«Нация может пережить дураков и даже амбициозных людей. Но она не сможет пережить внутреннюю измену».
Марк Туллий Цицерон
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПАННОНИЯ
1 – Кровь на снегу
Солдаты Десятого легиона «Джемина» пробирались сквозь хрустящий подлесок, цепляясь сапогами за ежевику и царапая её, благодарные за то, что снега было мало из-за густого лесного полога даже в это время года. На открытой местности, где разыгралась битва, лежало толстое белое покрывало девственной чистоты, пока четыре римских легиона не освятили его кровью.
Гней Марций Рустий Руфин выругался, зацепившись ногой за скрытый корень дерева, и чуть не упал лицом вниз. Пятеро оставшихся товарищей по палатке ухмыльнулись, глядя на его едва не случившееся, и он почувствовал, как слегка покраснел: румянец на щеках отчасти скрывался под румянцем, вызванным пронизывающим холодом, а отчасти – под брызгами грязи и крови, попавшими на лицо.
«Проклятый лес», — проворчал он, вызвав еще больше улыбок.
Местность здесь, за пределами Паннонии, совсем не походила на земли вокруг семейных владений близ Тарракона. Дома деревья были очаровательны, земля под ними покрывала уютный ковёр из коричневых иголок. Здесь же они тянулись ввысь, словно зевающие демоны, и сгибали пальцы ног, словно ловушки, скрывая бесконечные угрозы, большинство из которых были ядовитыми или плотоядными.
Как люди могли здесь жить?
«Молодец, что ты легче на арене», — съязвил один из бойцов, вызвав новый взрыв смеха. Будучи чемпионом отряда по боксу разных столетий, он сохранил репутацию скрытного, быстрого и сильного человека, по крайней мере, для тех, кто не видел, как он периодически распахивает двери перед собой или запутывается в густых корнях.
Остановившись, чтобы привести себя в порядок, он воткнул окровавленный клинок в землю, поморщившись, когда тот заскрежетал о скрытый камень, нанеся повреждения, которые пришлось бы часами полировать. Потирая ноющую лодыжку, он разглядывал своё отражение в покрасневшей стали. Он выглядел усталым и растрепанным. Его аккуратная старомодная причёска превратилась в лохматую гриву, иронично завивающуюся в довольно модные локоны. Его обычно гладкий подбородок оброс такой густой щетиной, что его почти можно было принять за бороду. Ямочка, которая привлекала к нему внимание приятных молодых дам из благородного происхождения и с низкими моральными устоями в Испании, больше не была видна.
Он выглядел так, словно всю свою жизнь испытывал трудности; он и чувствовал себя так же.
Армия, которую император использовал для разгрома квадов при Лаугарисио, была крупнейшей на памяти живущих. Девять легионов и целое море вспомогательных подразделений, при поддержке кавалерии и артиллерии – достаточное количество людей, чтобы завоевать целую империю. После провала последней войны, в которой не удалось удержать племя под контролем, великий Марк Аврелий был полон решимости покорить их окончательно.
Возможно, четверти квадов удалось бежать из Лаугарисио и перестроиться дальше на восток в последней, отчаянной попытке остановить неизбежное, сокрушительное наступление Рима. Император отправил почти половину своих сил под командованием префекта претория завершить начатое, а сам отступил в относительно комфортную Виндобону.
Итак, Десятый полк, вместе с Четырнадцатым полком Гемины, Вторым и Третьим Италийским, шёл четыре дня на восток, пока не настиг квадов в широкой, пологой долине, окружённой с двух сторон густым лесом. Битва была короткой и жестокой, и выжившие бежали в лес, ища способ спастись от настигающих рук великого Аврелия.
Командир, стоявший позади, в окружении своих гвардейцев в белом, отказал им в пощаде – его приказ был ясен: уничтожить их. Больше никаких выживших, сбежавших и объединившихся для разжигания мятежа.
Четырнадцатый и Второй полки были отправлены в северные леса, Десятый — на восток, чтобы выслеживать выживших, убивая всех до последнего, кого им удавалось найти, а отряды преторианцев двигались по сельской местности между ними, поддерживая порядок. Третий полк остался в долине, зачищая… Лучше уж здесь, в лесу, охотиться на бегущих варваров, чем собирать их тела в кучи для сожжения.
Вдали раздался рожок – странный, печальный, приглушённый звук, словно зверь, попавший в капкан, вопил от страха и боли. Эти звуки были призывом легиона, повторённым уже в четвёртый раз подряд. Легионеры справились со своей задачей настолько хорошо, насколько это было возможно в таких условиях, и одна только центурия Руфина уничтожила в лесу более сотни выживших.
Вздохнув, Руфин опустил ногу на землю и вытащил клинок из вязкой земли. И действительно, на острие появилась зазубрина. Полировка заняла не меньше двух часов!
Его спутники уже шагах в двадцати опередили его среди стволов деревьев, почти скрывшись из виду, когда они двинулись к легиону. Проклиная свою неловкость, он ускорил шаг, не отрывая глаз от земли, чтобы не натолкнуться на другой корень.
К его удивлению, он заметил врага, хотя тот даже не услышал его неуклюжего приближения. С колотящимся сердцем Руфинус остановился и нырнул за ствол самого большого дерева, какое только смог найти. Глубоко вздохнув и прикусив губу, он резко оглядел ствол.
Трое мужчин скорчились в естественной впадине, почти скрытой листвой. Двое были обернуты мехами вокруг торса для защиты от меча и холода. Третий был в кольчуге на удивление хорошего качества и шлеме, подозрительно напоминавшем римский кавалерийский шлем со снятым забралом. У двух мужчин, одетых в меха, за поясом были заткнуты топоры с короткими рукоятями, а их предводитель, судя по всему, был с мечом с богато украшенной рукоятью. Однако ни одно из этих орудий не было использовано, так как трое сидели с луками в руках, вонзив стрелы в землю рядом с собой.
Ждали ли они чего-то тихо? Или просто надеялись ускользнуть от римских войск и выжить, чтобы сражаться в другой день?
Руфин нырнул за дерево и закатил глаза. Вот это удача! Возможно, он и справился бы со всеми тремя, особенно учитывая, что у них не было оружия ближнего боя, но бой будет тяжёлым, и если троим удалось пока уйти от римской погони и спрятаться здесь, вполне возможно, что они были не одни, и другие группы прятались неподалёку.
Нападать на них — все равно что разворошить осиное гнездо.
Он мог попытаться бежать вперёд как можно тише и догнать остальных пятерых из своего отряда; втянуть их в бой. Так, конечно, было бы безопаснее. Но остальные были уже далеко впереди. Даже если он догонит своих товарищей, и они решат помочь, велика вероятность, что он так заблудится в бескрайнем лесу, что больше их не найдёт.
Один из варваров наложил стрелу и натянул тетиву, проверяя её прочность. Удовлетворённый, он воткнул стрелу обратно в землю, надел лук и потрогал лезвие топора, пока трое мужчин тихонько говорили что-то на своём гортанном языке, приглушённо смеясь.
Руфин вздохнул. Ему придётся сделать это самому.
Сделав глубокий вдох, он поднял гладиус. По крайней мере, он уже вытащил его, и не будет никакого предательского скрежета ножен. Он снова высунулся из-за ствола дерева и внезапно напрягся. Один из мужчин, казалось, смотрел прямо на него! Взгляд мужчины блуждал, и он продолжал тихо разговаривать со своими товарищами, и Руфинус попытался сдержать резкий выдох.
Уперевшись правой ногой в крепкий камень, он глубоко вздохнул. Подкрасться к ним было невозможно; ему повезло, что он забрался так далеко незамеченным. Вознеся по необходимости краткую и горячую молитву Марсу Каприоцегусу, он напрягся и со всей силы оттолкнулся от скалы.
Трое воинов квади, совершенно не готовые к звуку бегущих шагов, удивленно подняли головы. К тому времени, как первый воин обернулся, чтобы узнать источник шума, Руфинус уже был на нём. На бегу, без щита, сломанного в главном бою, он поднял руку, словно защищаясь. Когда Руфинус врезался в воина, его локоть угодил ему в горло. Сила удара сбила воина с ног, и, благодаря выучке легиона, он глубоко вонзил свой гладиус в грудь, прежде чем понял, что первое столкновение уже сломало ему шею.
Другой воин в мехах, поняв, что у него нет времени выхватить оружие, прыгнул вперёд, чтобы сдержать внезапную угрозу. Мужчина был крупным, сложенным как бык, и настолько покрыт густыми вьющимися каштановыми волосами, что было трудно сказать, где кончается шкура и начинается человек. Широкая грудь обрамлялась мускулистыми, сильными руками, которые сомкнулись, обнимая Руфина.
Он уже встречал подобных. Аттикус, чемпион Четвёртой Когорты, был почти таким же: огромный громила с кулаками, способными сокрушить телегу, но медлительный и лишённый воображения.
Пригнувшись под надвигающуюся атаку, Руфинус воспользовался возможностью вырвать клинок из рук умирающего воина; он бы с удовольствием пустил его в ход, но в этом бою было слишком мало места. Огромные руки варвара сомкнулись в воздухе, а цель исчезла за пределами досягаемости.
Пока мужчина кряхтел и вытягивал шею, чтобы посмотреть вниз из-за своей громоздкой звериной шкуры, Руфинус подпрыгнул и нанес апперкот левой рукой, который с такой силой врезался в челюсть зверя, что тот на мгновение забеспокоился, не сломал ли он костяшку пальца.
Нет, но челюсть он точно сломал.
Здоровяк в панике замедлил шаг, медленно отводя руку назад, вероятно, со смутным намерением нанести удар.
Руфин уклонился от потенциального удара, хотя и не считал его угрозой. Он согнул колено, развернулся и нанёс левый хук, который вонзился в щеку противника, отчего его голова откинулась набок. Инстинкты взяли верх, легионер на мгновение выпустил меч, перехватил его, когда тот начал падать, и поймал клинком вниз, держа его на манер кинжала.
Не дав варвару времени опомниться, он нанес серию резких ударов, третий из которых, нанесенный кулаком, обхватившим рукоять гладиуса, раздробил нос противника.
Словно бык, человек рухнул на колени, его лицо превратилось в кровавое месиво, и глаза Руфина расширились. Пока он разбирался с двумя воинами, их предводитель выхватил свой прямой германский клинок и бросился на него, намереваясь легко убить.
Его мысли лихорадочно работали в течение нескольких мгновений, прежде чем человек пронзил его, Руфинус слегка пригнулся, схватил падающего варвара за мех на шее и, напрягая силы, поднял его на траекторию удара меча.
Он услышал, как клинок дворянина квади вонзился в спину зверя, и на мгновение отступил назад в ужасе, когда клинок вышел спереди, подняв клочок меха, словно поднимая палатку шестом.
Глаза воина выпучились, и из его рта хлынул сгусток тёмной крови. Когда дворянин высвободил клинок, а здоровяк упал на пол, Руфин отступил в сторону, поправил рукоять гладиуса и свободной рукой выхватил кинжал.
Двое мужчин кружили друг вокруг друга.
Где-то вдали снова раздался сигнал к бою. Остальной легион, вероятно, уже почти достиг пункта сбора.
Варвар что-то рявкнул ему на своём неприятном языке, голос к концу стал громче, словно это был вопрос. Руфин пожал плечами.
«Ну что ж, тогда приступим».
Резким выпадом, балансируя на носках, Руфин прыгнул вперёд, нанося удар мечом. Дворянин быстро юркнул в сторону, обрушив свой клинок на гладиус, возможно, пытаясь выбить его из рук легионера. Однако хватка Руфина была железной, и клинки отскакивали друг от друга с нервным звоном, высекая искры.
Дворянин отбросил меч назад и резко развернулся, набирая скорость. Руфин качнулся влево, резко заблокировав удар гладиусом. От удара сталь зазвенела, костяшки пальцев на мгновение онемели. Варвар продолжил удар, возможно, рассчитывая, что клинок будет вращаться ещё раз, чтобы нанести ещё один удар.
Он хорошо умел обращаться со своим длинным германским мечом и был довольно изобретательным.
Но этого недостаточно; он не такой инновационный, как Руфинус.
Пока мужчина продолжал размахивать клинком, Руфин позволил своему гладиусу небрежно отбиться в сторону; в любом случае, это было всего лишь парирование и отвлечение для настоящего удара.
Его левая рука врезалась в горло мужчины чуть выше точки соединения ключиц, вонзив кинжал так глубоко, что тот уперся в позвоночник. Варвар замер на месте, широко раскрыв глаза и пытаясь посмотреть вниз. Повернуть голову было просто невозможно: рукоять пугио торчала из горла, а рука, всё ещё обхватывавшая её, поддерживала подбородок, а тёмная кровь хлынула из ужасной раны на шее, падая на землю и блестя на лесной подстилке.
Дворянин отчаянно что-то беззвучно прошептал ему; бессмысленно, учитывая языковой барьер. Руфинус отпустил рукоять кинжала, его багровая рука стала скользкой, когда меч выпал из его рук. Руки варвара дернулись вперёд, схватившись за наплечники в верхней части сегментированной брони Руфинуса. Пальцы сжались на доспехах, когда варвар выгнул спину, его тело забилось в судорогах и дрожях, из раны вырвались новые струи крови и забрызгали стальные пластины.
Руфин отвернулся от отчаянных рыданий и, отцепив пальцы от доспехов, позволил человеку безмолвно упасть и умереть. После шести лет под орлом, два из которых он сражался с варварскими племенами, он был совсем не брезгливым, но ему казалось каким-то навязчивым и неправильным смотреть в глаза умирающего и видеть, как его душа покидает его навсегда.
С тех пор как Луций...
Лицо Руфина посуровело, он опустился на землю и выхватил пугио из горла пустого сосуда, некогда бывшего человеком. Клинок выскользнул, а за ним хлынула новая волна крови.
С мрачным лицом он вытер кинжал о тунику дворянина, понимая, что лишь размазывает кровь по более широкой поверхности. Медленно вложив нож в ножны, он встал, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
Лощина звенела многозначительной тишиной: четыре остекленевших глаза с обвинением смотрели на своего убийцу, ещё два смотрели в землю. Руфинус глубоко вздохнул и повёл плечами. Единственными звуками были: стоны и скрип измученных деревьев на ледяном ветру, треск и хруст льда на коре, далёкое падение снега с ветвей и ритмичное постукивание тающего льда, падающего на твёрдую землю.