть настоящие ветераны. Тем временем высокий, с аккуратно зализанными назад волосами вещал со сдержанной уверенностью:

— … Это было у Кровавого холма, — лениво выдавливал он слова низким хрипловатым от драматического напряжения голосом, словно переживал мгновения кровавого боя заново, — Дождь лил как из ведра, энергоканалы гудели от помех. Нас троих с десятком ветеранов отправили держать старую заставу — две полуразрушенные башни на склоне холма.

— Стратегически важная позиция, — с серьезным видом дополнил его товарищ с тонкими щегольскими, подкрученными вверх, усиками, — Взяв ее, имперцы нависли бы над нашим левым флангом.

Барышни зачарованно ахнули, пожирая кавалеров восхищенными взглядами.

— «Орлы Зевса» ударили на рассвете, — кивнул зализанный своему товарищу, продолжив рассказ, — Подло напали под прикрытием «Теневого савана». Мне повезло. Я заметил огонек индикатора накопителя магострела, когда кто-то из имперцев решил перезарядиться перед боем. Еле успел подать сигнал. Если б не это, нас бы смяли за минуту.

Сольвейг, едва удержалась, чтобы не фыркнуть. «Орлы» — элита, они бы так глупо точно не подставились.

— Хродгейр нас вытащил, — подхватил байку третий, коренастый с густой кудрявой шевелюрой, — Я с двумя бойцами бросился к крупняку, надо было попытаться пробить их «Саван». И тут эллины кинули «Пепельный разлом» — заклинание, что разрывает энергоканалы, как граната винный бочонок. Хродгейр, — он кивнул на зализанного, — Успел поставить щит, вложил всё, что мог. Тут и мы с парнями сбили их невидимость.

Усатенький подался вперёд, его глаза были прищурены, словно он видел тот бой.

— А я их фланг засёк, — добавил он, его пальцы сжали край стола, — Имперцы лезли через топи, как тараканы. Всё было на волоске. По нам били с трех сторон. Хродгейр выбыл, а мы с Сигурдом держали щиты. Все равно силы были слишком неравными. Эллины выбили расчет крупнокалиберного «Жала». Парни отстреливались до последнего, — студент трагично склонил голову, в то время пока Хродгейр разливал вино, почему-то наполнив бокалы девушек сильней чем свой и товарищей, — Я сам бросился к магобою и продолжил огонь.

— Бьёрн их строй развалил — кивнул коренастый, — Его выстрелы дали нам время, пока подкрепление не подошло. Тысячник Харальд потом сказал, что мы убили самого Леонида — командира «Орлов». Каждому руку жал, обещал доложить князю.

Блондинка ахнула, её глаза блестели восхищением.

— Самого Леонида? — восхищенно захлопав ресничками, прошептала она, — Против «Орлов Зевса» выстояли?

Ее рыженькая подружка коснулась руки Сигурда, её лицо побледнело:

— Вы настоящие герои, — выдохнула она, — Как в древних сагах!

Брюнетка посмотрела на Бьёрна, её улыбка дрожала от гордости:

— Вам теперь ордена должны дать? — спросила она, — Вы спасли весь рубеж!

— Не за ордена воюем, — небрежно бросил зализанный.

Сольвейг замерла, её ложка застыла в воздухе. Леонид погиб в лесах Пограничья, в жестокой засаде, где эллинский спецназ был почти полностью уничтожен. Умер на руках Учителя. Она была там, видела, как тело Леонида предавали огню по новгородским обычаям. Ярл тогда сказал, глядя как души имперцев взлетают в Ирий вместе с дымом погребального костра: «Отличные воины, и командир у них достойный противник. Такие враги заслуживают хорошего посмертия и тризны по всем правилам». Сольвейг помнила запах дыма, горелого мяса и торжественную тишину, повисшую над лесной поляной.

Тогда каким образом «Орлы Зевса» оказались у «Кровавого холма»? И почему элита имперского спецназа, мастера скрытных операций полезли штурмовать заставу, как обычная пехота. В то же время рассказ студентов был слишком детализированным — «Теневой саван», «Пепельный разлом», взрыв артефакта. Складно врут, выдавая байку, подслушанную у ветеранов, за свои подвиги. Сольвейг фыркнула, не сдержавшись, и покачала головой.

Хродгейр заметил её реакцию, его брови сдвинулись:

— Вы услышали что-то смешное, сударыня? — спросил он, его голос был холодным, но сдержанным, как у человека, привыкшего к дисциплине, — Или сомневаетесь в наших словах?

Сольвейг быстро взяла себя в руки, подавив желание разоблачить юнцов. Она опустила ложку и улыбнулась, её голос был мягким, почти извиняющимся:

— Нет, что вы, сударь, — сказала она, кашлянув для убедительности, — Просто поперхнулась. Вы так интересно рассказываете, что я заслушалась. Прошу меня простить, не хотела вас отвлекать.

Она слегка наклонила голову, изображая вежливость. Ей жутко хотелось разоблачить хвастунов. Но Учитель не одобрит, если она ввяжется в ссору с аристократами. Тем более у нее есть свое задание, а повод, если разобраться, совсем ничтожный. Просто мальчишки красуются перед девчонками.

Девицы пренебрежительно фыркнули и отвернулась. Хродгейр кивнул, принимая извинения, но его взгляд остался подозрительным.

— Бывает, — буркнул он, возвращаясь к своему бокалу.

Его товарищи переглянулись, их лица смягчились, и они продолжили свой разговор, но уже тише, без прежнего пыла. Их спутницы всё ещё смотрели на них с восхищением. А большего им было и не надо. Сольвейг поймала на себе удивленно-уважительный взгляд офицера с седыми висками. Он сидел со своей дамой через столик от студентов. Заметив, что она обратила на него внимание, он улыбнулся, покачал головой, показав на юнцов, и приподнял бокал, салютуя Сольвейг. Девочка приподняла свой сок, уважительно склонив голову, чем вызвала еще одну теплую улыбку офицера.

Она поднялась, краем глаза заметив, как встали ее сопровождающие, и стремительно вышла из ресторана, не замечая нацеленные в спину взгляды студентов и офицера со спутницей. Её мысли были в трущобах. Убедить беспризорников будет куда сложнее, чем проглотить ложь штабных юнцов.

* * *

Через три дня Сольвейг вернулась в трущобы. Все здесь было как всегда. Но что-то не давало девочке покоя. Что-то было не так. Воздух казался тяжёлым, взгляды из подворотен обжигающе-колючими. Степняки подтянулись ближе, тоже почувствовав угрозу.

У склада её уже ждали. Жало, Косичка и Клифт. Прыща, Тощего и Хвоста не было видно. Зато за спинами бывших товарищей маячили чужие фигуры — пятеро в тёмных плащах, с лицами, скрытыми капюшонами. Сольвейг остановилась, сжимая пальцы и активируя кольца.

— Решили? — спросила она у Жала, не спуская глаз с чужаков.

Тот отвёл взгляд, его пальцы нервно теребили железку.

— Чуня, прости. Они заплатили больше.

Сольвейг не успела ответить. Из темноты вылетела сеть, сплетённая с магическими нитями, подавляющими энергию. Она вскинула руку, но сеть накрыла её, прижав к земле. Кочевники бросились вперёд, но было поздно. Шулун успел выхватить магострел, но один из чужаков, быстрый, как тень, вонзил кинжал ему в грудь. Парень рухнул, хрипя и пуская изо рта кровавые пузыри. Отхон и Палак открыли огонь, но их окружили, и через мгновение оба лежали в грязи, истекая кровью.

Сольвейг боролась, её кольца искрили, но магия сети была сильнее. Она видела, как Жало отводит взгляд, как Косичка кусает губы, а Клифт отступает в тень. Похитители, не говоря ни слова, связали её и утащили в темноту.

Она не кричала. Не потому, что боялась, а потому, что знала — ярл найдёт её. А предатели заплатят. Она сама вырвет им ребра и сделает «Кровавого орла». Сольвейг улыбнулась в спрятанное под черной тканью лицо похитителя, грубо стаскивающего со связанных веревкой рук кольца-амулеты. И от этой не детской улыбки, похожей на демонический оскал, мужчину передернуло.

Спустя минуту, на улице остались только трое беспризорников, да тела степняков. Вдруг из подворотни выскочила маленькая тень и накинулась с кулаками на Косичку:

— Твари! Твари! Твари! Какие же вы все твари!

Девчонка отмахнулась, и Хвост полетела на залитую кровью землю. От стены отделились еще две фигуры. Прыщ, поднял плачущего ребенка, накинув на плечи Хвостика свое пальто, а Тощий презрительно посмотрев на бывших друзей, сквозь зубы сплюнул в их сторону и склонился над степняками:

— Двое живы, — выпалил он. Хвост с Прыщом кинулись на помощь, беспощадно разрывая свою одежду, чтобы заткнуть раны пришедших с Чуней мужчин.

Жало, Клифт и Косичка постояли, глядя, как суетятся ребята и молча побрели вглубь пакгаузов.