Вздохнув, он присоединился к Патернусу и гражданским, которые уже направлялись к домусу префекта за пределами штаб-квартиры. По пути он воспользовался возможностью рассмотреть троих гражданских. Они были немолоды, все явно патриции. Он размышлял об этих троих всю дорогу до входа на виллу. За последние семь лет он так мало общался с гражданскими, что идти рядом с ними казалось странным.

Двое стражников, дежуривших у двери Патерна, вытянулись по стойке смирно, когда их командир приблизился, и с грохотом отдали честь. Префект поприветствовал их и вошёл в дом. В просторном атриуме с декоративным бассейном в центре, вымощенном дорогим нумидийским мрамором, эхом отдавались их шаги. Как и ожидал Руфин, это был строгий, приглушённый дом, весь в мраморе и холодных тонах, без тёплой росписи стен или деревенских пейзажей. Дом был пустым и безжизненным, с нежилым видом. Каким-то образом он идеально отражал личность префекта, странно благородную в своей строгости.

Из одной из боковых комнат вышел раб, высокий и стройный, в простой зеленой тунике, с загорелым лицом, обрамленным короткими седыми волосами, и слегка поклонился. «Домин».

Патернус устало улыбнулся. «А, хорошо. Мисак». Расстегнув плащ и перекинув его через руку раба, он указал в сторону сада. «Отведите прислугу в баню и держите их там. Никому не приближаться к триклинию до дальнейшего уведомления. Я хочу поговорить с этим стражником наедине».

Руфин снова нервно сглотнул. Как будто ему было мало личных бесед! Пока раб, мужчина с явно восточной внешностью, шаркал по коридору, Патерн, всё ещё деловитый, указал на триклиний, такой же стерильный и белый, как и весь дом. Не останавливаясь, он вошёл, и Руфин на мгновение замешкался, прежде чем последовать за ним, а трое людей в тогах последовали за ним по пятам.

Не стесняясь, Патерн подошел к удобному на вид дивану и опустился на него, вздохнув с облегчением. «Публий? Будь добр, закрой двери».

Руфинус стоял, не зная, что делать, и смотрел, как человек, к которому обратился префект, повернулся и со щелчком захлопнул двери. Ему было, наверное, лет под пятьдесят, с густой бородой, светлыми волосами, местами поседевшими, и многочисленными морщинами и складками на измученном заботами лице. Когда он обернулся, его глаза были глазами умного, хотя и обеспокоенного человека.

Трое знатных людей прошли к кушеткам и опустились на подушки. Руфин остался стоять, испытывая неловкость, нервничая и почти, хотя и не совсем, вытянувшись по стойке смирно. Трое мужчин, сопровождавших их, явно были сенаторами, судя по нашивкам на тогах.

«Вольно, Руфин. Присаживайся. Тебе это может понадобиться».

Моргая и чувствуя холодок беспокойства по спине, Руфинус неловко подошел к свободной кушетке и сел на нее, выпрямившись и чувствуя себя некомфортно. «Благодарю вас, сэр».

Мужчина, закрывший двери, тихонько усмехнулся. «Вы уверены, что это тот самый человек, префект? Он гибкий, как статуя. Сама его поза так и кричит: «Солдат!»».

Патернус кивнул и повернулся к Руфинусу. «Ты можешь расслабиться, Руфинус. На самом деле, я думаю, тебе это даже нужно. Я бы распорядился принести вина и еды, но то, что мы здесь обсуждаем, предназначено только для ушей присутствующих, и даже не для моего доверенного мажордома».

Руфин слегка сгорбился, хотя всё ещё чувствовал себя скованно и неловко. Снисходительная ухмылка на бородатом лице сенатора напротив начинала его раздражать.

«Господа, — тихо произнёс префект, — позвольте представить вам Гнея Марция Рустия Руфина, гвардейца Первой преторианской когорты, бывшего легионера Десятого Гемины, ветерана Маркоманской войны и кавалера ордена Хаста Пура. Этот молодой человек спас мне жизнь в Маркомании и происходит из рода, некогда, по-видимому, столь же знатного, как и ваш».

Три сенатора одобрительно кивнули, и Руфин с раздражением почувствовал, как его щеки зарделись. Должно быть, он выглядит как смущённый школьник. Вот-вот обмочится. И что это за раздражающе-снисходительный комментарий о «некогда прославленной» строке?

«Руфин, позволь мне представить тебе трёх самых выдающихся сенаторов Рима; людей, к которым прислушивался великий Аврелий и которые даже сейчас стремятся направить нашего нового императора на путь славного правления: Тит Флавий Клавдий…»

Мужчина с задумчивыми зелёными глазами и землистым цветом лица кивнул ему. Он выглядел неважно, и Руфинус заметил, как тот поморщился, наклонившись вперёд.

«Луций Аврелий Галл…»

Второй мужчина, копна каштановых волос которого была зачесана назад с безбородого лица, что придавало ему удивительно женственный вид, кивнул в ответ.

— И Публий Гельвий Пертинакс.

Бородатый мужчина, не отрывавший глаз от Руфина, кивнул.

«Теперь, когда мы все познакомились, перейдем к делу».

Пертинакс с густой бородой наклонился к Руфину и поднял руку, останавливая Патерна. Руфин с удивлением посмотрел на своего командира, увидев такое небрежное обращение, но Патерна это, казалось, ничуть не смутило. «Гвардеец Руфин, — тихо сказал сенатор, — вы согласитесь ответить на несколько вопросов?»

Руфинус неуверенно кивнул.

«В данных обстоятельствах тебе позволено говорить свободно, Руфинус».

Пертинакс прищурился. «Чему ты предан, Руфин? Кому ты посвящаешь свою первую молитву о защите?»

Руфин моргнул. «Конечно, императору, сэр».

Пертинакс прищурился, и Руфин почувствовал, как его охватывает паника. У него было отчётливое ощущение, что он только что по какой-то причине дал неверный ответ.

«Не Риму ли? Сенату и народу? Не твоему префекту, который вырвал тебя из безвестности и бросил в высшие круги империи?»

Руфин нервно сглотнул. Неужели это какая-то уловка? В конце концов, Пертинакс был сенатором. За последние два столетия в сенате было бесчисленное множество тайных групп и неудавшихся переворотов, пытавшихся полностью уничтожить императорскую власть и вернуться к республиканской системе правления.

И все же… Патернус?

Руфин помнил об отношениях префекта и бывшего императора Марка Аврелия. Казалось, они были не просто товарищами-военачальниками: они были друзьями. Патерн не был республиканским заговорщиком, а значит, и эти люди, соответственно, не были таковыми.

«Нет, сенатор», — спокойно ответил он. «Как солдат, я посвятил свою жизнь защите Рима, его сената и народа, это да. Но мой первый долг и преданность всегда направлены на императора, а затем на орла преторианской гвардии».

Пертинакс откинулся назад, его лицо ничего не выражало. «А если бы мы попросили тебя совершить предательство ради блага императора?»

Руфин, устраиваясь поудобнее, покачал головой. «Если это ради блага императора, то это не предательство, сенатор. Такое предложение явно противоречиво».

Пертинакс рассмеялся и повернулся к Патернусу: «Он, конечно, быстро соображает. Он достаточно сообразителен. Думаешь, он достаточно проницателен ? Не забывай о ставках».

Патерн кивнул и в свою очередь наклонился вперёд. «Руфин? Расскажи мне о своём заклятом враге, Скопиусе».

Кровь Руфина внезапно застыла в жилах. Он чувствовал себя человеком, стоящим в тёмной комнате, полной ловушек. Каждый шаг мог стоить ему жизни. «Сэр?»

Патерн расправил плечи и откинулся назад. «Руфинуса уже почти год мучает затаивший на него обиду стражник. Я получил по меньшей мере дюжину сообщений о происшествиях, совершённых человеком по имени Скопий. Воровство, избиения, мошенничество и обман. Мы полагаем, что этот мерзкий негодяй даже ответственен за то, что Руфинуса высекли плетью после той маленькой стычки во время триумфа императора. Уверен, вы все помните этот случай?»

Все закивали головами.

«А несколько дней назад, — продолжал Патерн, — этот Скопиус совершенно исчез. Как будто Юпитер спустился с небес, вырвал его из земли и спрятал среди облаков».

Он улыбнулся. «Нет ни капли улик против Руфина. Даже косвенные улики скудны. Переннис взял на себя смелость лично возглавить расследование, а вы знаете, какой Переннис волк? Стоит ему взять след, и он не отступит, пока не настигнет добычу. Но даже он не может ничего предъявить против него. Скопиус исчез однажды утром, оставив Руфина в безопасности».

Он с улыбкой обратился к Руфинусу. «Мне жаль, что неотложные дела помешали мне встретиться с тобой сегодня утром, Руфинус. Я бы с удовольствием посмотрел, как Переннис кипит от злости, не сумев ничего тебе доказать».

Сенаторы одобрительно закивали, а Патерн пристально посмотрел на Руфина. «То, что мы собираемся обсудить, никогда не покинет этих стен. Я хочу, чтобы вы принесли клятву на преторианском орле».

Руфинус решительно кивнул.

«Клянусь… орлом, сэр».

Сердце Руфина забилось чуть быстрее. Дело было не в нём и его недавних поступках, и это знание сняло с него тяжесть. Но клятва молчания на орле стражи и доступ к тайне, которой, по-видимому, владели лишь самый могущественный военачальник империи и трое самых высокопоставленных сенаторов, указывали на совершенно новый, теневой путь, полный опасностей и ловушек. Руфин затаил дыхание, когда Патернус снова выпрямился.

«У нас есть основания полагать, что против нашего императора существует заговор».

Сенатор по имени Галл коротко рассмеялся. «Уверен, один из многих. Можно подумать, что мы вернулись к старым временам ужасной системы престолонаследия, когда генералы вылезали из дальних провинций, цепляясь за пурпурную мантию; люди, не владеющие латынью и обладающие умственными способностями медового жаворонка, претендовали на звание «императора Рима».

Патерн бросил на него быстрый взгляд, а затем снова повернулся к Руфину: «У нас есть веские основания подозревать, что покушение на жизнь императора будет совершено в его собственной семье».

Руфин почувствовал, как кровь застыла у него в жилах. В его сознании всплыл образ тайной встречи Перенниса с сестрой императора в таверне.

— Вы имеете в виду леди Лусиллу, сэр?

Пертинакс снова кивнул. «И проницательно. Да, Руфин… сестра императора и её сообщники-заговорщики. Не секрет, что она в плохих отношениях с братом и считает свою линию естественной преемницей, через Вера и себя к своим детям. Несмотря на всю мою твёрдую преданность нашему императору, хороший оратор счёл бы этот аргумент заманчивым. В конце концов, Вер был соправителем Аврелия. Следовательно, линия Луциллы идёт от обоих соправителей, а Коммод — только от отца. Если бы сын Луциллы и Вера был жив, мы бы, я уверен, стали свидетелями серьёзного раскола в сенате».

Наступила пауза, пока остальные обдумывали это замечание, и лишь на мгновение, когда Пертинакс снова встретился взглядом с Руфином, стражник увидел в глубине их души нечто такое, чему он никогда не осмелился бы высказать. Был ли это голод? В нём определённо чувствовался дикий привкус.

Патерн, кивнув, подхватил разговор. «Но мы не будем сейчас углубляться в причины, чтобы не превратиться в сборище злодеев-сплетников. Достаточно сказать, что мы почти уверены, что змея, которую Аврелий невольно вынашивал, замышляет заговор против её брата. Мы не знаем, как, когда и кем будет предпринята эта попытка».

Руфина охватило гнетущее чувство. Он вдруг осознал причину этой встречи и своего участия в ней. Стоит ли рассказать им о Переннисе? Всё в этой ситуации кричало ему о важности этой тайной встречи, и всё же по какой-то причине он сопротивлялся и не мог объяснить почему. Что-то в глубине подсознания велело ему придержать язык.

'Сэр…'

«Да, Руфин, нам нужно знать больше. Если мы хотим предотвратить убийство императора, нам нужно лучше осведомиться об угрозе. Мы не можем полагаться на знаки и предзнаменования, подобные тем, что предсказали конец Цезаря. Нам нужны веские подтверждения. Поэтому я поручаю тебе отстранённое задание. Ты займёшь место в доме госпожи Луциллы и соберёшь необходимые нам сведения».

Руфин почувствовал, как напрягаются нервы. Это было нелегко для стражника. «Господин, я солдат, а не…»

Патернус поднял руку. «Ты, безусловно, самый подходящий кандидат. Луцилла провела большую часть своей взрослой жизни в окружении преторианской гвардии. Она знает большинство офицеров. У преторианца определённая осанка, которую она легко узнает. Ты же новичок, и тебе пока не хватает надменности ветерана-гвардейца, и, хотя она тебя уже встречала, тогда ты был бородатым, неопрятным и закалённым в боях. Сейчас она тебя не узнала. Ты храбр, находчив и весьма хитёр, как показало твоё недавнее, но недоказуемое, предприятие».

Он откинулся назад. «Ты явно подходишь для этой работы, Руфин». Он вопросительно взглянул на сенаторов, которые кивнули, пробормотав что-то в знак согласия.

Руфинус почувствовал, что вернулся в тёмную комнату ловушек. «Как же мне устроиться к ней на службу, сэр?»

Пертинакс улыбнулся и подался вперёд. «Луцилла занимает виллу, построенную императором Адрианом в городе Тибур, примерно в пятнадцати милях к востоку от города. Вилла обширна и была подарена ей отцом. Она также достаточно уединёна, чтобы она могла строить планы и строить планы вдали от любопытных глаз и ушей. Она собирает небольшую армию наёмных стражников, чтобы контролировать поместье. Ты наденешь тунику легионера и явишься на рынок Тибура, где нанимают таких людей. Там ты умудришься нанять себя».

Руфинусу вся эта идея показалась нелепой, и он просто кивнул в недоумении.

«Я назначу тебя на какую-нибудь службу за пределами города, где ты будешь вести записи», — добавил Патернус.

«Сэр, префект Переннис планирует найти мне какое-нибудь суровое задание. Он может поспорить с вами по поводу назначения. Возможно, я сейчас слишком высокопоставлен в гвардии, чтобы…»

Патернус покачал головой. «Переннис предупредил меня о намерении перевести тебя в один из моих отрядов, поскольку ему надоело иметь дело с твоей „находчивостью“. Это ставит тебя под моё прямое командование, и я решу, куда ты направишься, Руфин».

Он улыбнулся. «А ты отправишься на виллу Адриана. Будешь держать нас в курсе всего, что услышишь или увидишь. Я уже договорился с купцом по имени Констант, который давно состоит на службе у фрументариев и преторианской гвардии. Он поручил ему раз в неделю, в день Венеры, доставлять товары из Рима на виллу. Ты сможешь передавать мне записки через Константа и обратно».