Я расправила шитые полы платья, аккуратно сложила мамино парадное пальто на коленях и уставилась в окно. И хорошо додумалась паспорт с собой взять! Водитель его чуть не под лупой рассматривал, будто я не на матч еду, а пытаюсь влезть в правительственное авто.

Вот это концерт, конечно, будет, если Тихомир уже там наплел чего. А все потому, что не фиг телефон выключать! Неизлечимая его суеверная голова. Мне еще не хватало, чтобы меня обвинили в провале «Молотов» на чемпионате. Вообще запретят парням подружек заводить из-за этого олуха. Лучше б к психологу записался, а не смартфоны осваивал! Уж устрою я ему сегодня бесплатный сеанс, от них до юридички тащиться часа три, все обсудить успеем. Может, вдвоем и план расставания будет легче разработать. Если он еще не успел со мной расстаться…

Автобус проехал ворота академии. Я встала, накинула пальто на плечи и аккуратно поправила завитые волосы. Рясы тихо звякнули. И вот вроде бы совсем не свидание, а в джинсах ехать самомнение не позволило. Мало ли, может, это все-таки судьба, и мы с Тихомиром познакомились, чтобы он меня к нормальному суженому привел. Да и Лияна с подружками наверняка болеть поедут, и выглядеть облезлой кошкой рядом с ними хотелось в последнюю очередь. Вроде бы и все равно, ему так-то подавно пофиг, красивая я или нет, а женщину в себе не задушишь. Главное, чтобы мама не спохватилась… Тут и шитье качественное, хоть не ее рук.

Автобус затормозил.

Я склонилась к лобовому стеклу и не сразу поняла, что происходит, ведь до шпилей академии было еще метров пятьсот.

Двери распахнулись.

– Придется немного пройтись, – сказал водитель.

– Ч-что такое? – Я уставилась на толпу, окружавшую три академических автобуса с гербами.

– Провожают, что ж еще! Важные соревнования, всегда так.

Понятно, одна проклятая Сорочинская семья. Очень мило, только вот я надеялась перепрыгнуть из одного автобуса в другой, а не устраивать тут дефиле по брусчатке! Хорошо каблуков по размеру в гардеробе нет, а то вырядилась бы…

Я сошла со ступеней и огляделась, но встречать меня никто и не думал. Неужели Тихомир даже предположить не мог, что я приеду? Хоть вид бы сделал, что ждет!

Шелк синего платья скользнул по ногам. Уж в светских академиях арены должны быть еще круче, чем здесь, не задрогну, да и стельки на тепло заговоренные явно справлялись со своей задачей. Теперь мне казалось, без них было бы даже лучше, ведь и пальто запахнуть не хотелось. Как-то слишком тепло сегодня для начала февраля…

И почему я нервничаю еще больше, чем в прошлый раз на Синьке? «Молоты» меня знают, даже с отцом его мы, можно сказать, знакомы, трепета перед этим пацаном и в помине быть не должно, а руки все равно дрожат. Я перехватила сумочку поудобнее и встала недалеко от входа в главный корпус, когда поняла, что клюшкари еще даже не вышли. А если он меня теперь не чувствует так хорошо и мимо пройдет?.. Такси сюда не вызовешь, придется еще пару километров до трассы тащиться.

Неловкость уже наверняка раскрасила румянцем щеки. Интересно, и как бы я себя чувствовала, оставайся на мне приворот? Так же? Еще тревожнее? Это ж точно умереть можно, ведь Тихомир у нас тот еще джентльмен – комплиментов не дождешься. Хотя, справедливости ради, в нормальном платье он меня еще ни разу не видел, только в сером.

По площади прокатилась волна аплодисментов. Двери академии распахнулись, и первым я увидела главного тренера в сопровождении помощников. Отец Тихомира легко улыбнулся провожающим, кивнул и сразу пошел к одному из автобусов. Сходство как-то не бросалось в глаза. Может, он ему не родной?..

Следом начали выходить игроки, и с каждым «Молотом» гам становился все громче. Я съежилась и отступила назад. Да он меня здесь не почувствует, притащи я с собой хоть корзинку земляники и повесь по бубенчику на каждую бусину! Надо было прямо у входа вставать, а теперь к дорожке фиг протиснешься.

Тихомир вышел одним из последних, и если еще вчера я думала, что узнаю его только благодаря седой шевелюре, то на деле даже накинутый на его голову черный капюшон не помешал разглядеть знакомый нос. Руки в карманах форменной куртки, зажатый и дерганый, даже взгляд боится от земли оторвать. Собрался он вылезать из своей суеверной скорлупы, а то заметно! Как в воду опущенный – и это перед таким важным матчем.

Он явно был не в настроении. Неужели уже получил? А ведь мне, по сути, не страшно рассказывать родным о нашем расставании: Олег только рад будет, а мама сразу побежит Людмиле Бояновне звонить, чтобы дать зеленый свет на промывку сыновних мозгов.

Если не услышит, просто уйду.

Я тряхнула головой, Тихомир замер и скинул капюшон так яростно, что, казалось, чуть скальп с себя не снял. Значит, чуйка у нас от любви все же не зависит, но ведь это ж концентрироваться надо было. Неужели ждал?.. Так ошарашенно озирается, что черт его пойми.

– Тихомир, я справа, – спокойно сказала я себе под нос, и этого было достаточно, чтобы через секунду в меня уперлась пара желтых глаз.

– Мила! – крикнул он. – Иди сюда! А ну расступились!

Тиша так широко улыбнулся, что мне захотелось ущипнуть себя: не сон ли? Я сделала пару неуверенных шагов. Вон как он умеет! Хорошо влюбленным такую хрень не вытворял, иначе плакало бы мое целомудрие, и не страшны приметы. Я прижала сумку к груди, нахмурилась и опустила глаза. Ну хоть ямочки не привиделись. Может, у нас получится стать друзьями? Вроде так-то нормальный парень.

Когда не влюблен.

Тихомир протиснулся ближе, протянул руку, дождался, пока я схвачусь, и буквально выдернул меня на расчищенную ковровую дорожку. Кто-то из студентов присвистнул, вокруг послышались смешки, но нам теперь сглазы не страшны, конечно.

– Пойдем, – Тихомир сжал мою руку покрепче и уверенно потащил к автобусу.

Я кивнула в полнейшей уверенности, что и затылком своим растрепанным он это ощутит. И почему ладони такие холодные? Хрупкий и ледяной, как сосулька, а спорт все же сказывается на силе. Он вообще не чувствует, что мне сейчас руку сломает?!

Мы добрались до автобуса, я шустро забралась внутрь и осмотрелась. Хорошо тренер на другом поедет, ведь теперь он пугает меня еще больше, чем раньше.

– Привет, Милослава! – крикнула мне знакомая ведьма.

– Привет, Лияна. П-привет всем! – помахала я, заодно разминая руку.

– Иди, – толкнул меня Тихомир в спину. – Я на пятом обычно сижу. Любая сторона.

– Какая неожиданность.

В нашем автобусе расположилась вся команда и сверкающая группа поддержки в количестве пяти ведьм, но он все равно казался полупустым. Многие тут же заваливались спать, и царящий снаружи гомон заглушал и разговоры в салоне, и шум двигателя.

Я сняла пальто и забралась к окну. Тихомир скинул куртку и сумку на сиденье через проход и сел рядом.

– Я не думал, что ты приедешь, – он посмотрел мне в глаза. – Надо было сказать, я бы встретил!

Я глубоко вдохнула. Промывку мозгов придется отложить до обратной дороги – и так издергался весь, не хватало еще цапаться перед игрой и чертей вокруг собирать. Я же не за этим здесь.

– Как я должна была об этом сказать, если ты опять не абонент? – спокойно поинтересовалась я.

– Вчера можно было сказать, когда я звонил!

– Вчера я еще не собиралась ехать, Тихомир, а сегодня решила, что моя поддержка будет нелишней. Ты себя видел? На тебе лица нет. Успокойся. Что случилось?

Тихомир нахмурился и опустил взгляд:

– Ничего. Все нормально.

– Ты с отцом разговаривал?

– Нет.

– Вот и хорошо. Расслабься, – качнулась я, утыкаясь в него плечом. – Сегодня отличный день, чтобы победить. С той ноги встал? – усмехнулась я.

– С той. И это не смешно, – огрызнулся он, откидываясь на спинку.

– Ладно. Извини.

Автобус тронулся. Я отвернулась к окну и прикусила язык. И почему он вечно такой колючий? Суеверия нам через одно говорят, что радость притягивает радость, – значит, ему бы следовало быть благостным и счастливым двадцать четыре часа в сутки.

И ведь так улыбался – я уж решила, что рад меня видеть, а сам тот еще актер. Ну приехала и приехала! Отцу он ничего не сказал, игра на носу, я заткнулась и не выпендриваюсь, что опять не так? Поддержка ж никогда не лишняя!

Я откашлялась. Спокойно. Сейчас еще мое бешенство почует, и получится у нас скандальный снежный ком. Уж стратегию я разработала, и топить его в мои планы не входило, а помощь парню не помешает. Главное – держать себя в руках, сейчас он все равно что наркоман в завязке.

– Милослава, прости.

Я склонилась к окну и уперлась лбом в холодное стекло:

– За что еще?

– Я на нервах. Не хотел грубить. Спасибо, что приехала.

– Не за что, Тихомир. Не думай об этом.

– Есть за что.

– Ладно. Пожалуйста.

Всю ночь я ворочалась, тщетно пытаясь понять, зачем мне ехать, а теперь впервые за долгое время ощущаю себя в своем уме. Тихомир – единственный человек, перед которым мне нечего стыдиться, и видимо, поэтому рядом с ним так спокойно. Всегда бы так!

– Прости, – повторил он. – И красивое платье.

Жар из груди бросился в голову и растекся по лицу. Это что за побочные эффекты?

– Спасибо. Я рада, что ты оценил, – зачем-то озвучила я мысли, которые он и без того бы прочитал.

Так-то вроде месяц прошел, и для обычной любви срок немалый, а для нашей и подавно. Я поджала губы, чтобы сдержать улыбку, но Тихомир фыркнул, и она все равно прорезалась.

– Ты его, значит, не выбросила.

Заметил-таки. Я опустила взгляд на руку.

– Красивый же. – Я крутанула пальцем браслет. – Спасибо за подарок.

Маленькие яхонтовые камешки съехали по тонкому серебряному жгуту. Сверкнула подвеска в виде круглого яблока с одиноким листиком. И где только нашел? Даже разбей он мне сердце – рука бы не поднялась выкинуть, браслет же не виноват. Да и яблоки я по-прежнему люблю, хоть и обросли они парой новых смыслов.

– Знаешь, – спокойно сказал Тихомир, – теперь он тебе даже больше подходит, чем тогда.

– Это почему? – спросила я, провожая взглядом однообразный белый пейзаж за окном.

– Не знаю, но мне почему-то казалось, что такой подарок для тебя слишком простой, – усмехнулся он. – Хоть и по смыслу отлично вписывался.

Я обернулась:

– Ах вот что. Значит, для той шикарной девушки он не подходил, а для этой самое то?

– Типа того.

– И что же тогда ты хотел мне подарить?

Тихомир расслабился, сложил руки на животе и вытянул ноги в проход:

– Сложный вопрос. Луну?

– Да ну нет, – покачала я головой.

– Ну да, вряд ли. Слишком мелко. Себя, наверное.

– Вот как. Значит, ты у нас круче Луны будешь. Как нескромно, – я глянула на его самодовольную физиономию.

– Скромность – это не про меня, – ухмыльнулся Тихомир.

– Придурошный.

Я улыбнулась и вернула внимание к окну.

И почему до сих пор я никому не рассказала, что между нами все кончено? Подумаешь, ну не получилось с первого раза, ведь даже в сказках не всегда гладко складывается. Остались бы друзьями, я бы так же поехала за него болеть. Что здесь такого? Хотя нет, в таком случае сейчас бы я собиралась на арену, чтобы болеть за «Лучей», а не сидела в автобусе «Молотов».

Ответ уже месяц напрашивался сам собой, но верилось в него с трудом. Тихомир же совсем не в моем вкусе, да и разлюбила я его, тут даже тесты не нужны, аж забыла на целую неделю. Тогда почему я опять сижу рядом?.. Из жалости к этому парню? Чтобы поддержать? Совесть требует хоть как-то свою ложь перекрыть добрыми делами? Может, он и вспомнил о моем существовании, только когда отец про пропуск сказал.

Обидно так-то… А ведь сама могла ему сто раз позвонить. И хорошо не звонила! Еще не хватало услышать на другом конце провода это «недоступен» – точно бы спать спокойно не смогла. После дня рождения и на день его выкинуть из головы не получилось, хоть все вокруг даже напомнить о нем боялись.

Я уставилась на облако в форме черепашки, которое быстро преобразовалось в крокодила. Почему мне так сложно говорить о нашем расставании, если по факту оно уже произошло? Каждый день просыпаюсь с мыслью, что сегодня мы точно расстанемся для всех, и продолжаю врать. Родным, друзьям. Может, себе я тоже вру?..

Мне казалось, я скучаю по парню, которого себе придумала, но теперь вот он, тот же самый, сидит, фыркает, шутит, что вообще для наших бесед в новинку. Даже огрызается, как обычно, только, в отличие от влюбленного, еще и извиняется за это.

Тиша постоянно ерзал, несколько раз открывал рот, но так ничего и не смог сказать за почти три часа. Боится, что я его сейчас пошлю?.. Чувствует ведь. Не зря уже сотый раз коленом прижимается. Я крутанула браслет. И ведь я тоже в его ответе не сомневаюсь, а все равно страшно.

Как дети.

– Тихомир, почему ты до сих пор никому не рассказал?

– Не знаю.

– А если честно?.. – шепнула я, изучая облака.

Тихомир засопел. Не поверю, что он об этом всю дорогу не думал. Мы учимся, живем каждый своей жизнью, не видимся и даже не созваниваемся, хотя для этого теперь есть все возможности, а управиться с наваждением никак не можем.

– Не хочу, – спустя минуту сказал он.

Облака слились в пушистый грязный сугроб. Я проморгалась. Вот и я, похоже, не хочу, только…

– Это не ответ.

– Это ответ на вопрос, почему я не рассказал.

– И почему ты не хочешь рассказывать?

– На это ты знаешь ответ, он ничем не отличается от твоего.

Может, я всегда его знала, но завралась куда сильнее, чем могла представить? Я не хочу никому рассказывать о нашем расставании, просто потому что не хочу с ним расставаться. Это необъяснимо, глупо, однако сейчас кажется таким очевидным, что даже не верится.

Вот уже месяц я просыпаюсь с этим ответом, но постоянно прячу его за враньем. Что я его не люблю, что он мне даже не нравится, что он совсем не такой, каким чудился под приворотом… Хотя после того раза в гостинице мы даже не виделись, чтобы доказать друг другу, что мы теперь совсем не те. Что такие, как сейчас, мы друг другу не нужны.

Испугались, что так оно и будет, а оказалось с точностью до наоборот. Неужели все так просто?

Рука соскользнула с пальто. Холодные пальцы жесткой ладони мягко протиснулись меж моих.

– Почему ты ни разу не позвонил?..

– На самом деле я звонил тебе кучу раз.

Я усмехнулась:

– Понятно. Ты в следующий раз как будешь звонить, не забудь включить телефон.

Тиша приподнял наши ладони и стукнул себя ими по ноге:

– И почему я сам не допер?

Было страшно обернуться. Но я ведь знаю, что он такой же седой, волковатый и точеный. Он всегда таким был, пусть и казался мне крупнее, потому что скрывался в ореоле треклятой мужественности приворота. Это же все равно приворот, белый-черный, не важно – он всегда больше о физике, не о душе. Пусть жажда обниматься и толкала меня к нему клюшкой, как мячик к лунке, мы же и без того неплохо ладили. Сейчас мы нравимся друг другу всяк меньше, однако так и должно быть. Мы только познакомились, только начали нашу историю, и на сей раз мне не нужна любовь с первого взгляда. Может, однажды я полюблю в нем вообще все, только надо это «все» хотя бы узнать.

Наша симпатия ощутимо откатилась назад, но осталось от нее явно немало. Если подумать, хоть внешне он для меня неидеален, а все равно ничего. Особенно когда улыбается.

– Опять средней тяжести, что ли? – усмехнулась я.

– Не знаю, похоже на легкую. Хотя я бы тебя поцеловал, так что это неточно.

Размечтался!

– О, подъезжаем. – Я уткнулась лбом в стекло и постаралась переключиться, чтобы хоть со второй попытки подержать интригу.

За окном замелькали ровные шпили витиеватого забора, посверкивавшего серебром. Такими нам виделись все академии, однако эта имела собственный стиль. С шиком, блеском и никаких оберегов в узорах. Здесь на территории повсюду были оборудованы клумбы и фонтаны; часть деревьев, высаженных вдоль внутренней дороги, замотали в зеленоватую пленку, но даже в ней они смотрелись произведениями искусства. Летом здесь наверняка красиво, как в ботаническом саду. То ли дело Сорочинка: зимой и летом – одним цветом.

– Что за герб? – Я смотрела на развевавшиеся повсюду флаги с каким-то непонятным пятном.

– «Изумруд».

– И что за команда?

– Сильная, но мы выиграем.

Я поджала губы и постаралась обуздать просившуюся на язык шутку. Ну не загрызет же он меня!

– Дед шепнул? – все же не сдержалась я и обернулась.

Тихомир сипло усмехнулся. Следовало не в окно всю дорогу пялиться, а его рассматривать, чтоб сейчас паники меньше было! Тиша уже не сверкающий сугроб, как бы память мне ни рисовала, но ведь все равно неплох. Пусть губы не такие пухлые, да и скулы слишком выпирают, зато подбородок волевой. И совсем он не жуткий, даже как-то приятнее стал. Молодой и свежий, как весенний ручеек. Пусть глаза и не волшебные, зато ресницы-то какие длинные. Черные… Раньше я их что-то не особо замечала.

Тихомир скользнул взглядом по моим плечам, голове и задержался на лице.

– Нет, – спокойно сказал он.

– Ч-чего «нет»?

– Не дед.

– А. Да я шучу, прости за это. Не удержалась!

Уголки его губ поползли вверх. Сверкнула парочка аккуратных клыков. Вот уберегло же меня его тихое счастье от преступления, в жизни бы не подумала, что Тихомир бывает таким улыбчивым. А один клык кривоват… Нечего леденцы грызть, больше не стану давать. Стоматология дело не дешевое, лучше потратить деньги на машину.

– А может, и не выиграем, – усмехнулся он.

– Сдурел, – шепнула я и стукнула его по ноге. – Не говори о таком!

Вообще сбрендил?! Суеверия суевериями, но нельзя ж так в новую жизнь заходить. С левой ноги!

Тихомир нахмурился:

– Если не поцелуешь на удачу, точно проиграем.

– Ах вот оно что.

– Что? Или все свидания теперь отменяются? Укусить-то можно?

Я высвободила свою руку и ухватила его за щеки. Теперь мне от его укусов точно смешно будет!

– На удачу, – сказала я и не успела спрятать улыбку, как наши губы уже встретились.

Я испуганно отпрянула, но Тихомир удержал меня за голову и притянул обратно. Наглый – что под приворотом, что без! Язык шустро скользнул по губам и в следующее мгновение сплелся с моим. Совсем другие ощущения, совсем другой поцелуй… Никакого страха, сопения или рыка. Настойчиво, открыто и даже без придыхания, а сердце все равно готово остановиться. Я запустила руку в его жесткие серые волосы и чуть не начала скулить. Так соскучилась, что не проклинать себя за целый упущенный месяц теперь не получалось!

– Друзья мои…

Мы с Тихомиром вздрогнули и расцепились. Даник стоял рядом в проходе и изучал потолок.

– Что? – рыкнул на него Тихомир.

Я прикрыла руками лицо. Надо было куртку накинуть!

– Приехали, что! – глянул на нас Данияр. – Я все понимаю, молодые-горячие, но три часа дороги чем занимались?

Мы дружно обернулись на окно, за которым уже высилось огромное посверкивающее здание. Стеклянное, что ли?..

– Вот блин, – шепнул Тиша и встал в проходе рядом с капитаном.

Его белые ушки оттопырились. Какая прелесть – щеночек, а не волк! И зачем он зарастает? Данияр улыбнулся и стал стучать по спинке кресла. Через секунду к нему подключились остальные, и я ощутила себя будто внутри резонирующего барабана, удары по которому становились все яростнее.

– Выигрываем! – крикнул Тиша.

Пронизывающий до костей вой пронесся по всему автобусу, и остальные тут же подхватили. Ритуал какой-то?.. Этот седой у них еще и за талисман?!

Я вжалась в сиденье и нахмурилась. Тяжело ему, конечно, будет. Надо бы всем рассказать, что Тиша больше не пророк, и нефиг подстегивать его всей командой!

Вой стих, и уши защекотало звенящим отголоском. Я насупилась. И почему мне он никогда не выл?..

– Отлично! – крикнул Данияр. – На выход!

Я встала и накинула пальто. Лучше бы он не спрашивал, чем мы занимались три часа. Подумать только – расставались, вместо того чтобы целоваться «на удачу». Тихомир надел пуховик и махнул мне:

– Мила, держись остальных, мы через служебный пойдем, а вас отвезут сразу ко входу.

– А. – Я оглянулась на группу поддержки, которая с умилением глазела на нас, но никуда не собиралась. – Поняла.

Я плюхнулась обратно и прижала к груди серебряное ожерелье с оберегами. И вот надо было!