Когда-то в Нижнеокске была самая крупная ежегодная ярмарка в мире. Она диктовала мировые цены на чай, хлеб, лён, железо, меха, дуб, пеньку, рыбу, воск и многое-многое другое.

Русские купцы были стержнем всей мировой торговли. Лондонская биржа не смела даже открываться, пока не приходили цены с Нижнеокской ярмарки.

Именно при ярмарке появились первые посольства: американское, бразильское, китайское, персидское. Именно там, а не в столице Российской империи – Санкт-Петербурге.

Там были представлены не только новые архитектурные проекты, но и первый автомобиль, первый трамвай, первый кинотеатр и первое радио.

При населении Нижнеокска в те времена в семьдесят тысяч жителей ярмарка за два месяца принимала полтора миллиона гостей.

Вот это был размах!

Само слово «ярмарка» было каким-то чистым, светлым, весёлым.

Дед Яков говорил о миловской ярмарке как о празднике на селе, и Глеб усвоил, что это радость для всех людей, от мала до велика. Весёлые и добродушные продавцы, довольные покупатели, праздная публика, музыка, песни, цирк, самовары, баранки – такой была, по рассказам деда, ярмарка.

Ещё из рассказов деда Якова Глеб запомнил, что в 1900 году в русском павильоне Всемирной выставки в Париже было представлено самое главное богатство России.

На вопрос деда «Как ты думаешь, что это было?» Глеб только пожал плечами и ответил:

– Ну, наверное, соболя.

– Нет, – ответил дед.

– Тогда какой-нибудь золотой самородок…

– Нет, – опять отрезал дед.

– Бочки с чёрной икрой?

– Нет, хотя и это всё было.

– Тогда не знаю, – сдался Глеб.

– На выставке была представлена земля российская.

– Какая земля? – удивился Глеб.

– Российская земля! Там был выставлен наш чернозём, чернее воронова крыла. Куб стоял в самом центре павильона под стеклом, на возвышении, как особая драгоценность Российского государства, да и всей планеты! Кусок земли два на два метра: мощный, упитанный, сочный. От него пыхало силой плодородия. Подобной богатой земли не было во всём мире.

Глеб именно тогда осознал, что и в самом деле нет ни – чего дороже земли. «Надо бы узнать судьбу этого куба», – решил он.

И узнал при первой же возможности. Небольшой кусочек земли русской до сих пор хранится в лаборатории почвоведения Международного бюро мер и весов в Сорбонне. Остальное растащили наши западные друзья. Очевидно, на сувениры. И, как показывает жизнь, именно это наше богатство и пытаются у нас отнять все кому не лень.

С самого начала перестройки Глеб чувствовал всем своим нутром, что Нижнеокску необходимо возродить традиции российского купечества. А уже после создания «Русского клуба» окончательно решил объединить всех предпринимателей города под эгидой ярмарки.

Глеб встретился с известным в городе букинистом Олегом Рябовым, накупил у него книг по истории Нижнеокской ярмарки. Заставил своих помощников порыться в архивах. Собрал великолепный материал и увлёк своих друзей этой идеей.

У одного из приятелей Глеба, Вити Воронина, оказался родственник в Москве, ответственный товарищ, работавший в правительстве СССР. И через Витю Глеб отправил его родственнику письмо с просьбой поддержать идею возрождения знаменитой Нижнеокской ярмарки. В послесловии написал, что эта поддержка будет как раз «в тему» гласности и перестройки.

Товарищ Воронин прочитал, удивился и проникся этой идеей. Затем поручил Госснабу Нижнеокской области «проработать вопрос».

Госснаб проработал, ничего не зная ни о Глебе, ни о его письме, и, удивившись глубоким историческим познаниям своего московского шефа товарища Воронина, назначил одного из заместителей руководителя Госснаба, молодого, перспективного, бывшего первого секретаря областного комитета комсомола Владимира Бесараба, генеральным директором Нижнеокской ярмарки.

Он создал акционерное общество «Нижнеокская ярмарка», которому передали полномочия по проведению ярмарок, и великолепный Главный ярмарочный дом, построенный нижнеокскими купцами-миллионерами.

С распадом СССР были потеряны прежние производственные и торговые связи. Со всех сторон в уши предпринимателей лилось: «Теперь вы хозяева страны, создавайте, производите, торгуйте. Видите, что хлеба нет, – открывайте хлебопекарни. Пришла зима – валяйте валенки. Вы должны регулировать производство, а не государство». Глеб чувствовал, что здесь что-то не то. Хорошо, открыл он хлебопекарню. А кто возьмёт этот хлеб в продажу? А где брать муку, из которой печётся хлеб? А где зерно, из которого делается мука? А где фермер, который выращивает зерно? Оказывается, не всё так просто.

Возникла острая необходимость понимания, где что покупать для нового производства и кому будет нужна эта продукция.

Глеб понимал: если перестройка и дальше так пойдёт, разрушая связи, то скоро ярмарка как центр общения предприимчивых людей станет самым востребованным местом для развития новых экономических отношений, знакомств и деловых контактов. Туда должны стекаться тысячи ручейков от производителей, продавцов и покупателей.

Он завёл дружбу с Бесарабом, оказавшимся очень хорошим парнем, весёлым и оптимистичным. По его рекомендации вошёл в совет директоров, купив двадцать пять процентов акций АО «Нижнеокская ярмарка».

Вначале и Бесараб хотел того же – сделать Нижнеокскую ярмарку центром предпринимательства новой России.

Но в Москве, разумеется, хотели, чтоб этот центр возник у них в столице. И другие крупные регионы хотели того же. Там были свои лидеры, свои идеи. Да и в самом Нижнеокске директора крупных заводов «душили» Бесараба, упрекали его: мол, хватит работать на чужих директоров и на другие регионы, работай на нас.

Губернатор Певцов тоже вначале не воспринял должным образом идею ярмарки. Она как будто заслоняла собой самого Певцова, его индивидуальность в решении губернских проблем. Он сперва вообще не понимал, зачем она нужна. Так, баловство новоиспечённых бизнесменов. «Рынок» же сам всё решит.

Впрочем, ярмарка всё-таки стала ему слегка интересна как ещё одна возможность показать себя личностью в масштабах страны и за рубежом. Так, при огромном стечении журналистов, особенно иностранных, Певцов очень ярко, с юмором рассказывал об истории ярмарки, о купцах в армяках и с балалайками, но ничего не говорил о её будущем. Но через своих московских друзей организовал приезд самого Ельцина на выставку вооружения на территории ярмарки. И президент России приехал.

Певцов был очень рад, так как в российских СМИ стали появляться материалы о том, что Нижнеокск становится столицей реформ, а это поднимало и статус губернатора.

На выставке были представлены новейшие разработки ещё не до конца уничтоженных конструкторских бюро и оборонных заводов России. Военные равнодушно смотрели на все эти чудеса старого военпрома. Теперь всё было в частных руках и без денег ничего в армию, как раньше в СССР, не давали. Причём очень много акций оборонных предприятий купили иностранные корпорации. Всё вооружение поступало в войска по новому принципу: вечером деньги – утром ракеты, утром деньги – вечером ракеты. А денег у военных не было. Финансирование армии было сильно сокращено, а по многим направлениям прекращено совсем. Последние ракеты были сняты с боевого дежурства против блока НАТО по инициативе самого Ельцина.

У армии не имелось денег не то что на новые ракеты, даже зарплату офицерам выдавали сухпайками, а рядовым – талонами на питание в столовых.

Президент, осмотрев выставку и увидев кислые лица генералов, стал кричать на военных, столпившихся вокруг: «Что стоите как истуканы? Ракет вам мало, а с кем воевать собрались? Молчите? Вот то-то же!»

После официальной части ожидался банкет. На него были приглашены не только первые лица Нижнеокской области, военные и чиновники, но и те, кто, верно и последовательно следуя рыночным курсом, поддерживал внутреннюю и внешнюю политику президента.

В их число попал и Глеб.

Его фирма «Русский клуб» к этому времени процветала, у неё была уже целая сеть ресторанов: «Колизей», «Речной», «Ярмарочный», «Курбатов», «Дамский», «Интим» и «Грибной». Они всегда были переполнены: чтобы попасть туда, нужно было резервировать столы за месяц.

Такое количество ресторанов было открыто из-за того, что в Нижнеокск стало прибывать много статусных гостей. В ресторанах «Русского клуба» всегда звучала живая музыка, стояла на столах великолепная фарфоровая посуда, приборы из мельхиора, вышколенные официанты блестяще обслуживали посетителей, кухня работала по рецептам всего мира – здесь кормили вкусно, качественно, быстро, культурно и круглосуточно. Всегда были свежайшие продукты и только сертифицированные напитки.

При «Русском клубе» создали школу официантов, поваров и метрдотелей. Сами себе готовили профессиональные кадры. Было создано управление снабжения ресторанов всем необходимым для успешной деятельности. Для сотрудников в собственном ателье «Элегант» была пошита униформа. А специальная форма на весь обслуживающий персонал для приёма ВИП-гостей была заказана у начинающего московского модельера Юдашкина.

Работники фирмы жили хорошо, получали зарплату в несколько раз больше, чем в среднем по городу.

Да и сам Глеб жил великолепно.

На улице его узнавали.

Сильные мира сего с ним считались.

Что плохого в том, что ты создаёшь прочную основу для себя, своей семьи и своих близких на долгую счастливую жизнь? И делаешь так, чтобы твои потомки тоже жили без бед и лишений.

И хотя история показывает, что бесконечных счастливых династий не бывает, но… но все стремятся к этому. «А вдруг у меня получится? Я буду зарабатывать много-много денег, а деньгами можно решить всё», – думал он.

В любом действии при желании можно увидеть великий смысл. Глеб понимал, что Ельцин словно дал каждому в руки карандаш – рисуй, что хочешь. Если будешь рисовать красиво и талантливо, то что-то получится. Если не сумеешь этого сделать, то ничего в итоге не получишь. Значит, стать полезным в это время – не твоя судьба. Все одновременно не могут быть богатыми.

А вот счастливыми – возможно.

И Глеб хотел именно этого. И старался весь свой бизнес строить именно так, чтобы не только быть счастливым самому, но и сделать таковыми всех, кто рядом. В «Русском клубе» было тридцать семь предприятий, и работало в них несколько тысяч человек. Хотелось верить, что новая власть не совершит глупостей и наконец отрегулирует рыночные отношения, чтобы бизнес мог работать долго и успешно. На тот момент и сам Глеб, и люди, работавшие в его фирме, считали Бориса Николаевича Ельцина лидером продуктивных российских перемен. Однако в народе ходили слухи о его бурных возлияниях на банкетах, и, чтобы участвовать в таких пиршествах, надо было иметь богатырское здоровье, как у самого президента.

Традицию императора Петра I во время царских приёмов напаивать гостей до беспамятства первый президент России соблюдал свято. За что и получил среди элиты кличку Царь.

Несмотря на эти разговоры, Глеб с удовольствием принял приглашение на банкет после выставки вооружений.

Губернатор Певцов за банкетным столом сел по правую руку от президента, а Глебу велел сесть по левую.

Певцов напомнил Борису Николаевичу, что Глеб – тот самый малый, который в первый приезд Ельцина в Нижнеокск помог решить проблему с президентской кроватью.

Глеб вначале не понял, зачем Певцов посадил его рядом с президентом. Только потом догадался, что он так отвлекал президента от себя, малопьющего человека, памятуя о прежних банкетах, в которых «имел счастье» поучаствовать.

И как только Глеб оказался рядом с президентом, тот самолично налил ему огромный фужер водки, отодвинув официанта. У Глеба в голове всплыла картина из рассказа Михаила Шолохова «Судьба человека», где главного героя Андрея Соколова в концлагере под дулом пистолета заставляли пить водку, стакан за стаканом.

– Пей, – сказал президент Глебу, – за нашу победу!

И Глеб, представив себя Соколовым, выпил фужер залпом.

Подражая герою рассказа, в ответ на поданный ему президентом бутерброд с чёрной икрой сказал, что после первой не закусывает.

Президент удовлетворенно крякнул, выпил и тоже не стал закусывать.

– Молодец, – похвалил он. – Люблю таких. Говори, что ты хочешь?

Глеб, оглушённый водкой, не понял президента. И тот, увидев это, пояснил:

– Ну, вот мне понятно, что хотят эти, – и махнул рукой в сторону чиновников и политиков. – Они хотят суверенитетов, власти и славы. А вот вы, будущие капиталисты, что хотите вы? Вы, которые должны построить новую Россию.

Глеб был напуган ответственностью, свалившейся на него так неожиданно, – высказаться от лица всех предпринимателей России. Он заробел.

– А то, понимаешь ли, отдай вам нефть, газ, золото. Это всякий хочет. А вот чтобы для страны, чтобы для народа! – обратился президент уже ко всему банкету.

Глеб, волнуясь, затараторил:

– Кредиты дорогие! Я не за себя, я кредитов не беру, за других предпринимателей обидно, по тысяче процентов в год с них дерут! Ещё и налоговая полиция давит, с каждого заработанного рубля требует два! – И Глеб замолчал.

– Всё? – спросил Ельцин.

– И это… Свободы хотим… – уже пьянея, добавил Глеб.

– Вот за свободу и выпьем.

И тут же налил Глебу ещё.

Глеб закрутился на стуле. Понимал, что он не герой Шолохова и без закуски не выдержит такого испытания. В лучшем случае просто упадёт на стол головой и уснёт.

Но алкоголь уже давал о себе знать, и у Глеба вдруг откуда ни возьмись стали расправляться крылья. Он взял второй фужер.

– Орёл! – улыбнулся президент.

Глеб, осознавая, что надо спешить, пока не захмелел окончательно, судорожно глотая, выпил. И, уже рисуясь, опять отказался от закуски.

Президент расцеловал Глеба и налил третий.

У Глеба что-то щёлкнуло в голове.

Он вдруг стал благодарить президента за его указ о свободе торговли, за приватизацию, за поддержку, за новую Россию…

И когда президент предложил тост «За рынок», Глеб уже прилёг головой на плечо своего соседа слева.

Президент погладил Глеба по склонённой голове и громко сказал всему столу:

– Вот и строй с такими слабаками новую Россию, понимаешь ли…

И, повернувшись к губернатору Борису Ефремовичу, передал ему фужер Глеба со словами: «Давай вьтрзутай своего героя».

Борис тряхнул курчавой головой и ответил:

– Нет, Борис Николаевич, пусть он сам решает свои проблемы. Мы с вами им дали всё, а уж дальше пусть сами. Надо уметь правильно оценивать свои возможности. Его я выручать не буду, а вот за вас, Борис Николаевич, выпью. За вас хоть в огонь, хоть в воду.

Ельцин посмотрел на своего тёзку:

– Да ты, смотрю, не дурак, парень. С американцами смог договориться, вон как шпаришь на английском. А я ищу преемника. Я же не вечный. А ты и молодой, и умный, в теннис играешь не хуже меня. Губернией руководишь успешно. Историей России интересуешься, всех первых лиц страны знаешь, списки составляешь, молодец! Ну чем не будущий президент?

Весь стол замер.

Многие присутствовавшие на этом банкете ещё помнили 21 сентября 1993 года – день, в который была совершена попытка свергнуть Ельцина с поста президента России.

Во главе этого переворота были Хасбулатов, председатель Верховного совета РСФСР, с вице-президентом Руцким. В этот день Верховный совет РСФСР объявил Руцкого и. о. президента России, о чём и сообщили все СМИ.

Хасбулатов стал обзванивать председателей законодательных собраний областей с требованием не подчиняться Ельцину и признать власть Верховного совета и и. о. президента России Руцкого.

В ночь с 21 на 22 сентября Глебу позвонил Джордж Болдин и попросил приехать в кремль, в кабинет председателя областного законодательного собрания.

– Мы тут с губернатором и силовиками сидим уже несколько часов, обсуждаем решение Верховного совета, и конца этому не видно. Привези поесть!

Глеб, прихватив еды и выпивки, через полчаса был в кремле. Он открыл дверь кабинета председателя ОЗС и увидел странную картину. За дальним концом длинного стола сидел Борис с председателем законодательного собрания. На ближнем, довольно далеко от них, – с десяток генералов и с ними Болдин. Все были сильно взволнованы. Увидев Глеба, генералы обрадовались и вместе с Болдиным пригласили его за свой конец стола. Открыли бутылки, зашуршали пакетами, стали выпивать и закусывать. Певцов со злобным лицом смотрел на них.

Глеб шёпотом спросил Джорджа:

– Чего Борис такой злой?

– Да он мечется, как юная разведчица, никак не может определится, кому звонить: Ельцину или Руцкому. Как бы не прогадать. Мы за Ельцина, – показал он на свою группу, – а он всё думает.

– Понятно, – сказал Глеб.

Поев и выпив, все повеселели, и тут один из генералов крикнул:

– Губернатор, хватит метаться, давай к нам.

Боря вначале отвернулся, но, может, оттого, что еда, привезённая Глебом, вкусно пахла, а может, потому, что всё же надумал, встал, подошёл, поздоровался с Глебом и, взяв бутерброд с колбасой, стал есть. За ним подошёл председатель ОЗС. Они перекусили и, посовещавшись ещё раз, пошли звонить Ельцину.

– Ну так что, наконец-то разговор стал общим? – прервал тишину Ельцин и улыбнулся.

Все тоже улыбнулись и выдохнули.

А Певцов так и не понял, светит ему президентство или нет.

Под тосты и речи ярмарочный банкет продолжался ещё часа три. Президент уходил с застолья довольным. Водки было много, выпивали хорошо и к концу стали крайне весёлыми, и всем уже казалось, что всё в России идёт правильно.

На следующий день поутру, несмотря на тяжёлое состояние после банкета, у Глеба в больной голове почему-то крутилась одна и та же мысль: вожди российской земли, цари и императоры начинали своё правление с укрепления армии и флота, а Ельцин – с уничтожения. Это не вязалось с образом «Солдата», предсказанного дедом Яковом. Но к обеду головная боль прошла и мысль о царях, императорах и армии сама собой исчезла.

А его фирма «Русский клуб» к лету 1996 года была на самом пике.

Россию приняли в Совет Европы.

Компания Microsoft разработала программное обеспечение бухгалтерского учёта. Фирма «Русский клуб» сразу перешла на него, чем упростила работу бухгалтерии.

Федеральный суд Нью-Йорка отменил законодательный акт, ограничивающий свободу слова в интернете.

В России начался новый этап формирования интернета.

Клонировали первое теплокровное животное – овечку Долли.

Согласно Маклюэну, земной шар сжался до уровня «глобальной деревни».

На выборах президента России победил Борис Николаевич Ельцин.

После инаугурации он отдыхал вместе с семьёй на теплоходе и проплывал мимо Нижнеокска. Губернатор Певцов решил устроить для него встречу и обед в ресторане «Речной», который принадлежал «Русскому клубу».

Ресторан находился на верхнем этаже здания Речного вокзала. С высоты открывался великолепный вид на заливные луга и собор Александра Невского.

Теплоход Президента, четырёхпалубный «Маршал Жуков», хотели встретить все: и первые, и вторые, и третьи лица города и губернии, но им запретили.

Президент сошёл на берег без семьи и встречаться ни с кем не стал, кроме губернатора.

Ельцин с охраной поднялся в ресторан «Речной», и его провели в банкетный зал, где гостя в большом волнении ожидал Певцов. Никто не понимал, почему запретили встречать президента у причала и отчего такая секретность.

Ещё за неделю до этого Глеб узнал от управляющего делами губернатора Виктора Потапова, что президент сделает остановку в Нижнеокске и будет обедать в его ресторане.

Приехали люди из Федеральной службы охраны, осмотрели ресторан.

Глеб уже тогда на всякий случай приготовил три коробки специальной водки «Золотое руно».

Эта водка была разработана ещё в советское время для народов Севера. Те очень мучились с похмелья, и от этого участились случаи летального исхода. Для решения этой проблемы учёные-химики и создали беспохмельную водку.

Тут началась перестройка, и всем уже было не до похмелья якутов, эвенков и других малочисленных северных народностей. Изготавливать водку прекратили, потому что производство было очень дорогое и технологически ёмкое.

Но последняя партия сохранилась у приятеля Глеба – вино-водочного короля Самары Евгения Качалина. Он пытался наладить её выпуск, но у него не получалось.

Глеб после предыдущей бурной встречи с президентом на ярмарочном банкете понимал, что пьянка может повториться, поэтому заранее и подстраховался беспохмельной водкой. Выкупил у Качалина три ящика и привёз её из Самары в Нижнеокск.

Президент поднялся в ресторан и был потрясён видом из зала. Таким простором веяло, таким спокойствием и такой силой земли русской, что он предложил Певцову выпить за Россию, которую любит. Певцов, поняв, что одной рюмкой здесь не отделаться, предложил Борису Николаевичу попробовать беспохмельной водки. Разлили.

Президент выпил и даже не поморщился. Потом выпил ещё. И ещё.

А после они вдвоём с Певцовым долго сидели в банкетном зале и всё говорили, говорили…

Борису Николаевичу понравились ресторан Глеба и беспохмельная водка. Он лично об этом сказал Глебу. Тот был доволен.

А Певцов был счастлив оттого, что Ельцин в разговоре подтвердил свою готовность поддержать его кандидатуру на пост будущего президента России.

– Жди, – расставаясь, сказал высокий гость. – Я дам знак.

Под конец разговора выпили на посошок и обнялись.

Глеб на радостях, что его не пригласили в его же банкетный зал и ему не пришлось опять падать замертво от опьянения, передал весь свой запас беспохмельной водки, все три ящика, на президентский теплоход.

После отъезда Ельцина Глеб велел изготовить табличку «Здесь сидел первый Президент России» и прикрутить к креслу в банкетном зале ресторана «Речной».