Мы вышли из парка, когда день уже расцвел, праздничные огни растаяли, и город застонал в предвкушении рождества. На площади уже вовсю готовились к ярмарке, сборка палаток трещала молотками на весь центр, машин на дорогах стало больше, а суетливые прохожие постоянно норовили скинуть кого-нибудь из нас с тротуара. Последние выходные перед Карачуном – все спешат закончить дела, рассчитаться с долгами и приготовиться к новому году, и не вовремя мы сообразили, что сейчас самое неподходящее время для неспешной прогулки.

Тихомир рычал все чаще и протяжнее, белесый лоб изошел морщинами и уже не разглаживался. Наверное, постоянно ловить равновесие и контролировать каждый шаг непросто, сколько ни привыкай, а теперь вокруг еще и шумно, как в эпицентре воскресного базара. Тиша постоянно дергался, стараясь прикрыть меня от очередного толчка, но в итоге сам едва успевал уклониться, из-за чего лишний раз психовал. Еще и улыбаться мне старается, хотя сам того и гляди клыки в ход пустит…

С вечером выходного дня предпраздничная суматоха не шла ни в какое сравнение, и мне как никогда хотелось укутать Тихомира в скатерку и спрятать за пазуху, и хорошо бы сейчас он чуял, что я хочу его просто обнять, а не разныться от жалости.

Я притормозила:

– А теперь мы куда идем?

– Если честно, так далеко я не планировал. Хочешь, в кино сходим?

В кино все через одного газировку сербают, хрустят и перешептываются, вдобавок кинотеатр, как арена, – одна сплошная лестница. И зачем нам туда? Чтоб «как у всех»?..

Я сошла с тротуара к парковке и осмотрелась. Мне сейчас неистово хотелось зарыться с ним в сугроб и не двигаться, я бы даже не обиделась, позови он меня в гостиницу чаю попить. И зачем он уперся лбом в эти «правильные» свидания? Совсем в этом хаосе оглох? К вечеру же с ума сойдет. Да и больно мне надо, чтоб он в свою деревню после нашего свидания уезжал с чувством облегчения? А после такой встряски так оно и будет!

Он же волк, город вообще не его стихия, а я сегодня вроде как решила дать ему отдохнуть… Только разве здесь где-нибудь расслабишься?

– Мила?

Меня осенило.

– Не хочу в кино. Пошли, – потянула я его к супермаркету, а сама зарылась в смартфон.

Тихомир подобрался:

– Проголодалась?

– Нет, здесь подожди, – показала я на вход и быстро юркнула в магазин.

Расписание пригородных автобусов зависло на экране. Мне такие жертвы не сдались, ведь я не смогу быть счастливой на свидании, где он так мучается. Неужели думает, что мне все равно? Тут и волчица не нужна, достаточно его натянутой улыбки, чтобы почувствовать признаки начинающегося невроза.

Я накидала в тележку булочки, печенье и сок. Тихомиру, конечно, маловато будет, но не могу же я с собой пироги таскать, и совсем это не показатель моей хозяйственности, не думаем об этом…

Когда я подошла к кассам, Тихомир уже стоял внутри, сложив руки на груди, и недовольно на меня глядел с кошельком наготове.

– У меня вообще-то тоже повышенная стипендия. Еще и грант на обучение, – шепнула я, когда подошла моя очередь.

Тиша сунул кассиру свою карточку.

– Оставь на новое очелье, – отмахнулся он. – Куда нам столько булок? Может, сходим поедим нормально?

– Сходим. Вечером. А пока у нас другие планы.

Мы вышли из магазина, я сверилась с картами и уверенно зашагала по направлению к остановке. Тихомир не отставал, но инициатива в моих руках его явно беспокоила. Небось думает теперь, что я обижаюсь на его несостоятельность как кавалера.

– Тиша, не сопи. Все нормально. – Мимо пронесся сто пятый автобус. Я перехватила сумку, указала на него и сорвалась с места. – Бежим! Это наш!

Тихомир перегнал меня за пару шагов, залетел на ступени и даже успел обернуться и подать руку, но что радовало больше всего – за всю пробежку не обронил ни буквы вопроса. Да я когда-нибудь войду во вкус! Чего сусолить, и правда. Сказали «надо», значит, потом разберемся.

– Иди, – указала я на кондуктора. – До конечной.

Тихомир смерил меня взглядом и задрал брови, но кивнул. Автобус был пустым, за исключением пары лыжников на площадке. Еще через весь город тащиться, так что, может, и набьется пассажиров, но практически все выходят на склонах у горнолыжки, а нас больше интересуют дикие территории…

Я прошла в конец салона, закинула куртку на полку, туда же отправила пакет с едой и протиснулась к окну. Тиша вернулся с парой билетов, сунул куртку к моей и плюхнулся рядом.

– Милослава, – уставился он на меня, – теперь я могу узнать, куда мы едем?

– На пикник, – усмехнулась я, глядя в его тревожные глаза.

– На горнолыжку?.. – Он обернулся на пару в проходе.

И как лыжи разглядел? Тоже пахнут как-то по-особенному?

– Нет. Увидишь.

Тихомир расслабился, вытянул ноги в проход и фыркнул. Я тоже села поудобнее и отвернулась к окну. Мне было так радостно, что он наверняка это чувствует, хотя теперь наше свидание больше напоминает похищение. Тиша не местный, значит, территорию вряд ли знает, номер автобуса он бы и в бинокль не разглядел, а направление на билетах не прочтет, сколько бы ни таращился. И кто бы сказал, что не волк меня в лес потащит, а я его. Меньше кусаться надо было, заразно ведь!

– Сколько нам ехать-то?

Обычно мы с семьей добираемся туда на машине за час, а здесь…

– Полтора часа, – не оборачиваясь, ответила я.

Теперь главное – держать себя в руках. Мы не на лестнице, не на виду и слишком близко. Пока свое возбужденное настроение удавалось скрывать за одышкой после пробежки, но скоро она пройдет, и он наверняка заметит. Кто б еще знал, можно в автобусах обниматься или нет!

Тихомир заерзал.

– Мила, давай поменяемся местами, – он встал и стащил свою куртку с полки.

– Зачем? – удивилась я.

К окну хочет? С таким зрением пейзажами сильно не полюбуешься, да и как-то не «по-джентльменски».

Тиша перехватил куртку и махнул рукой.

– Вылазь, Мила, иначе я тебя сейчас сам вытащу, – рыкнул он.

– Ну ладно…

Я соскользнула в проход и пропустила его к окну, ощущая, как моя инициативность просачивается сквозь пальцы, но назвать это ощущение неприятным язык бы все равно не повернулся. Точно, что ли, мазохистка? Ведь сама же мечтала о романтике, любовных приключениях, чтоб на руках носил. Тихомиру, конечно, доверять свое хрупкое тельце как-то боязно, ведь донесет он меня только до ближайшей ямы, а романтика наша всегда больше похожа на принуждение.

Я улыбнулась. И куда тут еще впихнуть это «как у всех»?

Тиша забрался к окну и задрал руку со своим пуховиком на спинку второго сиденья. Думает, я замерзну, что ли?

– Милослава, садись, – он дернул головой и нахмурился. – Осталось час двадцать пять.

Я медленно присела. Час двадцать пять?..

Тихомир закинул куртку на спинку моего сиденья, согнулся и резко просунул ладони, ухватив меня за талию. От резкого толчка ноги съехали в проход, я взвизгнула и в следующее мгновение оказалась прижатой спиной к окну у него на коленях. Куртка упала на нас сверху, как одеяло. Тихомир стиснул меня так сильно, что затрещала блузка, уткнулся носом в шею и тихо взвыл.

Неужели он сокрушался про «час двадцать пять», потому что собрался всю дорогу так сидеть?!

Алый шелк блузы заскользил по телу, прохладная рука прошлась по спине и замерла на талии. Я так хотела с ним обняться, а теперь одеревенела, как высушенный брусок, готовая в любой момент распасться в труху. А волк и не думает дышать потише, уже и щеку на моем плече устраивает! И ведь даже не стесняется, потому что наверняка чувствует, что я не против…

– Тихомир, – я протянула руку к его плечу, – дай закину.

Он отстранился от спинки и хмыкнул, когда голова удобно легла мне на грудь, а нос уперся в шею.

– Обратно поедем по другому маршруту. Есть там что-нибудь через Тридевятое? – шепнул Тиша.

По шее растеклось горячее дыхание. Сейчас задохнусь.

Ноги дрожали от желания сплестись в тугую косу. Я потянула колено, но Тихомир рыкнул и быстрым движением скинул его обратно. Примета плохая, я в курсе, но разве тут можно сидеть спокойно?!

Его ладонь шаркнула по джинсам и впилась мне в бедро.

– Еще одно движение, и останешься без обеда, – шепнула я.

– Плевать, – отрезал он. – У меня земляника на обед.

– Вот еще. Ты же волк, а не козел.

– Теперь я волк-вегетарианец.

Я сомкнула губы и засмеялась.

Через «Тридевятое» будет как-то быстро. Теперь казалось, мне нужен маршрут длиною в жизнь, чтобы наконец-то успокоиться. Может, поездки куда подальше станут нашей доброй традицией? Ведь в автобусах все же можно обниматься!

Пальцы защекотало. Когда в прошлый раз я схватила Тихомира за волосы, уже решила, что показалось, но он и правда был скорее пушистым, чем колючим. Еще и подшерсток к зиме вырос… Я запустила руку в серые волосы и уткнулась в них носом. Вряд ли у него «яблочный» шампунь, однако мне по-прежнему казалось, что он пахнет как спелое обласканное солнцем яблоко.

Тиша засопел.

Как я проживу без этого еще неделю, даже представить невозможно. Заставить его обратиться, вычесать и свалять себе игрушечного волка?

Его рука соскользнула с талии мне на живот. Тихомир запрокинул голову, хват стал крепче, и горячая искра от шеи пронеслась до самых пяток.

– А ну прекрати, – шепнула я, оттаскивая его за волосы. – Тихомир, сдурел!

Укус ослаб.

– У нас сегодня вообще-то второе свидание. Надо было разрешение спросить?

– Ты не забыл?.. Мы вообще-то в автобусе, – сбивчиво протараторила я.

– Вот именно. И я не собираюсь упускать такую возможность.

Зубы вернулись на шею. Я вцепилась ему в плечо и только по довольному фырканью поняла, что вместо того чтобы отталкивать, наоборот, прижимаюсь все сильнее. Нечестно… Я в такой позе не дотянусь до его шеи при всем желании, а оно так ревело, что хотелось свернуть себе голову!

Тиша содрогнулся от смеха и отстранился. Свет от окна упал на его румяное довольное лицо. Губы лоснились, глаза блестели, он убрал руку с моей ноги и натянул куртку себе на голову.

– Давай, – выгнулся он, подставляя мне шею.

Да как он это чувствует?..

Я облизнулась, съехала с колен к окну и впилась зубами так сильно, что молнией в голове сразу прострелил образ эвкалиптового пластыря, который нам сегодня точно понадобится. Пуховик зашуршал, Тихомир схватил меня за подбородок и оторвал от себя, но в полумраке накинутой на головы куртки наши губы уже через секунду нашли друг друга, и в изнуряющую жару укусов будто ворвался прохладный летний ливень первого поцелуя. По рту растекалась сладость пастилы, и вряд ли когда-нибудь мне доведется попробовать хоть что-то вкуснее.

Тихомир был резким и грубоватым, он крепко меня держал и кусался тоже с остервенением, но целовался совсем иначе. Его язык мягко блуждал по губам и аккуратно соскальзывал внутрь. Робко, со сбивчивым дыханием мы касались друг друга, как два голодных трусливых зверька.

Наши языки расплелись только спустя пару минут, когда я уже отчетливо ощущала онемение в шее и нехватку кислорода. Голова кружилась. Тихомир отстранился и заерзал, укладывая на меня свою мохнатую голову.

Первый поцелуй за ширмой из пуховика на сиденьях автобуса вообще не вписывался в мои розовые мечты, но, наверное, чаще так и происходит – спонтанно и больше напряженно, чем приятно. И ведь целоваться он полез при первой же возможности, а значит, не только я об этой «каше» постоянно думаю. Может, и к лучшему, ведь его молчаливому счастью только и не хватало стеснения.

Мы выехали за город. Лыжники столпились ближе к центральной площадке, где составили свои полозья в ровный частокол. Хвост автобуса пустовал, и наше вошканье едва ли кто-то мог расслышать, что вполне нас устраивало. Уж другого волка Тихомир на «своей территории» точно бы почуял, хотя не факт, что это его бы остановило.

Пейзаж за окном слился в монотонную белую картинку с редкими угольными штрихами облетевших ветвей, и я поймала себя на мысли, что сейчас в наших с Тихомиром глазах мир, должно быть, совсем не различается.

Тиша дернул ногой, рука, удерживающая меня за талию, съехала на бедро, и куртка скатилась на сиденье.

Я погладила его по голове, прижалась щекой к его холодному лбу и прислушалась. Уснул. Прелесть… И ведь не храпит же. Наверное, у него ночь тоже выдалась на славу: в жизни не поверю, что в такое цветущее время можно спать спокойно.

Ехать осталось примерно час, я планировала провести это время с пользой и хоть поговорить спокойно, но теперь рука не подымется будить. Он же молчит постоянно, по сути разницы-то и нет – рядом, сопит, подрагивает, все равно что отвечает.

Все никак случай не выдастся спросить, когда мы встречаться начали и будем ли праздновать годовщину, однако ему бы этот вопрос наверняка не понравился. Тиша бы рыкнул, закатил глаза и сказал что-нибудь в стиле: «Вот тебе день матча в академии, какое там число?»

Я задумалась и начала загибать пальцы. Не верится, но впервые мы увиделись всего две недели назад, пятого декабря. У него и номер в команде пятый, никак любимая цифра, неужели и правда судьба? А вдруг поженимся мы раньше, и годовщина знакомства нам вообще не понадобится, потому что свадебную праздновать будем? Для семейных в академии должны же быть какие-нибудь поблажки, домой всяк чаще отпускают, чем на пару выходных. Но обучение там непростое, а смогу ли я спокойно сидеть с иголкой в углу, пока он свои практические делает?

Я устроилась поудобнее, сцепила руки на его плечах и зевнула. Смогу! Уже со спящим разговаривать научилась, скоро и свидания не понадобятся, будем каждый день во снах беседовать.

Автобус подпрыгнул на кочке и остановился. Я приоткрыла один глаз и не сразу поняла, где нахожусь. Куртка уже лежала на мне, а крепкие руки аккуратно придерживали за талию. Тихомир вытянулся практически на два сиденья, я съехала и свернулась на нем клубком, поэтому теперь удобно подпирала его подбородок своей головой. Наша любимая поза. Надо бы мне присмотреть себе бессульфатный шампунь, что ли…

Я поморгала и глянула в окно. По заснеженной гряде на горизонте тянулись вышки фуникулера. Автобус тронулся, еще пара остановок, и конечная. Я прикусила язык. Не хочу никуда… Готова проспать так весь день. В следующий раз будем проводить пикник в гостинице!

И откуда только взялись все эти россказни про «ни-ни»? Белояра на свадьбе уже светилась материнством, как заря. Даже к родительской свадьбе возникала парочка вопросов: уж больно близко она ко дню рождения Олега. Еще есть куча обрядов и традиций, одна умычка у воды чего стоит. Ну а про Купальскую ночь и вспоминать страшно – не зря меня до пятнадцати даже к реке не пускали.

Нормально же, что меня это беспокоит?.. Или какая-то чертовщина все же просочилась в голову? Как-никак Карачун на носу, везде темная энергия витает, и не спасают даже килограммы оберегов. Надо бы аккуратнее, а то с новым годом в голове как прояснится – потом со стыда сгоришь, и костер не понадобится.

Когда я про свадьбу вчера вякнула, Тихомир вроде бы не обиделся, а значит, подобное его не пугает, на свидания ни с кем, кроме меня, он ходить не собирается, поэтому когда-нибудь мы поженимся и будем целоваться, сколько душе угодно, а теперь бы заткнуться и не пыхтеть по этому поводу. Куда спешить?

Хотя ждать тоже как-то неохота.

Картинка за окном потемнела из-за плотной стены высоких елей – мы въехали на территорию старого парка. Пора просыпаться… Я аккуратно приподнялась и задрала голову. Тиша спокойно сопел, слегка приоткрыв рот. Сфоткать хотелось аж руки дрожали, но он ведь меня потом придушит. Милый, как котенок! И кто додумался ему волка купить? Надо было синичку брать, они тоже наверняка слухастые.

– Тиша, – я уткнулась носом ему в щеку, – пора одеваться. Подъезжаем.

Тихомир приоткрыл глаза и сразу нахмурился:

– Уже?..

Хват ослаб, его ладони скользнули к животу, Тиша фыркнул и заерзал, нагло жамкая меня везде, где мог дотянуться. Я засмеялась и стукнула его рукой по лбу. Благо на этот раз мне действительно было смешно, ведь вытвори он такое, пока мы целовались, реакция наверняка оказалась бы другой. И почему я не воспользовалась его дремотой? Тоже ведь хотелось облапать с ног до головы!

Автобус затормозил.

– Конечная! – крикнул нам кондуктор.

Я слезла, поправила блузку и потянулась за курткой. С джинсами – это была отличная идея, ведь в сарафане так не посидишь: там куча бусин и шитье, все ноги бы ему исколола.

Двери автобуса закрылись за нашими спинами, он засвистел и сразу отправился на разворот. Тихомир застегнул куртку и проводил взглядом транспорт:

– Когда следующий?

– Он один ходит туда-обратно, считай три часа.

Тиша осмотрелся, склонил голову в одну сторону, потом в другую и улыбнулся:

– Это что за место?

– Дикие трассы. В прошлом году оборудовали соседние склоны, так что сюда мало кто приезжает.

– Здесь вообще никого нет, кроме нас. Дорога в паре километров, чуть правее верхняя станция фуникулера, но в остальном ни души. И не страшно тебе? – со смешком спросил он.

Я натянула капюшон и тоже улыбнулась:

– Не-а. Примета ведь плохая.

– Какая еще?

– Переедать земляники до свадьбы.

Тиша прыснул:

– Нет такой приметы, Милослава.

– Да ну? А мне казалось, есть.

– Нет.

– Ну ладно, значит, теперь есть.

– Нет.

– Тихомир!

– Что?

– Сейчас обратно пойдем, дошутишься.

Тиша принюхался.

– Нет проблем, давай только напрямки, через эту чащу, – махнул он рукой.

Я ощутила, как вспыхнули щеки.

Тихомир засмеялся. И давно таким болтливым стал? Неужели лес влияет? Тут тихо, спокойно, упасть в сугроб не так страшно, как на асфальт, – вот сущность и прорезалась?

– Я шучу, Милослава. Свежая земляника нравится мне куда больше, чем замороженная, – он глянул на мои ноги. – Идем? Давненько я на природе не был, спасибо за это…

– Не за что. Только мне казалось, у вас учебка все равно что природа.

– Там народу как на вокзале, вечный грохот, ты не сравнивай.

Тихомир схватил меня за руку и потащил по расчищенной дороге куда-то в сторону фуникулера. Мною вмиг завладело желание шагать вприпрыжку. Это ж надо… Да мы свидания будем только в лесу устраивать! Я обернулась и хотела что-то сказать, но изо рта вырвался только сиплый выдох.

– Я рад, что тебя это не пугает, – улыбнулся Тихомир и тряхнул меня за руку.

Щеки и скулы Тиши покрылись серым пушком, а на голове оттопырились пара пушистых ушей. Такие мясистые и белые, что даже не верилось, что настоящие.

Я притормозила и обернулась на чащу:

– Покажешь всего?

– Шутишь, что ли? Нужно раздеваться.

– Не страшно, ты же волк, не замерзнешь.

– Нет, Милослава. Примета плохая на волков смотреть. До свадьбы.

– Нет такой приметы…

– Теперь есть.

– Нет.