Пусть в голове моей буря, но никогда не вставай между мной и моим сердцем. Эту битву ты проиграешь всегда.

Олли

– Да ну тебя, приятель. Никакие мы не Ромео с Джульеттой.

Я рассмеялся и кинул в Зика подушкой – тот сидел на полу. Чтобы держаться подальше от неприятностей и занять чем-то свой день, я проводил вечера в комнате Зика. Он ведь может поделиться кучей всяких штук: только в его комнате в Долоре стоял мини-холодильник, полный Швепса, и телевизор.

Он показал руками: «Пэм и Джим».

Я запрокинул голову.

– Мы куда интереснее, чем Пэм и Джим, – я повернулся к телевизору.

Мы смотрели повторы «Офиса».

– Это шоу разжижает мозг. Лучше книжку почитай.

Зик яростно замотал головой и ткнул в телевизор, а потом снова что-то показал на пальцах.

– Нет, Зик. Не Пэм и Джим. Не Росс и Рейчел. И не Ромео с Джульеттой.

Зик дернул головой и закатил глаза.

– Мы – Олли и Мия. Никакая не чертова история любви с ТВ и не сказка. У этих есть финалы, – повторил я, прежде чем допить бутылку. – Настоящая любовь никогда не умрет.

Я спрыгнул с кровати и достал из холодильника еще одну бутылку. Вспомнил, как несколько недель назад плакал после того, как мы занялись любовью в библиотеке.

Поверить.

Не.

Могу.

Вот так вот: попытался подарить своей девушке то, без чего она не может жить, причину для того, чтобы она забыла о своих словах. Забыла о том, что попросила держаться от нее подальше. А потом я потерял контроль в вихре эмоций. Пожалуй, в этом стоило винить те семь месяцев, что я провел без нее. Да, так и сделаю.

Слезы напоминали нам о том, что мы все еще способны чувствовать боль. А боль напоминала о том, что мы живы.

И пусть уж я лучше буду чувствовать слишком много всего, чем не чувствовать ничего.

Но сейчас я чувствовал лишь то, как привстал мой дружок, потому что представил себя внутри Мии. Тот самый момент, когда она сказала, что любит меня, прямо перед тем, как мы перешли черту. Этого хватило, чтобы и меня унесло на волнах оргазма. Вот на что способна наша любовь. Но смысл ведь не в оргазмах. Это просто один из логичных результатов чего-то невероятного, что между нами происходило.

Я упал обратно на кровать, поправил штаны и спросил:

– Ты за ней присматривал?

Зик не ответил. Я уставился на его кучерявый затылок: Зик не отрывал взгляда от телевизора.

– Кто-то шутит над ней жестокие шутки. Не думаешь, что это новый охранник?

Зик покачал головой.

– Ты знаешь, кто это?

Зик снова покачал головой.

– Тебе нравится «Офис»?

Зик покачал головой в третий раз.

Черт подери, он меня не слушает.

– Так, приятель. Мне пора, заберу с собой одну на дорожку. – Я дотянулся до холодильника и схватил еще одну бутылку Швепса. – Увидимся завтра!

Я прикрыл за собой дверь, и тут же оказался прикованным к ней взглядом – а потом и телом. Мэдди.

– Куда это ты так спешишь? – спросила она, забрав у меня Швепс и откинув с лица прядки.

Я обошел ее, сегодня бодаться с ней не хотелось.

– Не слышал о своей девчонке?

Я замер. Смысл ее слов не сразу до меня дошел. Я обернулся и наконец посмотрел на Мэдди, а она ведь того и добивалась. Но я лишь хотел узнать, о чем это она, черт побери, толкует.

А мой член очень хотел оказаться внутри кого-нибудь, и от близости мокрой киски он встрепенулся.

– О чем это ты?

Мэдди подошла поближе и захлопала ресницами. Я замер, а она поднялась на цыпочки и провела зубами по мочке моего уха.

– Ходят слухи, что пока ты торчишь в своей комнате, как хороший мальчик, офицер Скотт прокрадывается к ней по ночам и не выходит до самого рассвета. – Она отстранилась от меня и добавила: – Каждую ночь.

Во рту пересохло, и я попытался сглотнуть.

– Ты врешь.

– Ах, хотелось бы! – Она пожала плечами. – Похоже, мисс Совершенство не так уж и совершенна.

В голове шумело. Я прижал Мэдди лицом к бетону. Зашарил глазами по коридору, чтобы удостовериться, что мы здесь одни. Охранники, похоже, уже отправились в столовую.

– Иронично, не так ли? Ты весь такой раздолбанный… пока кто-то долбит Мию!

Сжав зубы, я впился ногтями в шею Мэдди и склонился к ее уху.

– Не смей произносить ее имя.

Зад Мэдди коснулся моего паха. Я должен был догадаться, что она просто хотела меня позлить. Я выпустил ее, и она развернулась и приложила руку к моему члену.

– Обожаю, когда ты надеваешь эти штаны. – Хватка ее усилилась, и мое достоинство подчинилось. – Позволь мне о тебе позаботиться.

– Пошла ты, – вскипел я.

Мимо нас прошел Джуд. Он скользнул по нам взглядом, а потом снова посмотрел вперед, сделав вид, что ничего не заметил.

– Ну давай же, – заскулила Мэдди, продолжая двигать рукой, и мой пах с ней очень соглашался.

Черт. Мия. Мия. Мия.

– Не могу. У меня есть Мия. Я ее люблю.

Мэдди отошла назад, потащив меня за собой, пока не уткнулась спиной в дверь. Мое тело по какой-то неизвестной причине совсем не сопротивлялось, хотя должно было. Вместо этого рука моя повернула дверную ручку, и мы оба оказались внутри.

– Ага, продолжай себе об этом напоминать. – Мэдди рывком сняла с меня штаны и трусы, высвободив нетерпеливый член.

Я застыл. Я жаждал облегчения, и потому не остановил ее, в эту секунду Мэдди уже взяла в рот мой пульсирующий член. Она заглотнула его, словно сбежавшая из ада шлюха. Я вцепился пальцами в ее волосы, зажмурился и начал вбиваться в ее рот. Она ответила мне рвотным рефлексом и одобрительными стонами.

Мне должно было быть хорошо. Но нет.

Я должен был кончить. Но нет.

– Раздевайся! – прорычал я скорее, чтобы не передумать.

Мэдди радостно вскочила на ноги и стащила с себя одежду. Я провел рукой по своему влажному члену. Мне хотелось винить в этом доктора Буталу – в том, что я превратился в животное. Мне хотелось винить Мэдди – в том, что она все это начала. Но я мог винить лишь себя самого.

Я представил, как Итан пробирается в комнату Мии. Как этот рыжеволосый гандон забирается к ней в кровать. Как касается ее, утешает – заменяет меня во всем. Делает все то, чего не могу сделать я. Я откинул в сторону ботинки и джинсы.

Кожа Мэдди была молочно-белой, а огромные груди совсем не подходили тонкой талии.

– Презерватив? – Я не узнал собственного голоса.

Я стыдливо опустил взгляд. В тот момент я возненавидел себя. Господи, как же я себя ненавидел.

Мэдди отошла к столу, чуть наклонилась, показав мне то место, куда мне не стоило целиться. Но мой пульсирующий член не оставил мне выбора. Перед глазами мелькнули сцены того, как Скотт целует Мию, и я сделал несколько шагов вперед. Я представил, как Скотт касается кожи Мии, опрокинул Мэдди на стол и с легкостью вонзил в нее два пальца.

Ничего общего с той, которую я люблю.

Но члену было все равно.

Мэдди застонала – я трахал ее одной рукой, а второй забрал у нее презерватив. Коленкой я распахнул ее ноги и продолжил нападение.

– Никому не смей об этом говорить, поняла?

Мэдди кивнула.

– Не хочешь, чтоб твоя драгоценная Мия узнала?

Я зажал в кулаке прядь ее волос и с силой запрокинул голову. Девушка закричала.

– Поняла-поняла! Ничего не скажу.

Я надорвал упаковку презерватива зубами и натянул его на свой пульсирующий член. Нагнул Мэдди, провел пальцами по ее киске – уже мокрая. Член мой должен был с легкостью проскользнуть внутрь, но прежде, чем я смог двинуться дальше, он вдруг обмяк.

Да что со мной не так?

Я уперся руками в край стола и попытался отдышаться.

– Ничего не выйдет.

Мэдди обернулась. Я не отрывал взгляда от ее грудей, они качнулись, когда она подпрыгнула и забралась на край стола.

– Это все презик. Снимай его!

Я заскрежетал зубами.

– Ты с ума сошла?

Мэдди приподняла колени и сунула внутрь себя пальцы. Я сосредоточился на этом. Другой рукой она схватила меня за член.

– Коснись меня, Олли.

«Коснись меня, Итан», – пропел голос Мии в моей голове, и я представил их вдвоем.

Пальцы Мии плясали по ее изящному телу. Я не смог этого выдержать: слишком трудно было на это смотреть. Прежде воображение со мной дружило, но теперь стало моим заклятым врагом. Я попытался унять боль в груди. Глаза жгло. Нельзя дать темным мыслям победить.

Отчаяние ведет к сожалению, но на этот раз я готов был на все, лишь бы унять боль. Пусть на время.

Я опрокинул Мэдди на спину, раздвинул ей ноги и сконцентрировался на здешнем представлении. Девочка предоставила мне место в первом ряду. И, конечно, член мой поднялся.

– Продолжай, – приказал я ей, прислушиваясь к собственному возбуждению.

Но я был трусом. Ее палец нырял внутрь и выныривал обратно.

– Да, вот так.

Каждый вскрик Мэдди заставлял меня представлять Итана на Мии. Я коснулся кончиком члена ее складок, пальцами удерживая за бедра, так сильно, что останутся следы. Мэдди что-то сказала, я уверен, но голова моя была занята совершенно другими вещами. Я попытался войти в нее.

Но снова обмяк.

В последний, ужасный раз я отпрянул назад. Схватил стул Мэдди и швырнул его о стену. Провел руками по волосам.

– Я не могу! – Подхватив с пола трусы и джинсы, я быстро надел их.

Прежде чем вернуться в свою комнату, я забегу в душ, чтобы избавиться от следов своей огромной ошибки.

– Ничего, блин, не было! – предупредил я Мэдди, даже не оглянувшись.

– Ты прав. Ничего не было, и ничего и не случится, пока ты не забудешь про Мию.

Мне захотелось душить ее, пока она не замолкнет. Но внутренних демонов я слушать не собирался.

– Мия для меня единственная.

– Забавно, Олли. Думаешь, ты для нее тоже навсегда останешься единственным?

Я застыл на месте. Слова ее ударили меня, словно кувалда. Я чувствовал запахи естества Мэдди и сожаления – напоминание о том, где только что побывали мои пальцы. Так я могу потерять Мию навсегда.

Что же я натворил?

Мия

За обедом отсутствовало двое, и я не могла этого не заметить, потому что это были Олли и Мэдди. Огроменный красный флаг. Я попыталась не думать о худшем варианте развития событий.

Изо всех пыталась.

– Ох, господи, Джуд идет сюда! – прошептала Брия, склонившись над столом. – Все, ведите себя по-крутецки.

– Я и так крута, – возразила я, притворившись, что присутствие Джуда не вызывает мерзкие мурашки по всему телу.

Я считала, что это он виноват во всех этих ужасных «шутках», но не могла и предположить, зачем ему это понадобилось.

– Могу я присесть? – спросил Джуд, тряхнув волосами. За ним спешила Гвен. – Кажется, наш столик резко поредел.

Джуд окинул взглядом пустое место между мной и окном, но Брия тут же подала голос.

– Вот, садись рядом со мной. Это место Олли, – усмехнулась она. – Когда он придет в себя, конечно.

– Ага, сомневаюсь, что сейчас Олли в состоянии принимать правильные решения, – рассмеялся Джуд, и я скривилась, внутри все похолодело.

Меня затошнило. Джуд тут же перестал улыбаться и сел рядом с Брией.

– А, прости за это. Я не хотел…

Я махнула рукой, прервав его.

– Да все хорошо.

Я не хотела ничего знать. Не хотела слышать, что он там имел в виду. В прошлом году мне бы такое и в голову не пришло, но потом я увидела, как Олли целует Мэдди прямо у меня на глазах. Он напомнил мне, что он больше не тот человек, которого я когда-то знала. Теперь я вообще не знала, кто он такой.

Над столом повисла тишина. Я принялась представлять различные варианты развития событий, а потом на спину мне опустилась рука. Порезы мои тут же обожгло болью.

– Уверена, они просто разговаривают, – прошептала Тайлер, и я закусила губу, чтобы не выдать себя.

– Не думаю, что у них есть время на разговоры. Последнее, что я видел, – это руку Мэдди на его причиндалах, – произнес Джуд с набитым ртом.

Брия зашикала на него и легонько толкнула плечом.

– Чего? Пусть знает, не так ли?

Это уже слишком. Сначала я узнала про отца, потом упала на стекло, а теперь и это. Сердце мое не выдержит. Я отодвинула стул. Джейк поднялся одновременно со мной.

– Мия?

– Я в порядке, – выдавила я. – Пойду схожу в душ, пока там никого нет, а потом на боковую.

Я обещала Итану не говорить никому про стекло и про то, что я всю ночь провела в медпункте, пока он вытаскивал из меня осколки.

Добравшись до душевой, я обнаружила, что не занята всего одна кабинка. И охранника рядом не было. Та кабинка, в которой я всегда мылась, стояла пустой, и я включила воду, а потом повесила свои вещи внутри. Вокруг меня заклубился пар – дышать стало труднее. Особенно с учетом того, что Олли не было рядом. Потому что он мог быть с кем-то еще.

Я встала под душ и попыталась выгнать из своей головы любые посторонние мысли. Перед глазами замелькали кадры того, что Олли мог сейчас вытворять с Мэдди. Вот поэтому-то я и попросила, чтобы он держался от меня подальше. Но неужели я сама подтолкнула его в чужие объятья?

Мне стоило бороться за него сильнее. Нам нужно было остаться вместе. Все не должно закончиться вот так.

И, если уж быть с собой до конца честной, каждый вдох без него был благословением. Потому что я вообще еле дышала. Я наконец-то его поняла.

Я будто бы призвала его – в зеркале между перегородкой и шторкой появился Олли. С его волос по загорелой коже стекала вода: капли змеились по выцветшим татушкам. Черные штаны его низко висели на талии, и мне стоило бы отвернуться.

Как бы сильно я ни старалась, я не смогла отвести взгляда.

Но вместо того, чтобы представлять его с Мэдди, я вспомнила наши моменты в этой самой душевой. Повисла тишина, нарушаемая лишь звуком бьющей по кафелю воды и моими рваными вдохами. Взгляд знакомых зеленых глаз пронзил меня сквозь отражение в зеркале.

Из глаз хлынули слезы – как хорошо, что я могла спрятать их под душем. Перед глазами все расплылось, но я боялась моргнуть, боялась нарушить эту связь.

Олли развернулся и подошел ко мне. Его босые ноги оказались в моей кабинке, и он занавесил ее за собой, не отрывая от меня взгляда. Не первобытного, полного желания, но немного отчаянного и немного грустного. Одежда на нем промокла – он сделал еще шаг, и между нами осталось всего несколько дюймов. Олли нависал надо мной, и, судя по нашим грудным клеткам, ни он, ни я никак не могли выровнять дыхание. Штаны его пропитала вода, но он не обратил на их тяжесть никакого внимания.

А я не обращала внимания вообще ни на что. Кроме него.

Нам хотелось высказать друг другу столько всего, но слова могут как помочь, так и все испортить. Никто не хотел рисковать.

Олли двигался медленно, неуверенно, следя за моей реакцией и наслаждаясь ею. Его пальцы провели по моим рукам. И даже если бы он больше никогда не коснулся меня, этого оказалось бы достаточно.

Олли склонил голову и мазнул своими губами по моим, а потом отстранился, чтобы как следует на меня посмотреть.

В его глазах сияла борьба, безнадежная и полная надежды одновременно. Только Олли мог разом выражать столько эмоций. Мгновения пролетали сквозь нас, смешиваясь с ударами сердца и нашими движениями.

Я замерла, не в силах разобраться в себе, боясь принять хоть какое-то решение. Но благодаря касаниям Олли сомнения исчезали. Его близость исцелила меня. Выворачивала меня наизнанку с каждой наполненной ожиданием секундой.

Руки Олли провели по моим влажным волосам, и дыхание его сбилось. Я впервые посмотрела на него сквозь воду: вода стекала по его ресницам и губам, челюсть напряглась.

Он словно не выдерживал тяжести всего происходящего – прижался лбом к моему лбу, зажмурился, положил пальцы мне на шею…

Притянул к себе, поцеловал, нависая, отдаляясь, снова притягивая к себе. У меня затряслись руки, слишком уж долго я сдерживалась. Дыхание превратилось в песню, в наш великолепный плейлист для таких вот священных моментов. Но даже тишина может поведать историю, рассказать о желаниях, нуждах… а мы так и будем делить ту самую мелодию.

Форма его губ идеально совпала с моими, из носа вырвался выдох облегчения. Я схватила его за талию, чтобы не упасть, и Олли выдохнул слово, которое заставило меня замереть.

– Мия…

О, сколько в его голосе было эмоций! Олли уперся спиной в кафель и потащил меня за собой. Мы целовались так, словно делали это впервые. Или в последний раз, счастливо скованные цепями, из которых невозможно выбраться. Связанные губами.

Вода похолодела, но мы будто бы в огне горели. Этот момент останется в наших душах пламенным воспоминанием – до тех пор, пока мы не воссоединимся вновь.

Наши языки сплелись в медленном, успокаивающем танце: каждое движение прогоняло боль, задевало все нервы. Я выпила воду с его губ, а потом вернулась к нашему танцу – пока один отдает, второй берет. Вкус Олли заставлял кровь петь, а голову – кружиться. Он меня пьянил.

Пальцы мои потянули его за пояс, но он отпрянул назад и покачал головой. Открыл рот, будто бы собираясь что-то сказать, но так же быстро его захлопнул. Олли провел языком по губам, слизывая воду, и поцеловал меня в последний раз. А потом обогнул меня и вышел из кабинки.

Я осталась стоять под душем без движения, пустая и отвергнутая.

Прошло время – не знаю, сколько. Я наконец выбралась из душа, двигаясь на автопилоте. Оделась, высушилась, уставилась на себя в зеркало. Вокруг меня суетились люди, а я чистила зубы, неспособная понимать ни чужие слова, ни свои собственные мысли… пока по интеркому не раздался голос директора Линча.

– Все выходы перекрываются до дальнейшего распоряжения. Повторяю, говорит директор Линч, и Долор закрывается до дальнейшего распоряжения. Прекратите все свои активности и возвращайтесь в комнаты для пересчета.

– Так, выключайте душ, вы знаете, что делать, – прокричал охранник, хлопнув в ладоши, а потом начал указывать людям на выход.

Вокруг меня шумели теории и вопросы, пока я не добралась до своей комнаты.

Итан разбудил меня почти в три часа утра. На этот раз он уже лежал рядом, обнимая меня за талию. Я поняла, что это именно Итан, потому что его щетина щекотала мне плечо. Его теплое дыхание опаляло шею. Тела частенько чувствуют знакомое присутствие еще до того, как увидят, кто же рядом.

Это все шестое чувство, которое говорило тебе, когда бояться и бежать, а когда можно успокоиться и расслабиться в чужих объятьях. У всех оно было, но не все к нему прислушивались.

Мое шестое чувство подтверждало, что Итан, так или иначе, стал бы частью моей жизни. Я просто не знала, какую роль он в ней сыграет. Несмотря на это, я открыла рот и произнесла без особой надежды:

– Олли.

И Итан как обычно со вздохом меня поправил:

– Итан. Все еще Итан.

– Что сегодня случилось? – спросила я, не оборачиваясь.

Итан глубоко вздохнул, и пальцы его сжались на моей талии.

Я не чувствовала стыда из-за наших отношений. Я была за них благодарна. Никто не знал о том, что нас так глубоко связывало, и это к лучшему. Рядом с Итаном не приходилось наши отношения как-то называть, клеить на них какой-то ярлык. Он был моим другом. Моим героем. Моим всем после того, как исчез Олли. И он всегда был рядом, когда я в нем нуждалась. Итан был якорем, удерживающим меня в окружающем хаосе.

Но вот что грустно: если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрала Олли. И Итан это прекрасно понимал, но все же обнимал меня, проводил со мной то время, которое оставалось пережить до окончательного возвращения Олли. Позволял использовать себя так, как мне было нужно. Возможно, Итан тоже по-своему меня использовал.

Мы убивали одиночество друг друга.

– Во втором крыле ученик покончил жизнь самоубийством, – глухо произнес Итан. – Линч хотел убедиться, что все внутри. И заодно расчистить место для полиции.

Я перевернулась и посмотрела на Итана – он убрал с моего лица прядку.

– Ты видел?

Итан кивнул.

– Не хочу об этом больше говорить, хорошо?

Теперь кивнула я, а Итан отвернулся и уставился в потолок. Мозг его, похоже, работал на полную катушку.

Итан видел немало смертей. Он должен был бы уже к ним привыкнуть, но его всякий раз разрывало на части. Итан повернулся ко мне, сжал губы. Мир его снова шатался.

– Подари мне сегодня, – прошептал он.

Я никогда его таким не видела. Интересно, близок ли он был с тем студентом, что покончил с собой?

– Что тебе нужно?

– Мне ничего от тебя не нужно, Джетт. Мне нужна ты сама.

– Хорошо.

Мы лежали в темноте: Итан уткнулся лицом в изгиб моей шеи. Он готов был рассыпаться на куски, но сопротивлялся этому. Мне стоило бы сказать ему, что в этом нет ничего страшного. Плачь, Итан, сердце может держаться лишь до определенного момента.

Но ведь речь шла об Итане.

Его душа была словно вытесана из камня, а сердце его могло бы принадлежать самой смерти.

Он переплел наши пальцы, прижал мою спину к своей груди и крепко обнял.

Доктор Конуэй вошла в класс во время второго урока. Сидевшая рядом со мной Тайлер приподняла бровь, вокруг зашептались.

– Сегодня мы проведем занятие немного не так, как обычно, – объявила мисс Чэндлер, согласно кивнув доктору Конуэй. – Все здесь наверняка знают доктора Конуэй. Сегодня она расскажет о травле и о том, как предотвратить суицид.

Тайлер повернулась ко мне и прошептала:

– Стоит кому-то покончить жизнь самоубийством, и все сразу делают вид, будто это заразно.

Я покачала головой: надеюсь, по взгляду моему она поняла, что я попросила ее держать такие мысли при себе.

Доктор Конуэй прокашлялась, и мы с Тайлер резко подняли головы.

– Это делают люди, от которых ты меньше всего такого ожидаешь, Тайлер. А к такому нельзя относиться спустя рукава, – произнесла доктор Конуэй, а потом обратилась к классу.

Светлые волосы Тайлер рассыпа́лись по ее плечам: она опустила голову, уставившись на столешницу.

Доктор Конуэй заговорила о том, что случилось вечером. Детали опустила, конечно, но все же уточнила, что у Хейдена, уверенного в себе молодого человека, было много друзей. Его никогда не травили, он сам травил других. Внутренняя борьба его была незаметна, и иногда легче убить собственную боль, выместив ее на ком-то другом. Передать другому. Хейден был непредсказуемым, а такие люди всегда представляли для самих себя большую опасность – потому что они не просили о помощи. Но доктор Конуэй все равно описала знаки, на которые стоит обращать внимание. Подозрительное поведение, о котором стоит рассказать.

Но еще существовали такие люди, как Ливи.

– Кто такая Ливи? – прошипела едва слышно Тайлер.

Я указала на доктора Конуэй, призывая Тайлер прислушаться. А сама вспомнила о том вечере, когда Алисия рассказала мне о Томми и Ливи.

Ливи бродила по коридорам Долора сломленной и недоумевающей, совсем как я. А потом обрела себя с помощью Томаса, как я с помощью Олли.

Ливи влюбилась. Ливи была счастлива.

Она планировала выбраться из Долора живой. Но не смогла этого сделать.

Ливи и Томми пали жертвами проклятия Долора.

– Ливи покончила с собой после долгих месяцев сопротивления таким людям, как Хейден. Иронично, что оба боролись со своими внутренними демонами, не прося помощи. И если бы мы были внимательнее… открыли бы не только наши глаза, но и наши сердца… Если бы только прислушались, они оба были бы сейчас живы, – пояснила доктор Конуэй.

А вот чего она не упомянула, так это того, что Ливи изнасиловали. Несколько человек. Для многих это было бы достаточной причиной для самоубийства, но она держалась, пока не узнала, что беременна, пока Томми не забрали в тюрьму после того, как он убил одного из ее насильников. И потеря Томми стала для нее точкой невозврата. Позже Ливи нашли в ее комнате, свисающей с потолка.

Интересно, что пронеслось в ее голове после того, как она сошла со стула? Сожалела ли она о своем решении? Видела ли перед смертью лица своих насильников и тех, кто издевался над ней? Думала ли о Томми? О том, что будет с ним, когда он узнает о ее смерти?

С момента мести Томми и самоубийства Ливи прошел год, но студенты все еще говорили о них шепотом, будто о легенде или проклятии, которое можно передать другому.

– Сегодня после ужином проведем бдение по Хейдену и Ливи, – объявила мисс Чэндлер, пока доктор Конуэй собирала свои вещи. – Посещение не обязательно, но проявите к ним уважение.

После ужина мы с Тайлер и Брией пересекли лужайку и подошли к бледно-освещенному месту в центре двора. Прогоревший оранжевый закат медленно превращался в звездное темное небо, наступала ночь. Рядом с Лиамом стоял Джуд – Джейк держался подальше, на другом конце круга, но постоянно смотрел то на Лиама, то в центр.

Мэдди хихикала где-то позади меня, они с Олли пришли вместе.

– Как ужасно, – прошептала Брия.

Я пожала плечами и позволила тишине завладеть моментом.

Несколько студентов сказали о Хейдене пару слов. О Ливи никто ничего не сказал, потому что Ливи толком никто не знал. Я посмотрела на стоящего вдалеке Итана – его взгляд блуждал где-то не здесь, он потерялся в другом месте и в другом времени. Лицо его превратилось в маску, скрыв все мысли. Пальцы на поясе сжались, костяшки их побелели.

– Я сейчас вернусь, – прошептала я девчонкам.

Я выскользнула из круга незамеченной и встала рядом с Итаном. Он смотрел вперед. Мы оба смотрели на круг людей с холма. Я схватила его за руку и сплела наши пальцы за его спиной. Он медленно выдохнул и закрыл глаза.

Мы простояли так до самого конца бдения – Итан неровно дышал, чуть приоткрыв губы. Знак моего утешения скрыт от всего мира, но Итан в нем нуждался.

Ветер потревожил пламя свечей, которые держали в руках работники Долора.

Слова закончились, но наступившая тишина оглушала. Олли поднял взгляд и прищурился, глядя на нас с Итаном. Лицо его исказила гримаса боли.

А потом облака чуть рассеялись, и пошел дождь.

Круг из студентов распался: все побежали к школе, на холм, но мы с Итаном застыли на месте. Его рука сжимала мою, не желая ее отпускать.

– Давай-ка их всех посчитаем, – к нам подошел другой охранник, окинув Итана любопытным взглядом.

Он выпустил мою руку и посмотрел на охранника, наконец открыв рот впервые за последние двадцать минут.

– Сейчас иду, Джерри.

Джерри кивнул, а потом отошел. Небо рушилось. Остальные студенты мелькали мимо нас, словно во сне.

Итан повернулся ко мне.

– Ничего не говори. Я поняла, – произнесла я.

Ему было сложно признаться в том, что он нуждается в близости. Нуждается в ком-то. Не то что поблагодарить. Но со мной ему и не нужно было произносить всего этого вслух.

Итан покосился на то место, где студенты образовали круг, а потом снова поймал мой взгляд.

– У тебя пять минут для того, чтобы вернуться в комнату.

Я проследила за взглядом Итана и обнаружила там Олли: он стоял у подножия холма, спиной к нам.

– Пять минут, Джетт.

Прошел месяц с нашего последнего с Олли разговора, не считая того вечера в душе, потому что тогда мы и двух слов не связали.

Я подошла к Олли. Он снял свою худи и остался стоять в белой футболке, промокшей насквозь и прилипшей к его коже. Татуировки с птицами выбрались на свет. Он опустил голову, когда я подошла.

– Ты с ним трахаешься? – резко спросил он, глядя куда-то вдаль.

– Нет, – тут же ответила я и встала перед Олли.

Он поднял свой безразличный взгляд и чуть склонил голову, сжав худи в кулаке.

– Ты мне врешь?

– Нет.

Он выдохнул и сморгнул капли дождя.

– Ты в порядке?

– Не знаю… Нет… Не думаю.

Олли отвернулся и покачал головой. Где-то вдалеке пронесся по небу гром.

– Ненавижу это, – заявил он, словно его совсем не волновала погода. – Черт подери, Мия… я наделал делов. Я натворил…

Я схватила его за запястье, не дав договорить.

– Прошу. Я не хочу ничего знать.

– Я скучаю по тебе, – тут же выпалил он. – Скучаю до боли.

Он нахмурился и еще крепче сжал кулаки.

– Помнишь, каково нам было? Тебе так же больно от мыслей обо мне, как мне – от мыслей о тебе? Или тебе что-то помогает эту боль облегчить? Думаешь ли ты обо мне вообще? Потому что мне кажется, что я переживаю все это в одиночку.

Я сморгнула дождь с ресниц и посмотрела на Олли.

– Черт, да ответь уже! – потребовал он, заставив меня скривиться. – Или тебе так нравится меня мучать?

– Ты и понятия не имеешь, через что я прохожу.

Я отвернулась, собираясь уйти, но Олли схватил меня за руку и развернул к себе.

– Дарую тебе свое благословение, Мия. Ты свободна, хватит уже меня ждать. Оказывается, я совсем как мой брат. Я никогда уже не стану тем человеком, которого ты когда-то знала. Тем парнем, который тебе так нравился. Его больше нет.

В его зеленых глазах зияла бездна, которую мне так отчаянно хотелось заполнить. На меня смотрел не Олли. Эта сторона темноты знала его слишком хорошо. Так хорошо, что его демоны обрадовались возвращению. И если я не остановлю ее, тьма поглотит и меня тоже.