Ха! Это все вранье, конечно! Разве может больно ударить этот кулак, который словно из ваты? Наоборот, это у меня рука онемела, когда попыталась оттолкнуть Феликса. К тому же назад только я сама и отлетела. А вообще-то, надо было мне с самого начала помалкивать. Эх!

Но неужели этот гаденыш и правда уснул? Я оттянула ему ноздри так, что нос стал похожим на свиной пятачок, но Клод по-прежнему не шевелился. Я окончательно расслабилась.

– Если честно, то я и сам потерял мать в совсем раннем возрасте, пусть и не так рано, как вы, принцесса Атанасия. – Эти слова, раздавшиеся из-за портьеры и произнесенные спокойным тоном, заставили меня прислушаться. – Моя мама была одновременно кормилицей его величества. Так что, можно сказать, что мы с ним молочные братья.

Только теперь я начала понимать, почему Клод так благосклонно относился только к Феликсу. Выходит, все потому, что тот был сыном его кормилицы. Вот это открытие! Оказывается, такая причина показалась Клоду достаточно веской для того, чтобы отнестись к человеку с добротой и терпением. Тогда, может, и мне от тебя что-нибудь перепадет?

– Если совсем откровенно, то в детстве я немного злился на свою матушку. Ведь она гораздо больше времени нянчилась не со мной, а с его величеством.

Вот это да! Так, значит, Феликс в самом раннем детстве, был лишен общества собственной матери из-за Клода. Несомненно, он заслуживает того, чтобы тот хорошо к нему относился.

– И сразу после ее смерти…

Вообще-то, я даже представить себе не могла Клода в детстве. Он, наверное, с самого рождения был суров и угрюм.

– Я постоянно всем говорил, что совсем по ней не скучаю. И, правда, еще года три я действительно не ощущал утраты. Я не мог почувствовать, что ее нет рядом, ведь и при жизни я ее почти не видел.

Мне показалось, я понимаю, почему Феликс вдруг решил рассказать о своей матери. Но все же я продолжала слушать, не решаясь прервать его на полуслове.

– Но вот однажды мне на глаза попалась вышивка на платке, который я всегда ношу с собой… Я вдруг увидел свое имя, некогда вышитое рукой моей матушки… – Феликс говорил спокойным тоном, но, похоже, ему требовалось для этого много усилий. – В это трудно поверить, но из глаз хлынули слезы.

Я смущенно провела рукой по волосам Клода – на ощупь они оказались мягче, чем я думала. Я не знала, стоит ли мне знать о таких личных подробностях жизни императора и его рыцаря.

Конечно, Феликс сам решил мне обо всем рассказать, и я вовсе не собиралась углубляться в эту тему… Вот только не устроит ли Клод мне взбучку, если узнает, что я слышала кое-что о его детстве?

– Мне казалось, я так ненавидел свою мать. И все же, после ее смерти я очень горевал, несмотря на то, что едва помнил, как она выглядит. Пусть у нас осталось мало совместных воспоминаний, но она была моей матерью.

Если честно, рассказ Феликса не сильно меня тронул. Мне жаль это признать, учитывая, что он доверил мне свою тайну. Но в то же время у меня не было даже таких родственников, которых можно было бы возненавидеть.

Конечно, когда я была совсем маленькой, то мечтала о том, чтобы и у меня были мама и папа… Но, повзрослев, я вовсе забыла об этом. Позже я даже перестала злиться на них за то, что решили от меня избавиться. Чтобы так ненавидеть или горевать о своей семье, у человека должны оставаться на их счет хоть какие-то ожидания.

Но что бы я сейчас подумала, будь я и вправду принцессой Атанасией? Что, если бы я, ни разу не видев лицо своей матери, с самого рождения жила в Рубиновом дворце и терпела грубое обращение, а потом вдруг повстречала Клода?

– Послушай, только это большой-пребольшой секрет. – Для пущей важности я заговорила шепотом. – Ати вчера сказала, что не хочет видеть маму. Но если честно, то это была неправда.

– О, неужели?

Конечно же, Феликс наверняка и так все понимал, но сделал вид, что удивлен моим ответом.

– Но я не буду грустить, если так ее и не увижу. И это правда.

Хм. Я, конечно, не могу знать точно, но, возможно, Атанасия из книжки дала бы примерно такой ответ:

– Ведь у меня есть папа.

Возможно, в таком юном возрасте я и сама могла бы рассудить подобным образом.

– Мамы нет рядом, но есть папа, и мы вместе можем петь баю-бай, поэтому Ати не плачет.

Ах ты, мерзкий Клод! Мало того, что ты хорошо относился только к Дженит, так еще и жестоко убил Атанасию, которая беззаветно любила тебя! Ты у меня еще попляшешь!

– А в Рубиновом дворце у меня есть Лили, и Феликс, и горничные, и шоколадки.

А еще там нет Клода! И от этого там так хорошо! Хнык-хнык! Хочу в Рубиновый дворец прямо сейчас! Вон и гаденыш Клод уснул, забыл про меня. Может, я тогда пойду? Эй, Феликс, иди возьми меня на ручки.

– Ваше высочество Атанасия, а у вас есть заветное желание?

– Заветное желание?

– Ну, что-то такое, чего бы вам хотелось больше всего.

Ты об этом решил меня спросить? Естественно, я хочу только одного…

– В восемнадцать…

Могут ли у меня быть другие желания, кроме того, чтобы Клод не казнил меня на восемнадцатилетие? Ну, для начала хотелось бы, чтобы он не успел прикончить меня еще раньше. Хнык-хнык.

– Что, принцесса?

К счастью, Феликс притворился, будто не расслышал. А я переформулировала свою мысль так, чтобы она была похожей на желание пятилетки.

– Я хочу, чтобы папа любил Ати еще сильней.

Настолько сильно, чтобы ему и в голову не пришло меня казнить. И не важно, сколько мне лет – десять или восемнадцать, я хочу, чтобы у него даже в мыслях такого не было.

– Чтобы папа любил Ати так же, как Ати любит папу. Очень-очень сильно!

И пускай у меня к тебе любви ни на грамм, но я хотя бы не планирую с тобой расправиться. Так что и ты попробуй взглянуть на меня c точки зрения здравого смысла. Может, тогда тебе не придет в голову убить собственную дочь.

В ответ на мои трогательные слова, которые невозможно было слушать без слез, Феликс тихонько рассмеялся:

– Это желание обязательно исполнится.

Я бы тоже этого очень хотела. Дорогой Бог, сделай так, чтобы мое желание отложилось у него в подсознании, пока он спит. И пусть этот мерзкий ублюдок наконец-то оставит меня в покое. Аминь!

С этой мыслью я выдернула у Клода еще несколько волос. Глядя, как они скрутились в колечки на моей ладони, я почувствовала, что на душе полегчало, и тихонько рассмеялась.

Сразу после этого на меня вдруг навалилась дремота. Словно больной цыпленок, я стала клевать носом прямо рядом с Клодом и вскоре провалилась в сладкий сон. Должно быть, это из-за того, что прошлой ночью после ссоры с Лили и Феликсом я почти не смыкала глаз. К тому же, глядя на Клода, который мирно спал, я совсем перестала нервничать, а мои веки отяжелели и стали опускаться сами собой.

Феликс тоже как будто куда-то подевался – из-за портьеры больше не раздавалось ни звука. Да и время уже было подходящим для послеобеденного сна. Так что я опустилась на ковер и, зарывшись в мягкие подушки, глубоко уснула.

Сон будто обволакивал все мое тело, и вдруг я увидела какую-то женщину. Звук ее песни был мягким и чистым, словно лучи рассвета, скользящие по серебристому льду. Этот голос наполнял душу счастьем, но мне хотелось увидеть его обладательницу.

Совсем скоро мне удалось удовлетворить свое любопытство. Перед взором начало проясняться, как будто туман рассеивался. Среди нежно зеленых стеблей травы я вновь увидела ту женщину.

Ее лицо скрывала густая золотистая, словно луч солнечного света, прядь волос. Сначала я могла видеть женщину лишь со спины: она шла босиком по траве, будто танцуя. Ее легкая походка напоминала полет бабочки. Очень скоро она оказалась уже далеко.

Неосознанно я потянулась к ней. Но, прежде чем я успела протянуть к ней руки, она повернулась ко мне.

О! Она смеется. Ее глаза, цвета рубина, искрились озорством… Казалось, она была феей – чистой и невинной. Это была невероятно красивая женщина, при взгляде на которую захватывало дух.

Ай! Вот это красотка! Как же ты хороша! Прямо в самое сердечко! Я ужасно разволновалась, впервые увидев женщину такой неземной красоты.

О! Если бы такая женщина каждый день улыбалась, глядя на меня, я бы готова была стать ковриком, о который она вытирала бы ноги. Настоящая богиня! Ангел! Она украла мое сердце!

Улыбка, которой она меня одарила, была невероятно ласковой и нежной. Видеть ее уже было для меня истинным счастьем. У меня даже начало жечь в груди.

– Кажется, ее высочеству принцессе снится хороший сон.

Знакомый голос ворвался в мой сон и попытался вытянуть меня наружу, но я не хотела просыпаться.

– Говорят, эта песня прогоняет дурные сны, а она ее пропела несколько раз. Так что сон, должно быть, и правда приятный.

– О да. Должно быть, фея, которая внимательно ее слушала, подарила ей чудесный сон.

– Феликс, в последнее время не успеешь рта открыть – так сразу сморозишь глупость.

– Пф… пф… Ну, хватит уже. Дайте еще поспать. М-м-м…

Как только с моих губ сорвалось сонное бормотание, разговор тут же умолк. Значит, мне можно поспать еще? Вдруг я почувствовала теплое, едва ощутимое прикосновение. Прикосновение было таким легким, что его едва можно было почувствовать. Кто-то несколько раз мягко погладил меня по голове.

– Ничего-ничего. Поспи еще.

Так как сон, который я видела, был прекрасен и наполнен счастьем, я с удовольствием подчинилась этому голосу и тут же погрузилась в дрему. Если бы это было возможным, я бы хотела вообще больше не просыпаться.

– Феликс, хочу шоколадку!

– Вам нельзя, принцесса.

– Ну, всего одну!

– Мне за это будет нагоняй.

– Эх…

Получив такой резкий отказ, я чуть не расплакалась. Я-то думала, он хотя бы переживает из-за этого. Но противный Феликс просто отвернулся в ответ на мой взгляд, полный отчаяния. Что?! Он даже в глаза мне не смотрит! Какой же он, оказывается, бессердечный сухарь!

– Простите, принцесса.

Но, похоже, оттого, что вид у меня был жалкий, Феликс все же бросил на меня взгляд, полный сострадания. Впрочем, какая разница? Ты ведь все равно не дашь мне шоколада. Эх!

– Ати так хочет шоколада, что никак не может уснуть.

Я ведь не могу так просто сдаться. Стоило мне начать недовольно бурчать, как я заметила, что плечи Феликса начали легонько подрагивать. Отлично! Как и ожидалось, это дало результат!

– Можно мне всего одну? Честно-честно-честно!

Я использовала все свое обаяние и детскую непосредственность, чтобы добраться до шоколада. И зрачки в обращенных на меня глазах вдруг как будто бы заблестели.