"ИЗЯ, НЕ ДАЙ ПРОПАСТЬ МОЕЙ ЖИЗНИ..."

Рассказ Григория Березкина о репрессиях в Беларуси,

записанный Исааком Крамовым

Часть первая

Осенью 2020 года я познакомилась с Ольгой Павловной Коган. Мы много общались, разговаривали обо всем, в том числе Ольга Павловна часто рассказывала мне про своего отчима, Исаака Наумовича Крамова. И так получилось, что я начала заниматься расшифровкой его дневников и писем. Оленька часто рассказывала мне о том, что запомнила больше всего - детские воспоминания, встречи с разными людьми у них дома. Один из ее рассказов был про Григория Березкина. Привожу его почти дословно.

"Был такой у папы (так называла О.П. своего отчима) знакомый — Гриша Берёзкин. Честно сказать, я не помню, был ли он писатель или кто-то еще. Знаю, что он сидел, потом началась война и то ли его выпустили, то ли он потерялся как-то. Прошел всю войну и считал, что уже все забыто, что война все смоет, а когда опять появился в городе и встретил следователя, тот ему сказал: “Так, на чем мы с вами остановились?” И его опять арестовали уже после войны. Потом он приходил к нам домой, я это хорошо помню, они с папой всю ночь просидели, он записывал за ним, и Березкин ему сказал: “Изя, не дай пропасть моей жизни.”

Меня уже тогда потрясла эта история. Я работала с дневниками, но почему-то мы с Любовью Сумм никак не могли найти эти записи о Березкине, но думала и вспоминала этот рассказ очень часто. И вот наконец, спустя несколько лет они попали ко мне и сейчас лежат передо мной на моем рабочем столе. Теперь я знаю, что этот разговор произошел 13 марта 1979 года. Он записан Крамовым в двух толстых тетрадях - торопливо, часто неразборчиво. К сожалению, Исаак Крамов не успел сам рассказать об этом, он скоропостижно умер 23 октября 1979 года в Ялте, куда брал с собой для работы эти материалы. Сам Григорий Березкин ненадолго пережил своего друга и после тяжелой болезни умер 1 декабря 1981.

Теперь мы с Любой не должны дать пропасть тому, о чем поздней мартовской ночью рассказывал Григорий Березкин Исааку Крамову.

Я долго думала, как сделать этот материал, и решила, что я просто дам слово самому Березкину — именно так, как записывал его рассказ Крамов. К сожалению, некоторые места в рукописи Крамова мне не удалось расшифровать, поэтому в тексте будут пропуски. Также в данном материале в основном сохранена орфография и пунктуация Исаака Крамова.

Ленин, Курский (слева у шкафа) и другие политические деятели на заседании в Кремле.

Источник: lenin-ulijanov.narod.ru

13 марта 79 г.

Гриша Березкин.

Разговор.

Первое воспоминание моей жизни арест. Самый близкий вечер к нему – канун.

Приходили люди молча, пили что-то молча, уходили – все молча. У мамы мигрень – она не выходит к гостям. Она в темной комнатушке.

Арестовали отца.

Несколько лет назад, читая Ленина, т. 45, стр. 189, я понял причину, почему арестовали отца. Записка – Д. И. Курскому (нар. ком. юстиции РСФСР).

По-моему надо расширить применение расстрелов (с заменой высылки заграницу).

Найти формулировку, ставящую эти деяния в связь с международной буржуазией и ее борьбой с нами (подкупом печати и агентов, подготовкой войны и т.п.).

Суд должен не устранять террор…

Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле, более или менее широкого.

Вариант 2б. Содействующее или способные содействовать.

15 мая 1922 г.

Мой отец был арестован через 2 месяца. Как мне рассказала впоследствии старшая сестра, т.е. во исполнение этого письма.

Через много лет в писательском доме творчества под Минском очень солидный интеллигентный человек, знаток природы и истории, беспримерный рассказчик, В. Ф. Вольский[1], в первые годы революции работавший в ЧК – писатель – неожиданно спросил у меня:

– Вы из Могилева? Ваша фамилия настоящая – не псевдоним? Ваш отец не был меньшевиком?

Получив ответы он спокойно, ровным голосом:

– А я арестовывал Вашего отца. Из Минска _____ с бригадой оперативников.

Когда меня арестовали перед войной в 42-м, то я среди многих доносов узнал и руку Вольского – интеллигентного, милого человека: как-то мы с ним разговорились зимой 39-го в Минске и я неосторожно поделился своими сомнениями относительно финской войны. И он тут же донес об этом.

Вольский – немец – Зайдель – из прибалтийских немцев – писал о природе, о Беларуси, искусстве.

Еще в 30-м году, будучи еще писателем, пришел с обыском к Якубу Коласу.[2]

В частности в этом доме творчества под Минском Вольский заинтересовался дальнейшей судьбой отца. Я от дальнейших разговоров уклонился, да и знал мало.

[1] Белорусский советский писатель, драматург, литературовед, краевед.

[2] Настоящее имя - Константин Мицкевич. Белорусский писатель, драматург, поэт и переводчик, общественный деятель. Один из классиков и основоположников новой белорусской литературы. В 1930 году его вынудили написать покаянное письмо в газету "Звязда", сознаться в "дробнабуржуазным i кулацкiм нацыяналiстычным адраджанiзме" (мелкобуржуазном и кулацком националистическом возрождении), и чудом не осудили по делу мифического "Саюзу вызваленьня Беларусi" (Союза освобождения Беларуси). Обыск у Якуба Коласа проходил по делу Юрия Листопада в марте 1926 года. Дома у Коласа провели обыск, его вызывали на допросы в ГПУ, свидетельские показания на судебном процессе напечатала "Савецкая Беларусь". Листопадавцы же получили от 3 до 5 лет тюрьмы.

(Источник: gazetaby.com/post/neizvestnyj-kolas)

В. Ф. Вольский

Источник: Википедия

Минск. Дом Якуба Коласа (Константина Мицкевича), 30-е годы

Янка Купала (Ян Луцевич) и Якуб Колас (Константин Мицкевич), конец 20-х годов

Источник: Википедия.

Отец был сослан в административную ссылку в Андижан. К семье он не вернулся. Он остался – женился там. В семье не было слов – “папа”. Говорили: “Березкин”, “Он”. Знал, что работает в нар. ком. земледелия Узбекистана. Как он кончил я узнал уже в своем лагере в году 50-м. В одном из лагерных бараков шла перекличка вновь поступившего этапа. Надзиратель (сержант) смотрел личные дела – называл фамилию, имя-отчество, статью – каждый откликался. Перекличка окончилась, надзиратели ушли, меня позвал жестом изможденный старик, который не мог сойти с нар. Спросил. Назвал свою фамилию.

– Как?

– Березкин.

– Соломонович?

– Что это – Шолом? Самуил?

– Шолом.

– Вы жили в Могилеве?

– Да.

– Так Шолом Березкин – Ваш отец? Он умер у меня на руках в лагере на Северном Урале в 39-м. Я из Харькова. Повторник. Еду умирать. Я тоже меньшевик. Моя фамилия Кунин. Нас взяли в 22-м – первый раз.

Мы отказались вступить в компартию. Но и те, кто тогда вступил – взяли в 37-м всех до последнего.

И я вспомнил – по рассказам матери – друзей отца, меньшевиков, вступивших в большевистскую партию:

Иделя Переля[3] – в 30-х годах работал в наркомате просвещения РСФСР.

Алту Пикус (?) – после вступила в партию, в ЧК (в Ленингр. вышла замуж за путиловского рабочего. Оба были уничтожены в 37-м.

Мой отец не вступив в партию, был лойялен и предан. Один из организаторов потребительской кооперации в Белоруссии. Человек поразительной честности и самозабвенной преданности делу.

Отец из еврейской семьи, служил приказчиком, из черты оседлости, имел дореволюционный стаж меньшевистской работы. Ничего не кончал. Деловой человек.

Имел 10 голодных обмороков – руководя кооперацией. Ему кучер принес бидон молока – прогнал кучера.

[3] Идель Перель – Заведующий обдастным отделом образования в г. Свердловске, расстрелян в 37-м году, отец физика Владимира Переля.

Перель Идель Абрамович

Источник: ru.openlist.wiki

Памятник Ленину на Октябрьской площади, 1925 год, Андижан

"Долой паранджу", 1926 год, Андижан

Источник: pastvu.com

Потом мое – обычное советское детство.

Работала старшая сестра – в 15 лет пошла работать.

Пионеры, школы – все общее. Был предан. Отца взяли – ничего не значило. Посещение казарм. Были какие-то сомнения, внушавшие тяжелые чувства.

Но вообще отца не вспоминали дома.

Интернационализм в молодости. Приехала делегация саксонских коммунистов – рабочих, выступали перед пионерами Могилева. Я им повязал красные галстуки, потом гуляли по улицам Могилева, пели “Красный Веддинг” – я специально перевел песню на еврейский язык. Учился в еврейской школе. Детей из еврейских семей не принимали в другие школы. Русская была одна школа на весь город.

Много лет спустя в послевоенном Берлине встретился с Эрихом Вайнертом,[4] спел ему на еврейском языке, что вспомнил из своего перевода. Он выслушал и сказал:

– Сейчас тоже спою на еврейском, но другой перевод.

Рассказал, как в Париже еврейские портные в 30-е годы устроили ему прием и спел “Красный Веддинг” на еврейском.

Там, в Берлине познакомился с Гансом Эйслером,[5] автором музыки, в Доме революционной культуры.

Он спросил меня с ужасом в глазах – это правда, что любимая песня Сталина “Сулико”?

Момент, который вселил тревогу и первое сомнение. Шел в школу, из дома – апрель 30 года. Из всех подвалов каменных домов из-за решетчатых окон на меня смотрели лихорадочно горящие глаза, бледные изможденные лица. Вчера этих решеток не было. Были запущенные подвалы. За ночь появились решетки. Я пришел в школу и спросил учителя географии Слуцкера:

– Что за люди в подвалах. Вчера не было.

– Это кулаки, – сказал он.

– Кулаки…

Я вернулся домой – сестра показывает газету.

– Почитай.

“Наша газета” – газета служащих торговли.

На 3-й полосе портрет Маяковского в черной рамке, объявление о самоубийстве.

С тех пор – что бы мне ни говорили о причинах смерти – для меня неотделимо Маяковский, его смерть и эти люди за решеткой.

Маяковский – был кумир моего детства – мое восприятие мира + поэзия. Для меня это слилось.

Детство мое не знало Конан-Дойла, Стивенсона, Жюль Верна, Дефо – забыло другое. Все, что не было связано с революцией не имело цены для меня. Маяковский, Светлов, Багрицкий, Тихонов – потом. Романтика гражданской войны. Первая моя ненапечатанная статья – о Багрицком.

Я ухожу из школы после 6 класса – голодно и холодно. Надо помочь. Из-за стипендии, поступаю на рабфак в Могилеве и хожу в Красноармейские казармы – обучаю красноармейцев белорусскому языку.

Мне 14 лет. Дают борщ и кусок хлеба домой.

[4] Немецкий поэт и переводчик. 

[5] Немецкий композитор и общественный деятель, член Немецкой академии искусств, автор музыки гимна Коминтерна и гимна ГДР.

ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЕ КОМИССИИ СНК

Под председательством т. Рапопорта

От 3 февраля 1930 г.

Слушали-постановили: И. О раскулачивании и выселении кулаков из БССР.

Источник: infobaza.by

Страница, посвященная самоубийству Владимира Маяковского в газете "Правда".

Источник: vnikitskom.ru

Члены специальной комиссии по раскулачиванию. Источник: pinterest.com

Могилев, казармы, 30-е годы. Источник: Википедия

После рабфака – Минский педагогический институт, филологический факультет.

Учусь до начала 35 г. – исключают на год – сразу после убийства Кирова. Прихожу в ин-тут – список исключенных студентов, среди них я.

Сначала собрание – меня топчут (после убийства). В приказе сказано – за сокрытие социального происхождения (писал – “отца нет”. Он оставил меня 4-летним). Дальше – “за дискредитацию советской литературы” – я больше читаю классиков. Следили за моим чтением. В читальный зал пошли:

– Что ты читаешь?

– Тургенева.

Дальше “дискредитация советской литературы”.

Был Волобрынский:

– Укажите, – спросил, – кого больше люблю – Демьяна Бедного или Багрицкого.

– Багрицкого.

Волобрынский был в 37-м расстрелян в Биробиджане.

У меня не было одежды, я стыдился показываться в общественных местах. Вместе со мной был исключен с исторического ф-та того же института Яша Голод – за то, что задал несколько неосторожных вопросов – читал среди участников троцкистской сходки (пещерное собрание) имя Ворошилов. Как это? Исключили за троцкистскую агитацию.

Яша Голод из еврейского местечка на Полесье “Хойники”. В 20-м году на местечко напала банда Булака Балаховича. Вырезали все еврейское население. Убили отца и мать Яши, но оставили в живых Яшу и двух старших сестер. Мать падала, ударили ножом – на колыбель Яши. Залило его кровью. Когда банду прогнали, Яшу и сестер повезли в детский дом им. Гирша Леккерта – виленский сапожник в 1902 г. стрелял в виленского генерала фон Валя за то, что тот подверг порке участников 1-й демонстрации.

Леккерта повесили. Потом имя Леккерта нельзя было вспоминать (бундовец). Яша – потрясающих способностей по географии, истории. Эрудит. Его исключили.

Восстановиться не удалось. Мы разъехались. Я – в Могилев, Яша – пионервожатым в летнем детском лагере.

Я иду работать в библиотеку. В июле (36 г.) Яшу арестовывают в этом детском лагере. Везут в Минск, судят, дают 5 лет – троцкизм (за тот же вопрос о Ворошилове). Вывозят в Магадан – на золотые прииски. Слухи – покончил с собой, расстреляли по пути.