Сколько бы я ни смотрела, она никуда не исчезала. Карта, занимавшая почти всю стену, сверкала золотом. При этом она не просто была покрыта им – казалось, она сделана из крупных кусков золота.

Ах, а это что?! Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Вот это да… Вот это я понимаю – императорский дворец! Конечно, на стене будет висеть что-то подобное. Зачем мне золотые погремушки и подсвечники, если у меня есть это?! А та штучка на стене тоже из золота? Я в приливе воодушевления побежала по ковру к другому концу комнаты.

Похоже, у Клода или бывшего императора было хобби – он собирал картины. В комнате не было других украшений, одни рамы с картинами. Хоть они и уступали карте по размерам. Трудно сказать, что именно было на них изображено. Были какие-то сцены из Библии, картины с милыми херувимами и прекрасными ангелами. И все они висели в роскошных золотых рамах.

Ах! На этой картине изображена коронация первой императрицы, Эмброуз. Я ее помню из книги, которую мне приносила Лили.

Картины были поистине огромными. В длину они были такими, как если бы трое мужчин встали в ряд, раскинув руки. И это все из золота! Даже та сломанная рама в углу комнаты.

Хм? Почему ты не выбросишь ее? Если она тебе не нужна, то отдай лучше мне… Я облизнула губы и посмотрела на картину, покрытую слоем пыли, а затем снова обернулась, чтобы еще разок взглянуть на карту мира. Но мое внимание привлекла не она. В последний момент взгляд остановился на кое-чем другом.

– …

Я приблизилась к сломанной раме. Хотелось получше рассмотреть картину, что не висела на стене, а собирала пыль в углу комнаты. Это был портрет женщины. Ее лицо с легкой улыбкой нельзя было назвать прекрасным, но оно излучало особое очарование.

Женщина казалась знатной дамой, любящей наряжаться, ведь ее с ног до головы украшали драгоценности. Просто взглянув на эту роскошь, можно было подумать, что она императрица. Ее каштановые волосы были собраны в элегантную прическу, открывая тонкую шею. Улыбку дополняли яркие зеленые глаза.

Пусть я только читала описание персонажей в романе и никогда не встречала большинство из них, но… Мне казалось, что я ее знаю. Почему? Мне в глаза бросились черные мазки на поверхности разбитой рамы, напоминающие засохшую кровь.

– Хм…

Похоже, что это мать Дженит. Разве это не символ его привязанности? Судя по всему, вопреки словам Лили, настоящей любовью Клода была не Диана, а мама Дженит. Да-да, очевидно же. Ведь Дженит – главная героиня романа. Хотя вообще трудно поверить, что такой бессердечный человек способен любить.

Не надо было сюда подходить. Я раздраженно закатила глаза. Почему-то мне казалось, что я увидела то, чего не следовало. Ладно, сделаю вид, что я ничего не видела. Я вообще ничего не видела. И ничего не знаю. Честно-честно! Я закрыла глаза, покачала головой, и тут…

– Ах!

От удивления я схватилась за грудь и отступила на несколько шагов назад. Почему, почему, почему император спит здесь, а не на кровати?! Золотистые волосы сильно выделялись на фоне черного кожаного дивана. Клод неподвижно лежал на длинном диване, его глаза были закрыты. Со стороны входа его скрывала от глаз спинка дивана, зато с этого ракурса его было трудно не заметить.

Ха, ха-ха. У меня сердце вот-вот из груди выпрыгнет. Я была уверена, что он заснул на кровати, поэтому и пошла на разведку комнаты. Ах, а если бы меня настоящий удар хватил от испуга? В отличие от меня, судорожно хватавшейся за сердце в тщетной попытке его успокоить, Клод мирно спал. Даже не шелохнулся ни разу.

Ух, как ужасно. Так хочется его стукнуть. Хоть разок. Ничего же не произойдет, если я легонько его ударю? С таким настроем я подошла к дивану. Мой запал неожиданно исчез, когда я впервые увидела его лицо на уровне моих глаз.

Черт. Во сне он похож на принца из сказки. С закрытыми глазами Клод выглядел невероятно нежным и невинным. От этой мысли меня передернуло. У меня в глазах помутилось? Это кто тут нежный и невинный? Он-то? Я точно о Клоде подумала?

Даже когда я протерла глаза, его спящее лицо все еще напоминало персонажа одной из картин на стенах. Мне он таким нравился. Он может оставаться таким же всегда?

Я посмотрела на Клода со странной смесью чувств и осторожно махнула рукой перед его лицом. Должно быть, он крепко спал, раз не слышал, как Феликс открыл дверь и я вошла внутрь. А вдруг я наемный убийца, которого отправили его прикончить, а он так мирно спит?

Ну, мне же лучше. Мне-то всего разочек надо его стукнуть. Кто знает, когда мне еще выпадет такой шанс. И я до сих пор не простила Клода за ту выходку на озере! Да, я злопамятная, и что с того?! Я задумалась, куда именно его ударить: если по лицу, то будет подозрительно, поэтому я подняла руку, целясь в грудь.

Ой! Тук!

Именно в этот момент из моего рукава что-то выпало. И как назло это «что-то» приземлилось аккурат на лоб Клода, отскочило и покатилось по ковру. Это был шоколад, который я сегодня стянула с кухни и припрятала в рукаве.

О нет…

Я сунула шоколад в рукав, чтобы Лили не нашла его! Я про это напрочь забыла, пока болтала с горничными. К тому же я сегодня даже не переодевалась. Я затаила дыхание, опасаясь, что Клод может проснуться. И в это самое мгновение он медленно, словно призрак, открыл глаза.

– …

Я замерла с поднятой рукой. Клод моргнул раз или два, а затем уставился на меня. Его глаза были сфокусированы на мне. С трудом верилось, что он буквально только что глубоко спал.

Наконец, я опустила поднятую для удара руку, неловко похлопала Клода по груди и запела:

– Б-баю-бай, баю-бай…

Что я вытворяю?..

Осознав свои действия, я внутренне взвыла. Я только что щелкнула спящего льва по носу, да? Это ведь опасно? Было бы лучше, если бы он хоть что-то сказал, но Клод не произнес ни слова. Он просто молча наблюдал за мной, а я была на грани панической атаки.

– Ночь пришла, взошла луна, ярко светят звезды.

Хнык. Я сошла с ума! Почему мой язык живет своей жизнью в моменты паники! Что я несу? Пожалуйста, хватит петь Клоду колыбельную!

– Завтра будет день опять, будем мы с тобой играть, солнцу улыбнемся.

Я усиленно хлопала Клода по груди, надеясь, что он поймет, что я пытаюсь его ударить. Интересно, какое выражение он увидел на моем лице, как только открыл глаза? Наверное, я была похожа на Чаки, что пытался придумать способ расправы. Ах. Ну почему я вечно попадаю в неприятности?

– Что это за песня?

Клод, до сих пор просто наблюдавший за мной, наконец-то открыл рот. Я моментально ответила, цепляясь за спасательный круг:

– Эта песня говорит плохим снам: «Пока-пока».

Ну дает, даже не знает, что такое колыбельная. Сестренки-горничные говорили, что все жители империи выросли на ней. Хотя мне было еще рано знать слово «колыбельная», поэтому описала ее как смогла. Я улыбнулась, скрывая свои темные мысли.

– Папа, с добрым утром!

Выражение лица Клода на мгновение изменилось. Это произошло так быстро, что мне даже показалось, что я это выдумала. Со своим обычным спокойствием он ответил, и тут уже я с трудом удержала гримасу:

– Сейчас не утро.

– Тогда с добрым вечером!

Не мог просто промолчать, да?

– Тебя впустил Феликс?

Казалось, он сразу понял, что к чему, увидев меня в своей спальне. Клод приподнялся и ленивым движением убрал упавшие на глаза волосы. После сна они были более взъерошены, чем обычно, а его одежда обнажала хорошо очерченные мускулы.

Ой, неловко-то как. Как-то стыдно даже. Я же взрослая девушка, пусть и в теле ребенка!

Не обращая на меня внимания, Клод перевел взгляд налево, к окну. Снаружи уже начинался желтый закат. Медленно поднявшись на ноги, словно потягивающийся хищник, он произнес:

– Прикажу подать нам ужин.

– Судя по всему, тебе уже стало лучше.

Мы с Клодом лицом к лицу сидели за столом в императорской спальне, впервые после того происшествия на лодке. Я смотрела на расставленные передо мной блюда. Да, все выглядело аппетитно, но я подумала, что это слишком скромный ужин для императора.

Я в недоумении подняла голову в ответ на его слова. Откуда ему было знать, что я болела, если он ни разу меня не навещал? Но если бы он меня навестил, мое состояние бы только усугубилось!