Хохот за столом не стихал минут десять. Ольга вытащила меня в уборную, до которой мы еле дошли на трясущихся ногах, и лучше бы я не смотрела в зеркало. Глаза красные, лоб от напряжения аж морщинами изошел, платье все измято, потому что я остервенело его сжимала, пока они открывали этому слепошарому волку глаза.

Мы вернулись за стол, когда от былого веселья остались лишь тяжелые вздохи и лоснящиеся от слез лица. Тихомир обгладывал куриную ножку и не поднимал глаз от тарелки.

И что дальше?.. Данияр вякнул что-то про телефон, которого у него нет, – значит, номер он просить не будет. Адрес спросит, чтоб письма писать?

Вроде бы сказал Тихомир сегодня куда больше, чем моя ненасытная девичья душонка и мечтать могла, требовать от него еще что-нибудь – наглеж чистой воды. Поздороваться подойти? Ведь с моей стороны тоже вышло как-то не очень. И автобус из-под носа ушел. Пусть и не в шахматы играем, а я нутром чувствовала, что теперь ход за мной.

Я вопросительно посмотрела на Благану. Подруга пожала плечами и дернула головой. Понятно. У Ольги и спрашивать бесполезно, она бы на моем месте его у самого порога встречала. Тихомир сидел с краю, во главе стола с той стороны расположился Даник с брюнеткой, и двигаться вроде как некуда… На угол сесть? Геометрия в голове зависла на крысе Биссектрисе. И какой это угол, правый-левый? Я взяла стакан и встала. Вот сейчас и узнаем у одного суеверного слепого волка предсказателя. Очуметь не встать, это ж бывает такое!

Вадик уже открыл рот, готовый своими голосовыми фанфарами освещать мой переход, но Борис очень вовремя успел пригрозить ему ножом. Даже на хихиканье стало как-то плевать: уж круче, чем этот, я тираду не выдам. Небось думает теперь сидит, смешно мне было, грустно или я уже манатки на выход собрала.

Я встала у Тихомира за спиной, поставила на угол свой стакан и кашлянула.

Волк уронил кусок мяса в тарелку и уткнулся в салфетку. И как он только может есть в такой ситуации?..

Данияр подвинул мне стул.

– Стой! – прикрикнул Тихомир. – А ну сдвинулись, – ткнул он локтем соседа.

Понятно – угол левый. Может, оно и к лучшему: в нашей ситуации только не хватало слушать «предсвадебные» приметы относительно правого угла.

Я села, подперла голову кулаком и посмотрела на него. И чего страшного? Он же не кусается.

– Привет, Тихомир.

Волк обернулся на меня и прищурился. Оглядел лицо, потом платье и даже выгнулся, чтобы проверить обувь.

– Ты в сером, – кивнул он. – Кошмар… Специально, что ли?!

– Если бы я знала, что ты слепой, надела бы красный кокошник! Ты почему очки не носишь?

– Мне и без них неплохо, – буркнул парень и отвернулся. – А если ты в следующий раз будешь в кокошнике, так и вообще отлично.

– Милослава, – махнул мне Данияр, – чуть не забыл! Приходи в среду на Синявскую арену, мы с «Факелами» играем товарищеский. Тихомир попросил тебя позвать.

Волк подавился, прикрыл рот и зашарил взглядом по столу. Стакан уже пустой, не видит его, что ли? Я привстала и взяла графин.

– Спасибо за приглашение, Данияр, – отозвалась я, наливая сок. – Обязательно приду поболеть. За Тихомира. Так ему, пожалуйста, и передай.

– Лады, договорились.

Седой откашлялся и схватился за стакан:

– Да ну хватит уже! Я вообще-то здесь.

– Что? Не нравится? – сказала ему брюнетка. – А Милославе, наверное, очень понравилось, когда ты минут двадцать сквозь нее смотрел.

Я поджала губы и кивнула подружке Данияра. С такой не забалуешь… Если все они были в курсе, наверняка успели рассмотреть вселенскую тоску у меня на лбу, а теперь в ход пошла женская солидарность.

– Милослава, я не специально, – шепнул Тихомир. – Я не очень хорошо вижу.

– Мне показалось, что ты вообще не видишь.

– Я ухом вижу, что ты улыбаешься, не надо меня недооценивать.

– М-м.

Я покрутила в руках стакан. Сейчас точно что-нибудь из груди выпрыгнет… Мы сидели слишком близко, и неловкость ситуации зашкаливала. Сначала Тихомир спокойно уплетал все, что под вилку попадалось, а потом, видимо, насытился, нахохлился, как воробей, и замер.

Лияна, подруга Данияра, постоянно закатывала глаза и посмеивалась, глядя на нас, но стоит поклониться ей в ножки – если бы не ее вопросы, я бы уже истлела от смущения.

– Даник сказал, вас привлекли для вышивки? Если не секрет, что планируете делать?

– Думаю, не секрет. Стихии и Ярило, как сейчас, только в своей технике.

– Ого. Неужто на всю спину?!

– Да нет, какое там. На грудь. Хотя, – я глянула на Вадима, который таращился на нас с придурочным прищуром, – этому можно хоть весь костюм расшить!

– Ты глянь! Шутница! – прикрикнул мне Вадик. – Только увижу халтуру – жить к вам в класс перееду и буду каждый стежок контролировать!

Я показала ему фигу.

– Мы с Ольгой с Вадиком работаем, – кивнула я на подругу. – А у вас какие планы?

– Я думаю, тоже не секрет, – обернулась Лияна на Даника и дождалась кивка. – Мы же почти коллеги! – подмигнула она мне. – В Сорочинке как такового нет шитья, у нас будут наузы.

– Точно, почти коллеги, – улыбнулась я.

Лияна рассмеялась.

– Узелковая техника плетения. У нас ее даже в программе нет, потому что вышивка, тем более обережная, вообще не терпит узлов. Плести наузы[10] – очень опасная и кропотливая работа, не там судьбу завяжешь, можно и в гроб раньше времени загнать. Ведьмовская специализация, у них из поколения в поколение навык передается, ведь чаще такое используется не с добрым умыслом.

У меня зазвонил телефон, я извинилась и вышла из-за стола. Совсем забыла маму предупредить, что шабаш отменяется.

– Алло, мам, отбой тревоги.

– Вот ты! Нельзя было раньше сказать? Кому я тут пироги пеку…

– Как кому? Мне! Я же вернусь, – засмеялась я.

– А ты чего хохочешь?

– Т…

Мама положила трубку, но спустя десять секунд ожидаемо пришла эсэмэска. Я тыкнула на смайлик с красными щеками и «класс». Сейчас там нафантазирует себе. Хотя, с другой стороны, круче, чем есть, попробуй сочини.

Я подперла прямоугольную колонну с коврами и посмотрела в окно. Наверное, еще долго желтые фонари будут напоминать мне чьи-то глаза. И как он в темноте, интересно, передвигается? Волчье чутье помогает? Телефон снова пискнул – мама прислала три смайлика: ладошку, цветочек и голубку, что в переводе на человеческий означало: спасибо за отличные новости!

И вот что мы будем делать, если у него даже телефона нет? С такой суеверностью это даже неудивительно. Интернет – помойка. Вездесущая реклама, глумление над традициями и обрядами и чернокнижие, которое кто-то даже всерьез не воспринимает, а ведь можно на фотку того же проклятого науза наткнуться с утра пораньше или получить смайлик с пустым ведром.

– Милослава, все нормально?

Я испуганно обернулась и чуть не шаркнула носом по его рубашке. Тихомир отскочил и влетел в стул, который с грохотом повалился на пол. Его глаза вновь сверкнули, отражая мягкий свет желтых светильников.

– С-спокойно, – задрала я руки. – Я просто исп-испугалась!

– Прости, я не специально подкрадываюсь, – он потрепал себя по голове. – Привычка.

– Конечно, привычка! Когда на ощупь передвигаешься, и не такое бывает. Ты как целый до сих пор, я поражаюсь!

– Так потому и целый, что меня что-нибудь да бережет! – Тиша усмехнулся. – Сирень, например.

– Не благодари…

И как он меня тут разглядел вообще? Унюхал?

Я хмыкнула. С какой-то стороны это даже удобно. Можно таращиться сколько влезет, он же ни черта не видит.

Тихомир отвернулся к окну:

– Мы на набережную собираемся.

– М.

– Что «м»? – Он перевел взгляд на меня. – Собирайся, говорю. Идем на набережную.

Я надулась. Вот теперь узнаю! И что за джентльмен?..

– Иду-иду. На набережную, – шепнула я.

Мы вернулись к столу. Белогор уже любезно придерживал куртку, пока Благана наматывала шарф, и я опять вспомнила про свою не очень подходящую для вечерних прогулок одежду.

– Ольга, – подловила я подругу уже на выходе, – дай ключи от машины!

– Зачем?

Я обернулась, поняв, что ее вопрос эхом отразился где-то за моей спиной.

– Сбежать опять собралась, – ответила я Тихомиру и вновь обратилась к княжне: – Я переоденусь, а то не май месяц. На прогулки не рассчитывала.

– А, на.

Все собрались у выхода. Наш псевдошабаш отменился, зато нарисовался реальный, и вроде как настроение у всех отличное, а я натягивала юбку без единого оберега под зубовный скрежет. Еще что-то ему насчет суеверий вякала, а сама туда же. Пора бы расслабиться, кому мы сдались – миряк и кликуша[11]. Вряд ли Тихомир у них там завидный жених. Слеповат, грубоват, волковат, и при всем этом еще и побитый частенько ходит.

Я вернула Ольге ключи и оглянулась в поисках знахарки.

– А Блага где?

– Они вперед ушли, – шепнула мне Ольга и хихикнула.

Во шустрые! И кто мне там рассказывал, что до выпускного «ни-ни», никаких жениханий? Я постучала себя по голове. Не думаем, не думаем…

Ольга указала куда-то мне под ноги и улыбнулась. Я шарахнулась в сторону. Тихомир сидел на корточках в считаных сантиметрах от меня и мотал головой.

– Хорошо хоть не в кедах, – сказал он.

– Догоняйте, – махнула нам Ольга, которую, судя по компании вокруг, все будут по очереди на руках носить. Уж лучше б в кедах, чем на шпильках.

Мы всей гурьбой двинулись к набережной. Девчонки из группы узнают – с потрохами сожрут, надо было хоть позвонить, глядишь, «случайно» бы их у реки встретили, а то как-то несправедливо выходит. С другой стороны, Ольга же как-то выяснила, где ее «супергерой» собирается выходной проводить. Никак из сториз. Котики и щеночки теперь скучают без лайков.

На улице уже стемнело, мы вышли на проспект, и я ожидала, что Тихомир будет плестись, как улитка, но он шагал рядом настолько уверенно, что теперь складывалось ощущение, будто это меня разыграли.

Благана тоже слепошарая – так с нее очки сними, будет щуриться, даже глядя под нос, а этот и вида не подает. Идет, по сторонам спокойно глазеет. Молчит.

Язык чесался спросить, проклят он по роду или это приобретенное, однако здравомыслие подсказало, что вопрос слишком личный, а мы едва знакомы. Но если родовое, Олег точно не оценит. Слишком много проблем. Не этого они для меня хотели, и плевать ему будет, что там под шкурой скрывается.

Я задрала голову и сделала вид, будто смотрю на дорогу.

Так-то на дрессированного похож, точно не дикий. Отсюда эти повадки и «отрезные» фразы. Еще на арене я ждала, что Тихомир после них будет отшучиваться или хоть улыбнется, однако теперь понятно: он из другой сказки.

Хотя шапка у него забавная. С помпоном.

Тихомир обернулся на меня:

– Чего?

– Ничего, – ответила я в его манере, но не выдержала и улыбнулась.

– У меня что-то на лице? – прошелся он перчаткой по губам.

– Нет.

– И че ты смеешься тогда?

– Шапка крутая, – указала я на его подбородок, потому что выше при всем желании бы не дотянулась.

Тихомир споткнулся и чуть не упал. Я едва успела выставить руку, в которую он вцепился, как в перила эскалатора. Мы свернули с проспекта к парковой дороге. Здесь редкие фонари даже с моим идеальным зрением не помогали разглядеть кашу изо льда и снега под ногами, а он, наверное, вообще как в тумане плывет.

Заносит ногу, в самый последний момент чуть замедляется и мягко ее приземляет. Крадется. Хотя если об этом не знать, в глаза не бросается. Неудивительно, что у него такая скорость реакции: тут в случае чего нужно еще успеть отскочить.

Я готовилась ловить его в любую секунду и своими опасениями сильно нас тормозила, из-за чего мы в итоге отстали. Вот в чем проблема хоть вечером очки носить?.. Плохие приметы всего лишь приметы, пускай сбываются, ничего же смертоносного обычно не мерещится. Подумаешь, ну кружку разобьет или поссорится с кем-нибудь. Или заболеет. Или… Я постучала себя по голове. Чужую беду на бобах разведу, а к своей ума не приложу!

Тротуар закончился. Видимо, обходить нормальной дорогой никто не захотел, и все ломанулись напрямик по тропинкам. Впереди уже виднелись огни набережной и многоэтажек по ту сторону реки, а у этого теперь точно черная стена перед глазами.

– Тихомир, – дернула я его за рукав и потянула к себе, – мы так до утра не доберемся, давай.

Я задрала его руку практически у себя над головой, готовая стать верным поводырем на ближайшие сто метров. Взять меня под руку ему будет неудобно, потому что он слишком высокий, но за капюшон-то можно.

– Я хорошо слышу, – вытаращился Тихомир. Нам прямо. Вадик же орет, как сирена.

Не можно.

– Поняла, – сказала я и отпустила его руку.

Во придумала! Он же волк, чтоб его за хвост, а мы, считай, в лесу. Если слух и правда такой хороший, то он должен тут ориентироваться получше моего.

Тихомир уверенно прошел вперед, а я пристроилась позади, за мужской спиной, как и полагается всякой порядочной царевне. Справа тянулась еловая аллея, и мне ни лапки разглядеть не удавалось, а еще даже не ночь. Нашлась тут, путеводитель!

– Мила, – резко обернулся он. – Давай…

– Чего?

– Иди сюда, ни черта не видно, – поднял Тихомир руку. – А то точно до утра не доберемся.

Я остановилась и всмотрелась в его белесое лицо:

– Прикалываешься? Да ты тут получше моего справляешься.

Он кашлянул и наморщил лоб. Рука осталась висеть в воздухе.

– Я ж не вижу ничего. Помочь не хочешь?

Улыбка сверкнула и исчезла.

Ах вот оно что…

– Так я ж и говорю, давай помогу, а ты «я все слышу», – проворчала я, пролезая под руку. Тихомир уронил ее мне на плечи и вцепился в капюшон.

– Переоценил. Возможности свои.

– Главное, чтоб не мои.

Мы пошли дальше, и теперь правда куда быстрее, чем плелись прежде, но сначала я искренне хотела помочь, а теперь это выглядело по меньшей мере странно. Переоценил он. Я, в отличие от некоторых, не слепая!

– И че ты опять ржешь?

– Не поверишь, мне смешно.

– Над убогими смеяться – последнее дело, Милослава, – послышался над головой голос с протяжной просветительской интонацией.

У меня зазвонил телефон. Мы остановились, я случайно дернула плечом, пока доставала смартфон, и хват тут же ослаб. И кого проклясть?..

Я глянула на экран. Ладно, с этой и так достаточно.

– Да?

– Мила? Вы где?!

– Идем мы! Медленно, но стремительно.

– Он тебя там не съел?!

Волк кашлянул и облизнулся.

Я опустила телефон.

– Подслушивать, Тихомир, последнее дело, – шепнула я и вернула динамик к уху. – Я ж не сирень, чтоб меня есть…

– Ну он так-то волк, а не козел! Давай, ждем!

Тихомир прикрыл лицо и засмеялся.

Княжна повесила трубку. Да при нем только эсэмэсками и общаться! Я развернулась к реке и дернула плечом:

– Хватайся. Не козел…

Его рука вернулась на место. Тихомир плохо видит, я ему помогаю, мы даже не за ручки держимся – звучит вроде невинно, но эта безобидность так же далека от истины, как вышивка от наузматики. Ух Олег бы мне сейчас преподал урок хороших манер.

Может, если бы мы общались, а не сопели каждый себе под нос, криминала в ситуации было бы не так много?

– Тихомир, а ты на кого учишься? – постаралась я произнести легко и непринужденно.

– Ведическая фармакогнозия, – ответил он так же буднично, словно ждал этого вопроса весь вечер.

– Это что такое? Звучит как-то жутко.

– Выглядит не лучше, – вздохнул парень. – Скажем, это «ботанико-зоологическая» фармацевтика.

Мы уткнулись в навал снега, из которого подснежниками вырастали высокие фонари набережной. Гомон от нашей толпы стоял на всю округу; Вадик и правда орал громче всех. Второй по громкости была княжна, которая хохотала сегодня весь вечер без остановки, а завтра опять будет ныть, что лицо болит.

Тихомир покрутил головой.

– Твой выход, – подтолкнул он меня вперед. – Тут должна быть тропинка.

– Да?.. – промычала я, глядя на эту самую тропинку в паре метров от нас. – Не вижу.

Он меня отпустил, склонил голову и пошел вдоль сугробов. Ну конечно, если он Вадима аж из парка услышал, пару метров снега легко преодолеет на свой безупречный слух. И на что надеялась?.. Навал был достаточно высоким – на мой взгляд, настоящий горный хребет, но его хорошо освещали фонари, так что неудивительно, если волк этот проход сам разглядит.

Нога Тихомира провалилась на расчищенную от снега плитку.

– Погоди, не сюда, – махнул он мне и указал вдоль насыпи: – Пошли там поищем.

Видимо, стука моего сердца он не слышит, иначе бы уже в «скорую» звонил.

Я быстро развернулась, рука легла обратно на капюшон, и мы двинулись в противоположную сторону. Теперь главное – не засмеяться раньше времени, а то Вадик через секунду окажется на вершине этой горы, тыча в нас пальцем, и сказка вновь закончится на прологе.

– Значит, ты делаешь таблетки из лягушек, – сказала я.

– Почему в первую очередь все думают о лягушках? Из бабочек, цветов, родниковой воды. И даже из радуги.

– Ну точно, – улыбнулась я.

– Как горло заболит, обращайся.

– Будем радугой лечить?

– Не, радуга – это от другого.

– Тогда чем?

Тихомир цыкнул:

– Неудачный пример. Горло будем лечить чесночницей.

– Это что такое?

– Лягушка.

Радугой они там лечат. Конечно! Благана каких страстей только ни рассказывала, а у нее обычный медицинский техникум; что на чернокнижных факультетах творится – и представить страшно.

Впереди показалась еще одна дорожка к набережной, но на этот раз не тропка, а расчищенный парковый настил, «не заметить» который было невозможно, как и разверзшийся в насыпи трехметровый проход.

Тихомир обернулся.

– Мне кажется, мы не в ту сторону пошли, – дернул он меня обратно. – Возвращаемся.

Я улыбнулась. Пора бы уже уяснить, что в сказках не бывает ничего невозможного.

– Так, а радугой-то что лечат?

– О, лучше тебе не знать…